К параметрам описания дискурса извинения
Васильева Мария Львовна, преподаватель АНОО «Калужская международная школа»
В статье рассматривается проблема конститутивных признаков коммуникативной ситуации извинения. Обсуждаются общеметодологические и лингвистические признаки межличностного и публичного извинения, выделенные в современной отечественной монографической литературе. Дается критический анализ рационализации извинения в рамках следующих основных подходов: респонсивного дискурсивного моделирования; речежанрового моделирования; интерактивного моделирования; комплексного алгоритмового моделирования; модельной речеактовой репрезентации; контекстного восприятия; лингвокультурной речеэтикетной реализации; социально-типологической реализации.
Ключевые слова: вежливость, дискурс, извинение, интерактивность, коммуникативная ситуация, культура, моделирование, прагматика, речевые акты, этикет.
On parametres of the apology discourse description
Vasilyeva M.L., teacher Kaluga International School Kaluga
The article concerns the problem of the constitutive features of the communicative situation of apology. The author discusses methodological and linguistic characteristics of inter-personal and public apology described in modern Russian monographs. Critical analysis is given to rationalization of apology in these principal approaches: responsive discourse modeling; speech genre modeling; interactive modeling; complex algorithmic modeling; model speech act representation; contextual perception; linguo-cultural discursive-etiquette manifestation; socio-typological manifestation.
Keywords: politeness, discourse, apology, interactivity, communicative situation, culture, modeling, speech acts, pragmatics, etiquette.
Исследованию явления извинения (далее - И) дало мощный толчок появление книги Р. Ратмайр о прагматике И [30]. Идеи Р. Ратмайр основаны на взглядах Дж. Серля о природе речевых актов; их также можно, как мы полагаем, возвести к концепции М. Даскала [48] о социо-прагматическом аспекте рассмотрения речевых явлений. Основные положения подхода Р. Ратмайр, давшие методологическую пищу широкому изучению И в отечественной литературе (см. о них ниже), можно свести к следующим.
1. И как разновидность директивных речевых актов-реквестивов, требующих диалогического единства в коммуникативной ситуации и обращенных к другим лицам. Эта идея воплотилась в изучение не коллаборативного, а эмитентного локутивно-ориентированного аспекта речевого акта, в связи с чем в некоторых подходах И трактуется уже как экспрессив, например, в подходе Дж. Лича [50].
2. Перлокутивная эффективность И определяется мерой убедительности локутивного аспекта И. Неверно выбранная тональность или подбор слов и конструкций могут усилить или, наоборот, ослабить речевоздействующий результат, иногда в значительной мере.
3. Эмитентный аспект прагматики (прагматика говорящего) задает ряд условий удачи (felicity conditions, согласно американской лингво-прагматической терминосистеме), которые составляют отдельный, если не решающий пласт всех условий успешности диалогического коммуникативного события.
Книга Р. Ратмайр помимо собственно исследовательских оригинальных достижений вбирает в себя ряд идей, сформулированных в науке на рубеже ХХ и ХХI вв. При этом современные собственно лингвистические исследования по проблеме И, не охарактеризованные специально у Р. Ратмайр, могут прямо или косвенно наследовать идеи, высказанные учеными, занимавшимися более общими вопросами - что отвечает общему принципу научной парадигмальности (см., например: [4]). Дальнейшее наше изложение будет касаться рассмотрения сначала работ, не посвященных специально изучению И, а затем - подходов, в которых И является предметом изучения в самых разнообразных ракурсах.
В качестве не-основного предмета исследования И в лингвистической диссертационной монографической литературе трактуется в нескольких основных ракурсах, которые по признаку вхождения в подход научного рассмотрения можно разделить на следующие: (1) как категория речевого этикета; (2) как элемент организационной структуры дискурса. При этом важно отметить возможность вхождения конкретной концепции одновременно более чем в один ракурс, поскольку эти ракурсы представляют собою не онтологические сущности, а осмысление единой коммуникативной действительности, лишь рассматриваемой с разных позиций; иными словами, названные ракурсы не принадлежат к естественным категориям, а являют собой образования метафизического порядка.
Ракурс (1). С точки зрения категориальной принадлежности И примат принадлежит рассмотрению его в рамках речевого этикета: системно-структурному с точки зрения синтаксических манифестаций речевых формул [21] и ракурса категории вежливости в них [10]; прототипному как разновидности микрополя, не имеющего периферийной зоны [38]; речежанровому - как первичного жанра этикетного общения [23]; интерактивному - как результата взаимодействия с англо-американской этикетной системой [21]; как этикетного речевого акта, предназначенного для поддержания ритуально-этикетных отношений в сфере вежливой коммуникации [45]; как этикетной речеповеденческой тактики «сглаживания» деликта с компонентами «принесение И» и «просьба о прощении» [25], как этикетной тактики позитивной вежливости [37], а в манифестационном плане - как описания фразеологического клише в составе этикетного фрейма «И» [2].
Ракурс (2). В регулятивном интерактивном аспекте И рассматривается с точки зрения координации речевых действий коммуникантов [27] и реализации постулата такта/великодушия [44] и с позиций восстановления гармоничных отношений между коммуникантами - [8] и преодоления конфликта [12]. И может рассматриваться как в ритуальном аспекте - как социатив с доминированием в нем интенциональных и реляционных компонентов и отведением на задний план пропозиционального и эмоционального аспектов: [39]. Возможно рассмотрение И в рамках мета-коммуникативного, а по существу, фатического (в частности, стадиального) аспекта диалога: как носителя ингерентной фатической функции с катафорическим дейксисом [16]; как перформативной коллокутивной формулы зачина [28]; в качестве регулятива контактоустановления в начальной стадии общения [34]; как клишированного фрагмента входа в общение [5]; как сигнала-маркера начала/конца диалогической единицы [13]; как регулятора поддержания контакта [24]. Манифестационная состаляющая описывается с опорой на модельность события И: как демонстрации партнеру своей нормативности или своего оценочного отношения [20]; как обезличенный и шаблонный текст-формула [15]; как метакомму- никативное клише для реализации Принципа вежливости [36]; с позиций конкретизации степени фа- тичности и описания соответствующих глагольных средств [14] или просто с точки зрения описания лексико-грамматических характеристик И [31].
В регулятивном трансмиссионном аспекте (как часть минимального интеракционного единства) И рассматривается с точки зрения установки говорящего и как вид экспрессива [11; 7; 32]. Другой аспект рассмотрения - трактовка И как компонента структуры речевого акта несогласия/отказа наряду с компонентами формального отрицания и аргументации отказа [29], как сопровождение речевого акта отказа для снятия негативного эмоционального фона [33].
В отечественных лингвистических диссертационных исследованиях, специально посвященных феномену И, господствует событийная его трактовка (по соображениям места мы коснемся лишь работ с 2000 г., располагая их в простом хронологическом порядке).
В подходе С.В. Сковородиной [35] исследование И проводится в рамках речеактовой теории. Акцент делается на изучении природы и специфики ответной реплики, которая расценивается как полнозначный речевой акт, обладающий целью, формой и задающим перлокутивный эффект. Фактор коммуниканта реализуется как на языковом, так и на прагматическом уровне. Языковой позволяет представить речеактово-инвариантные статичные сведения о коммуникантах; он представлен языковыми средствами манифестации речевых актов - формами сказуемого, эпитетов, обращений. Прагматический уровень характеризует одного из партнеров с позиций мотивов, намерений и способов манифестации речевых актов, а второго - с точки зрения восприятия актов и реагирования на них. Прагматический уровень признается в диссертации более существенным, чем языковой - в частности, потому, что является во многом определяющим для выбора и использования собственно языковых средств.
Пафос подхода состоит в том, что лингвопрагматический анализ расценивается в качестве анализа не высказывания, а прагматических факторов ситуации. Языковые и прагматические факторы могут находиться в отношениях корреспондирующих и противительных; последние описываются отдельно и включают нестандартные структуры и окказионализмы. Наличие противительных отношений позволяет автору утверждать, что определяющими для распознавания смысла И являются именно внеязыковые факторы, а потому они должны быть примарными в лингвопрагматическом исследовании. Отсюда вывод о неязыковой сущности феномена перформативности и о несущественности рассуждений о перформативной формуле и о степени ее полноты.
Языковые средства представлены в виде «лингвопрагматического поля» как модели их упорядочивания; в качестве критерия конструирования названного поля выступает понятие интенции. Поле И в качестве ядра содержит языковые экспликаторы модусного значения - конструкты Verzeich и Entschuldigen Sie. В околоядерный слой попадают экспликаторы модуса и диктума - выражение адресата, адресанта и стимула. Периферия состоит из трех слоев; на первом располагаются конструкты с полисемией иллокутивных (модусных) значений, на втором - окказиональные языковые экспликаторы интенции, на третьем - неязыковые экспликаторы модуса и диктума.
Рассмотрена прагматико-логическая типология стимула реактивности в И - сознательные и неосознанные действия; источниками информации о стимуле для художественного текста признаются не только говорящий и адресат, но и автор. Проанализирован фактор коммуникантов, в частности, их коммуникативные типы и коммуникативно-прагматическая характеристика - средства усиления интенции и И и типология реакций на И.
Данный подход ценен тем, что проведенное в нем исследование И осуществлено с помощью одновременного применения нескольких экстралингвистических параметров и установлены характеристики реактивного речевого акта, в т.ч. параметры его формы, реализации и речевоздействующего эффекта. Однако когнитивная - собственно концептная - сущность И, несмотря на заявленность в теме, остается в тени собственно прагматической.
Подход С. Ли [17] предусматривает лингвокультурологическое рассмотрение концепта И с позиций социальных признаков партнеров по общению, этикетного контекста употребления концепта и способов его манифестации.
Изучение И строится путем обращения к четырем основным типам контекстов - к словарному, к художественно-нарративному, к рече-диалоговому и к прямо-речевому, совмещенному с комментарием автора произведения. Эти контексты демонстрируют существо, функциональную направленность, речеактовую природу концепта и его проекцию на категорию вежливости. Нарративный режим рассмотрения концепта, несмотря на его ингерентную имитационность, обладает потенцией экспликации речевых действий и внутреннего мира говорящего, раскрывая тем самым его лингвокультурную / национальную картину мира.
Концепт И высокочастотен и ориентирован на сохранение лица адресата; его употребление обладает выраженной фатической функцией. Концептуальное поле И содержит конечное множество компонентов, основными из которых являются вина, прощение, вежливость уважение / воспитанность, долг, благожелание, сохранение лица.
Изложены типичные манифестации И в нескольких аспектах - в словарном, в речеактовом (в диалоговом взаимодействии), в нарративном (как компонент высказывания автора произведения) и в речеактово-нарративном (как компонент высказывания персонажа, комментируемого автором- наблюдателем).
Лингвокультурная специфика употребления названного концепта И у русских и у китайцев состоит: (а) в различной частотности употребления И; (б) в имманентности/релятивности степени вежливости; (в различиях жестового языка).
Рассмотренный подход ценен так называемой экспертной культурной позицией, когда специфичность коммуникативных практик выявляется с большей полнотой при взгляде на них с позиций сторонней культуры.
Исследование Е.В. Артамоновой [3] выполнено в рамках речежанрового (далее - РЖ) подхода. Цель его - предложить РЖ-модель принесения И в опоре на светские и церковные коммуникативные ценности. Этот РЖ противопоставлен информативным относится к разряду фатических и этикетных (по В.В. Дементьеву). Данный РЖ реализуется языковой личностью кооперативно-актуализаторского типа (по К.Ф. Седову).
Характеристика РЖ строится на основе предложенной Т.В. Шмелевой 7-компонентной РЖ-модели, включающей `коммуникативную цель', `образ автора', `образ адресата', `коммуникативные факторы прошлого и будущего', `диктумное содержание', `языковое воплощение' [46]. Е.В. Артамонова добавляет компонент, который можно охарактеризовать как `мотив'- боязнь осуждения. Коммуникативная цель И, в отличие от просьбы о прощении, - это лишь действие, соответствующее социальным ожиданиям окружающих. Образ автора в И - человек, правильно распознающий нормы социума. Образ адресата - человек как исполнитель; при этом, как представляется, составляющая активности а в случае И - не обязательна. Фактор прошлого И - проступок, скорее, его референтное содержание; модусное же содержание, на наш взгляд, сопряжено с фактором будущего; фактор будущего у просьбы о прощении - непременное ее удовлетворение; у И перлокутивный эффект не обязательно выражен и, как представляется, не связан напрямую с адресатом. Диктум в просьбе о прощении - экспликация и оценка адресантом собственной вины как тяжелой; в принесении И диктум - это во многом этикетный знак, в котором чувства адресанта выражения не получают (в И). По Е. В. Артамоновой, просьба о прощении в целом ориентирована на адресата, а И - на самого себя и окружающих; поэтому для И не характерен сопутствующий признак отнесенности события к сфере автора и оценка автором степени тяжести проступка.