Обратим, тут, к слову, внимание на то, что, например, в английском языке собственно нет слова, которым можно было бы более менее адекватно перевести русское «справедливость»; есть разные слова, которые будут передавать лишь отдельные оттенки данного концепта, как-то: «эквивалентность», «равенство» (equity), «равноправие», «законность» (justice), «честность» (fairness) и т.д., - но это, очевидно, отнюдь не русское «справедливость».
Сделаем уточнение. Некую систему управления в государстве (обществе) можно называть тоталитарной, если она пытается контролировать очень многие сферы человеческого бытия, даже те, которые обыкновенно являются глубоко личными. Если человек находится под постоянным надзором, если контролируется каждый его, по возможности, шаг, то такую систему можно называть тоталитарной (принцип «паноптизма»).
Впрочем, во-первых, подобное положение дел не обязательно может (должно) трактоваться негативно; к слову, изначально слово «тоталитарный», введённое идеологами итальянского фашизма (как раз относительно своего «фашизма»), и та система государственной власти, которая обозначалась подобным образом, трактовались ими именно положительно, как нечто хорошее: что упорядочивает жизнь человека, даёт ему социальную стабильность, побеждает преступность и т.д. И только после Второй мировой войны, уже в рамках либеральной идеологической парадигмы англосаксов, целенаправленно заработавшей против Советского Союза, понятие тоталитарного (тоталитаризма) приобрело негативную окраску (якобы «СССР - тоталитарное государство, аналогичное нацистской Германии и фашистской Италии»).
Во-вторых, надо заметить, что обыкновенно бытующее противопоставление тоталитарного и демократического тоже является далеко не верным и, по сути, представляет собой лукавую политическую (либеральную) «бинарную» идеологему-обманку. Демократическая система тоже может быть очень тоталитарной. Тем паче учитывая, что современная западная демократическая система - это система, прежде всего, «формальная», а отнюдь не есть «народовластие» по содержанию. А такая система очень может быть и является тоталитарной: повсеместное доносительство, олигархическая власть контролирует самые личные сферы бытия человека - ювенальная юстиция одна чего стоит! До подобного тоталитаризма ни один «фашизм» не доходил; не говоря уж о повсеместных сегодня турникетах и осмотре перед входом во все мало-мальски общественные места, и т.д.
Возвращаясь, собственно, к ценностному концепту Справедливости, в качестве дополнительного нюанса относительно особенностей русской трактовки данного понятия можно указать на то, что можно назвать «лептой вдовы»; проще говоря, человеку должно воздаваться и по тому, насколько относительно собственных возможностей он внёс свой вклад в Общее благо. Известна евангельская история (Лк. 21.1-4) о том, что некая бедная вдова внесла свою малую лепту, жертвуя христианской общине, но тем самым отдав практически всё, что у неё было; в абсолютных показателях - крайне мало, но в относительных (относительно возможностей вдовы) - очень много. И этот момент в определении русской справедливости тоже присутствует.
Ценность (ценностный концепт) Справедливости является в Русской культурно-исторической социальной и государственной системе основополагающей; она особо остро чувствуется и переживается русским человеком, русским обществом; вокруг неё, по сути, и вращается русская общественная жизнь; и серьёзные проблемы со справедливостью, во всём спектре её проявлений, влекут самые нехорошие последствия для русского общества и государства.
Серьёзные проблемы с ней так или иначе привели русское общество к революционным катаклизмам начала ХХ века; подобные проблемы, хоть и в значительной степени искусственно целенаправленно раздутые, сыграли свою роковую роль в аналогичных катаклизмах конца ХХ века; огромные проблемы в этом отношении назревают и в современной России.
Примечания
1. Аксаков К.С. Эстетика и литературная критика / [сост., подгот. текста, вступ. ст., с. 7-41, коммент. В.А. Кошелева]. Москва: Искусство, 1995. 525 с.
2. Бердяев Н.А. Русская идея. Москва: Эксмо, 1998. 624 с.
3. Васильев Г.Е. Русская историология. Книга первая. До Куликова поля. Москва: Франтера, 2015. 501 с.
4. Васильев Г.Е. Русская историология. Книга вторая. Московская Русь. Москва: Т8 Издательские технологии, 2017. 600 с.
5. Данилевский Н.Я. Россия и Европа / [сост., послесл., коммент. С.А. Вайгачева]. Москва: Книга, 1991. 574 с.
6. Кожинов В.В. История Руси и русского слова. Москва: Эксмо, 2001. 512 с.
7. Леонтьев К.Н. Византизм и славянство: сборник статей. Москва: АСТ: Хранитель, 2007. 572 с.
8. Лосев А.Ф. Диалектика мифа / сост., подг. текста, общ. ред. А.А. Тахо-Годи, В.П. Троицкого. Москва: Мысль, 2001. 558 с.
9. Лосский Н.О. Характер русского народа. Москва: Даръ, 2005. 336 с.
10. Нестеров Ф. Связь времён: Опыт исторической публицистики. 3-е издание. Москва: Молодая гвардия, 1987. 237, [2] с.
11. Платон. Собрание сочинений: в 4 томах / [общ. ред. А.Ф. Лосева и др.; примеч. А.А. Тахо-Годи]. Москва: Мысль, 1990-1994. Том 3 / [пер. с древнегреческого С.С. Аверинцева и др.]. 1994. 654, [2] с.: ил.
12. Русская идея: антология / сост. и авт. вступ. статьи: М.А. Маслин. Москва: Республика, 1992. 496 с.
13. Теория государства у славянофилов: сборник статей И.С. Аксакова, К.С. Аксакова, Аф.В. Васильева, А.Д. Градовского, Ю.Ф. Самарина и С.Ф. Шарапова. Санкт-Петербург: тип. А. Пороховщикова, 1898. 95 с.
14. Тихомиров Л.А. Руководящие идеи русской жизни. Москва: Институт русской цивилизации, 2008. 640 с.
15. Фурсов А.И. Вопросы борьбы в русской истории. Логика намерений и логика обстоятельств. Москва: Книжный мир, 2016. 320 с.
16. Хайдеггер М. Время и бытие: Статьи и выступления: пер. с нем. Москва: Республика, 1993. 447 с. (Мыслители XX в.)
17. Шпенглер О. Закат Европы. Минск: Харвест, 2000. 1376 с.
18. Эрн В.Ф. Борьба за Логос. Философские произведения. Москва: Юрайт, 2016. 350 с.