К ВОПРОСУ О РОЛИ, СЫГРАННОЙ УКРАИНСКИМ ДУХОВЕНСТВОМ В СОБЫТИЯХ РУИНЫ. ИЗУЧЕНИЕ ПРОБЛЕМЫ В РУССКОЙ ДОРЕВОЛЮЦИОННОЙ ИСТОРИОГРАФИИ
Тарасов С.В.
кандидат исторических наук, доцент
Мариупольский государственный университет (Украина)
Анализируется роль сыгранная украинским духовенством, в событиях Руины. Делается вывод об её объективной оценке русской дореволюционной историографией. Акцентируется внимание, на раскол в украинском духовенстве, и на приверженность белого духовенства промосковской политической ориентации, отмеченные российской историографией. Отмечается особое политическое влияние украинского духовенства в период правления гетмана Д. Многогрешного.
Ключевые слова: Руина “Малороссийская смута ”, украинское духовенство, Киевская митрополия, Московский патриархат, украинское казацкое государство, Гетманщина, борьба партий, автономия, инкорпорация, русская историография.
Тарасов С.В., кандидат історичних наук, доцент, Маріупольський державний університет (Україна)
До питання про роль зіграну українським духовенством в подіях Руїни. Дослідження проблеми в російській дореволюційній історіографії
Аналізується роль, яка була зіграна українським духовенством, у подіях Руїни. Робиться висновок про її об'єктивну оцінку російською дореволюційною історіографією. Акцентується увага на розкол в українському духовенстві та на прихильність білого духовенства промосковської політичної орієнтації, що були відзначені російською історіографією. Зазначається особливий політичний вплив українського духовенства в період правління гетьмана Д. Многогрішного.
Ключові слова: Руїна, “Малоросійська смута”, українське духовенство, Київська митрополія, Московській патріархат, українська козацька держава, Гетьманщина, боротьба партій, автономія, інкорпорація, російська історіографія.
Tarasov S.V., Candidate of sciences (Histori), Associate Professor, Mariupol state University (Ukraine)
To the issue of the role played by the Ukrainian clergy in Ruina events. The research of the problem in the Russian pre--revolutionary historiography
The role played by the Ukrainian clergy in Ruina events is analyzed. Ruina is very important period in the history of Ukrainian society and Ukrainian Cossack state. The events of that time determined the historical fortune of Ukraine some centuries in advance. The research of the historical experience of Ruina is important both in scientific and practical connection. In that period the Ukrainian clergy, certainly, had to play an important role in political life. That's why the clergy of Getmanshina and its political work caused a great interest from the direction of prerevolutionary Russian historical science. Among the Russian historians that topic was developed by S. Soloviev, G.Carpov, metropolitan Macariy (Bulgacov), E.Zamyslovskiy, P.Matveev, D. Ilovayskiy, V.Eyngorn, I.Rosenfeld.
In the period of “smuta” the representatives of that class had a significant social influence because of the authority in the Cossac state and in the society of that time they were notable for their education and political proficiency, and some represented themselves as talented political agitators. But in the process of autonomy loss of Ukraine in the period of her incorporation by Russia, the clergy had to be definitely deprived of its political influence. The works of Russian historians illustrate that process rather evenly.
Keywords: Ruina, “Malorossiyskaya smuta”, the Ukrainian clergy, Kiev archdiocese, Moscow patriarchy, the Ukrainian Cossac state, Getmanshina, parties struggle, autonomy, incorporation, Russian historiography.
Руина является очень важным периодом в истории украинского общества и украинского казацкого государства. Тогдашние события определили историческую судьбу Украины, на несколько веков вперед тогдашние события определили историческую судьбу Украины, на несколько веков вперед. Изучение исторического опыта Руины является важным в научном и практическом отношении. События Руины, имевшие судьбоносный характер, изучались и изучаются украинскими историками.
Следует заметить, что параллельно с украинской развивалась и российская историография, которая так же проявляла интерес к украинской истории эпохи Руины. Это проявилось в работах С. Соловьева, Г. Карпова, В.Эйнгорна, В. Ключевского, Д. Иловайского, М. Покровского, И. Рознефельда и др. Представляется небезынтересным выяснить, что именно было сделано представителями русской исторической науки в деле изучения процессов Руины.
Большинство русских историков видели в процессах Руины (“Малороссийской смуты” как они её называли) борьбу между различными классами и сословиями украинского общества. Это было вполне в духе исторической науки XIX в. Подход российских наследователей к проблеме мы можем назвать “социологическим”. В ту эпоху украинское духовенство, безусловно, должно было сыграть важную роль в политической жизни. Потому духовенство Гетманщины и его политическая деятельность привлекли престольное внимание со стороны русской исторической науки. К тому же политическая деятельность этого общественного слоя была неплохой иллюстрацией концепции, предложенной русской историографией. Соловьёв и его последователи считали, что в Украине шла борьба двух партий (старшинской и народной). При этом, старшинская партия имела пропольскую, а народная - промосковскую политическая ориентацию.
Российские историки подчёркивали активную роль духовенства в тогдашней политической жизни и приверженность белого духовенства московской политической ориентации.
Раскол в украинском духовенстве русские историки связывали с борьбой двух партий “шляхетской” и “народной”. По их мнению, высшее украинское духовенство, происходившее из шляхты, поддерживало сторонников Польши, белое духовенство, связанное тысячами нитей с народными массами, видело в царе заступника от произвола шляхты и стояло за союз с Россией. Так считали С. Соловьев, Г. Карпов, Е. Замысловский, митрополит Макарий, В.Эйнгорн, Д. Иловайский [11, с. 105; 4, с. 16; 2, с. 364; 6, с. 267-269; 16, с. 96-97; 3, с. 200]. При этом митрополит Макарий отмечал, что не все высшее духовенство поддержало И. Выговского [6, с. 269].
Инициатором свержения И. Выговского, по С. Соловьеву, стал полковник Т. Цюцюра (Цицюра, Цецура), который возглавил антигетманское движение, начавшееся на Левобережье. Казачество испытывало ненависть к полякам. Потому неудивительно, что казаки стали перебегать к Ю. Хмельницкому [12, с. 53]. С. Соловьев подробно описывал возвращение войска запорожского “под государеву руку”. Он считал, что заслуга этого возвращения принадлежала “восточной стороне” Украины. Такой же мысли в этом вопросе придерживался и Н. Голицын [1, с. 214]. Так же считали В.Эйнгорн и Д. Иловайский [16, с. 135; 3, с. 205]. Но при этом они особо обращали внимание на заслуги белого духовенства. Если, по С. Соловьеву, инициатива исходила непосредственно от Т. Цецюры, то по В. Эйнгорну, заслуга принадлежала нежинскому протопопу М. Филимоновичу (Филимонову) [16, с. 135]. Именно он сумел благодаря своей энергии убедить Нежинский полк и город Нежин снова присягнуть царю. А это было немало, так как, по данным историка, был самым значительным, по числу жителей, городом Украины, а население Нежинского полка равнялось шестой части населения тогдашней Украины [16, с. 134]. Среди представителей казацкой старшины говорили, что инициатива в “добром деле” принадлежала белому духовенству и, главным образом, нежинскому протопопу [16, с. 142].
Так же как М. Филимонович, по словам В.Эйнгорна, были настроены почти все представители белого духовенства. Исключения - редкость. Историк приводил случаи помощи духовных лиц русскому войску и представителям царской администрации. Вплоть до курьезного случая, когда зеньковский поп Григорий участвовал в обороне Зенькова и, если верить источнику, (Акты ЮЗР. т. IV. № 110, стр. 208) собственноручно убил более 60-ти человек. Исследователь сопроводил это сообщение вопросительным и восклицательным знаками в скобках. Священник обращался непосредственно к “великому государю” за разрешением по- прежнему служить в своей церкви, так как, после содеянного, не смел служить без архиерейского благословения [16, с. 125-126].
Ученик С. Соловьева Г. Карпов, развивая мысль своего учителя, посвятил епископу Мефодию целую монографию. Г. Карпов писал, что в тот период, казачество казалось московскому правительству “вообще несостоятельным, чтобы руководить делами своей страны” [5, с. 13]. Предшествовавшая система воеводского управления была, по словам историка, более действенной. Однако в самой Украине она не пользовалась популярностью. И потому, хотя правительство не вполне отказалось от воевод, оно стало выискивать альтернативные способы проводить свою политику. Тогда Москва отдала Войско Запорожское со всей Украиной под контроль духовенства, во главе которого был поставлен человек во всем зависящий от царского правительства [5, с. 13-14]. И таким человеком стал епископ Мефодий (бывший нежинский протопоп М. Филимонов). При этом Мефодий был направлен не в качестве какого-нибудь тайного соглядатая. Напротив, как заметил исследователь, всем кому следовало, было приказано советоваться с блюстителем митрополии [5, с. 13].
Историк отмечал так же, что у епископа не было никакой реальной власти. Все его полномочия заключались в том, что он должен был принимать участия в делах всевозможного рода. Кроме того, он был обязан осуществлять посредничество между партиями и мирить ссорящихся. Как заметил исследователь, никакой власти, заставить старшину с ним считаться архиерей не имел [5, с. 13].
Наконец, Мефодий был поставлен в епископы в Москве, митрополитом Питиримом, что являлось нарушением церковных канонов. Этим воспользовались враги нового епископа. В первую очередь, Дионисий Балабан [5, с. 54-56].
Москва, по словам историка, надеялась, что бывший нежинский протопоп станет ей верным агентом, из чувства благодарности. Мефодий, со своей стороны был убежден в поддержке московского правительства, так как оно само навязало его Украине, нарушив при этом некоторые церковные порядки. Но все расчеты не оправдались. В Украине, на что обратил внимание ученый, быстро заметили, что политической властью епископ не обладает, а когда он прибегнул к помощи правительства, следствием стало недовольство старшины вмешательством духовенства в ее дела [5, с. 18].
Г. Карпов считал, что план Москвы имел существенные недостатки. “...Не успели еще хорошенько развязаться со своим собственным Никоном, а уже спешили создавать точно такого же для Малоросии”, - писал историк [5, с. 15]. Во-первых, неизвестно было, стала бы или нет, войсковая старшина сносить власть епископа. Во-вторых, кто мог поручиться, что сам Мефодий не станет зачинщиком какой-нибудь новой смуты. Ученый считал, что московские государственные люди совсем не задумывались над подобного рода вопросами [5, с. 15-16].
Выше указывалось, что Мефодий был возведен в епископский сан с нарушением церковных канонов. Дионисий Балабан и Юрий. Хмельницкий сумели упросить Константинопольского патриарха наложить проклятия на “Мефодия и сообщающихся с ним” [5, с. 56]. Сам епископ Мефодий говорил, что это проклятие произвело много смущения между киевским духовенством и мирянами. Но Г. Карпов думал, что это утверждение несколько преувеличено. Историк полагал, что само проклятие не могло стать причиной смуты, но многочисленные враги бывшего нежинского протопопа, могли использовать, при случае, это обстоятельство, в своей борьбе против него [5, с. 60].
Кроме того, в числе врагов Мефодия, оказались не только сторонники Я. Сомко, которого епископ не поддерживал, но и черное киевское духовенство [5, с. 60]. Однако И. Гизель “с товарищи” и прежде проклятия, наложенного на нового блюстителя митрополии знали каноны, запрещающие признавать епископский сан у подобных лиц. Знали, однако, принимали этого не канонического епископа, как замечал историк. Они признавали его, во-первых, из-за его хороших отношений с царем; во-вторых, “на том основании, что при нем будет им жить хорошо” [5, с. 65]. Во втором случае, недовольство духовенства, как считал исследователь, было ни на чем не основано. Мефодий был совсем не похож на Никона, он и после Нежинской рады не только не сместил, но и защитил своих недавних врагов [5, с. 65].
На тот факт, что Мефодий был назначен епископом незаконно, обратил внимание и митрополит Макарий.
Он отметил, что вскоре после того, как нежинский протопоп стал епископом, Дионисий Балабан рукоположил, пользуясь своим правом, на ту же самую епархию своего епископа, архимандрита Иосифа Нелюбо- вича-Тукальского. Это, как заметил историк, должно было служить для всех и для самого Мефодия, постоянным напоминанием, что рукоположен и называется епископом мстиславским незаконно [6, с. 279]. Мало того, в начале 1662 г. патриарх Никон подверг анафеме крутицкого митрополита Питирима за то, что он поставил епископа в чужую церковную область, которая подчинялась Константинопольскому патриарху. Эта анафема, как отметил ученый, автоматически низлагала и Питирима и рукоположенного им Мефодия. Однако в Москве ей не придали значения, так как Никон, к тому времени, фактически отрекся от патриаршества [6, с. 279-280].
Гораздо большей опасностью, по мнению исследователя, была для Мефодия, анафема, которая была направлена непосредственно в его адрес и исходившая от Константинопольского патриарха [6, с. 281]. Митрополит Макарий считал, что в Москве об этом церковном проклятии узнали едва ли не раньше, чем в Гетманшине [6, с. 281]. И Москва начала действовать. Историк считал что, Константинопольский патриарх снял проклятие с Мефодия, по личному царскому ходатайству. Доказательство этому исследователь видел в том, что киевское духовенство, враждовавшее против мстиславского епископа, через некоторое время, стало снова общаться с ним и признало его епископом [6, с. 282].
По мнению Г. Карпова, вражда И. Брюховецкого и духовенства началась с его ссоры с епископом Мефодием. Причина ссоры гетмана с епископом, по предположению исследователя, заключалась в том, что для И. Брюховецкого, после прихода к власти “становилась тяжела Мефодиева опека” [5, с. 104].
По словам И. Розенфельда, гетман желал нанести удар духовенству и даже предложил царскому правительству прислать митрополита из Москвы [9, с. 90104].
Во время похода короля Яна Казимира на Левобережье представители белого украинского духовенства вновь показали, на что они способны. Переломным моментом королевского похода стала осада Глухова. Оборону этого города, как отмечал В.Эйнгорн, а затем Д. Иловайский возглавили тамошние священники, с протопопом И. Шматковским во главе [14, с. 6-7; 3, с. 226]. При этом жители Глухова, по утверждению В.Эйнгорна, были склонны к “шатости”, но И. Шматковский сумел убедить их оборонять город [14, с. 6-7].