К локализации народа Rhos Бертинских анналов
А.Е. Виноградов
Независимый исследователь
Сообщение Бертинских анналов 839 г. о послах хакана Rhos многократно анализировалось, однако исследователи не пришли к окончательному выводу о местонахождении ставки этого правителя. Тезис о шведском происхождении самих Rhos появился в результате упрощенного взгляда на историю циркум- балтийского пространства, где скандинавы были лишь одним из элементов сложного межэтнического процесса. Письменные и археологические источники, а также данные топонимики указывают на то, что народ Rhos может быть локализован за пределами материковой Швеции - на островах Балтии и в Восточной Прибалтике.
Ключевые слова: Бертинские анналы, франки, Rhos, хакан, скандинавы, Адам Бременский, Сааремаа
A.E. Vinogradov
Independent researcher
On the localization of the people of Rhos of the Bertine Annals
The message of the Annales Bertiniani of 839 about the ambassadors of the Khakan Rhos was repeatedly analyzed, but researchers did not come to a conclusion about the location of this ruler's headquarters. Rhos emerged from a simplistic view of the history of the Circumbaltic space, where the Scandinavians were just one element of a complex interethnic process. Written and archaeological sources, as well as toponymy data, indicate that the Rhos people may be localized outside mainland Sweden - on the Baltic islands and the Eastern Baltic.
Key words: Annales Bertiniani, Franks, Rhos, Khakan, Scandinavians, Saaremaa, Adam of Bremen
Одним из важнейших свидетельств о ранней Руси является сообщение Бертинских анналов, посвященное приему в 839 г. императором франков Людовиком I Благочестивым послов византийского императора Феофила. С послами были люди, именовавшие себя Rhos и утверждавшие, что их владыка Chaganus (Chacanus) направлял их в Константинополь «ради дружбы» с Феофилом. Однако обратный путь им был отрезан врагами, поэтому они вынуждены были возвращаться кружным путем через германские земли. Заподозрив в «послах Chaganus'а» шпионов, Людовик выяснил, что упомянутые Rhos были из народа свеонов [gentis esse Sueonorum]. В письме Феофилу франкский владыка сообщал, что, если дальнейшее расследование покажет их добрые намерения, им будет дана охрана для безопасного возвращения на родину [33, р. 19].
Это свидетельство зачастую воспринимается как безусловное доказательство норманнской теории происхождения Руси: «первые “русы”, I отмеченные в истории, оказались шведами» [35, p. 30], «принадлежали к шведскому народу» [53, p. 42]. Соответственно, сообщение франкского анналиста стимулировало поиск норманнских корней этих Rhos/Русь.
Сначала А.А. Куник, а вслед за ним В. Томсен предположили, что Rhos/ Русь представляет собой славянизированное название шведов в финских языках - Ruotsi (Rфts и т.д.), исходной формой для которой, в свою очередь, послужило скандинавское roPs «грести» и якобы связанный с этим термином хороним Roslagen в Средней Швеции [42, S. 92-92, 163-167; 56, S. 97-106]. Хотя и сам Куник отказался от этой гипотезы, а Томсен признал слабость «прямой генетической связи» Roslagen > Ruotsi [56, S. 100], до сих пор эта версия в тех или иных вариантах является преобладающей [4, с. 4; 9, с. 285; 18, с. 148; 39, p. 28-30].
В свою очередь, термин Chaganus, возможно, употреблялся в титулатуре севера, следы чего некоторые исследователи видят в письме Людовика II, внука упомянутого Людовика I Благочестивого, византийскому императору Василию I, где подчеркивается, что у франков «хаганом именуется глава авар, а не хазар или норманнов» [11, с. 115]. Что воспринимается как намек на то, что хазары и некие «норманны» сами себя высоким титулом пытались величать. По мнению А.В. Назаренко, «норманны» в данном случае соответствуют этнониму Rhos греческих и западных источников [20, с. 16-17].
Несомненно, рассказ Бертинских анналов в основе своей верно отражал этнополитические реалии IX в. Этноним, близкий Rhos (Ruzzi) в это время известен другим западным авторам [19, с. 53-55]. Властитель русов (с не очень определенной локацией) «хакан» известен восточным источникам [1, с. 366]. Вероятно и то, что указанная Rhos имела связь с позднейшей Киевской Русью, титул правителя которой в форме «каган» зафиксирован и в «Слове о законе и благодати» Иллариона [21, с. 106], и в граффито XI в. на стене Софии Киевской [5, с. 218].
Вместе с тем, изложенная версия о «свеонах» - шведах - Руси содержит немало противоречий с известными фактами. В Скандинавии отсутствовал титул «хакан». Северные саги не знают о визитах скандинавов в Константинополь ранее начала XI в. [43, p. 255]. Единственный термин, близкий Rhos в Скандинавии, обозначающий жителя области Roslagen, не мог появиться ранее XIII-XIV вв. [16, с. 16]. Исследователи полагают странной версию В. Томсена о том, что послы «хагана» называли себя перед византийским императором «гребцами», причем на чужом (финском) языке [26, с. 145-146]. Другие важные источники по истории ранней Руси, например, Саксон Грамматик, характеризуют балтийскую «Русь» (Ruthenii, Rusci) не профессионально или социально, а этнически (gentis) [52, p. 40]. Ruzzi Баварского географа локализуются где-то в одном ряду с Bruzi (пруссами), Caziri [19, с. 53-54], хазарами или акацирами Иордана (лесными скотоводами, соседями эстов) [7, с. 67]. В комментарии XI в. все эти племена явно отделены от «све- вов» [19, с. 54].
Термин Nortmannos, как и Rhos, связанный с титулом «хакан», хотя и часто средневековыми авторами употреблялся в применении к скандинавам, однако не был строго их синонимом. У Фолькуина Лоббского в применении к событиям конца IX в. этот термин носит скорее размытый характер, являясь синонимом Nortalbincos [37, с. 61], «живущих к северу от Эльбы», что, по крайней мере, в разъяснении по поводу последнего термина у Адама Бременского, исключает скандинавов [32, S. 226]. В начале XVIII в., обозревая источники по норманнскому вопросу, Й.Н. Херт пришел к выводу, что под норманнами в них зачастую подразумевались не только «свеоны», но и вандалы и вообще все северные народы (nations Borealis omnes) [41, p. 84]. Такую же точку зрения отстаивают исследователи и в наши дни: термин Nortmanni первые века его появления в истории употреблялся франкскими летописцами для обозначения разношерстных морских дружин, он носил «географический, а не расовый» характер [50, p. 28-52].
Территория же и этносы «севера», с которыми могут быть связаны Nortmanni и Rhos, были франкам знакомы лишь выборочно. Материковую Скандинавию вплоть до Бирки, с которой в VIII в. отмечаются растущие торговые контакты империи [47, p. 1, 8], они, видимо, представляли неплохо, но никаких Rhos там не знали. Однако восточной Скандинавией и прилегающими островами, по всей видимости, Свео- ния не ограничивалась. Еще Тацит в I в. н.э. писал, что Suionii обитают посреди Балтийского моря - Океана (ipso in Oceano), рядом с племенем, находившимся под управлением женщины [55, p. 80-81], что, возможно, отразилось на сведениях Адама Бременского, растягивавшего Свеонию от территории древних свевов (обитавших в начале нашей эры на севере Германии) вплоть до Края женщин (terra feminorum) [32, p. 250-251] непосредственно (proxima) близ Эстланда (в данном случае - современной Эстонии) [Там же, p. 245].
Даже расстояния основных точек Балтийского региона франкам были практически незнакомы. Современник Людовика Эйнхард предполагал, что Балтика простирается не более чем на 100 тыс. шагов (менее 150 км). Очевидно, именно такие географические представления стали причиной того, что Людовик был готов отправить вместе с росами в рискованное путешествие по удаленным уголкам «Свеонии» императорскую охрану.
На «восточном берегу» моря, по сведениям Эйнхарда, проживали лишь поморские славяне, эсты (Aistii) и неназванные другие народы [36, p. 13]. Исходя из контекста и других описаний первой половины I тыс. н.э., на самом деле это южный берег не далее Немана, а реальный восточный - это те территории с островами, которые франкский писатель считал принадлежащим свеонам и данам (исходя из локации датских островов IX в. лишь на юге моря [17, с. 25, 34]) - фактически одним свеонам. Исходя из более поздних сведений, можно заключить, что «островом» могли считаться и Курланд (Курляндия), и современная материковая Эстония [32, р. 244]. Показательно, что еще один современник Людовика Ансгарий полагал перед своим визитом в Свеонию, что она «почти вся состоит из островов» [48, р. 711].
У Адама Бременского и его источников Sueonia обозначала и шведские области Свеаланд и Ёталанд, и прилегающие территории, населенные финскими племенами, а термин Sueones, хотя и допускал иногда сугубо узкую свейско-ётскую семантику, но в целом распространялся и на соседние племена [22, с. 170]. Когда же хронист хотел точно обозначить собственно шведов, свеев, он использовал термин Suedi [Там же, с. 171].
Неопределенность границ Свеонии подчеркивает указание Адама на то, что, по рассказам, от нее можно было добраться по суше «до самой Греции» [32, S. 242], что, очевидно, исключало Скандинавию как исходный пункт путешествия с учетом огромного крюка через Финляндию и того, что даже из Дании на юг предпочитали добираться морским и речным путем на кораблях [Там же, S. 242, 244]. О неопределенности уже самого термина Свеония говорит и свидетельство Вульфстана второй половины IX в., зафиксировавшее принадлежность ряда западнобалтийских островов, включая Готланд, к Sweon (Sweoland) [17, с. 2-21, 26]. Но это не означало государственного, да и близкого этнического единства этих островов с материковой Швецией. Собственно, готландский источник «Сага о гутах» утверждает, что обитатели острова успешно отбивали все шведские нападения на Готланд, «пока он был языческим» (т.е. минимум до конца X в.) [23, с. 307]. С. Чернер также отмечает, что Готланд был полностью независим от материковой Швеции до X или даже XI вв. [30].
Таким образом, термины Свеония/свеоны могли употребляться хронистами в достаточно широком аспекте, означая территории и народы, входившие в некое культурное пространство, как в случае с Готландом, или находившиеся в зависимости от шведов, как Курляндия. Такой подход мог объясняться огромным влиянием, которое оказывало на средневековых географов античное наследие, где первейшим признаком народа являлся культурный фактор (обычаи), а также занимаемая им территория, в классической традиции записанная за определенным, пусть и оставившим эти места народом: скифами, сарматами и др.
Определенные основания записать в «Свеонию» Восточную Прибалтику были. О походах туда конунгов Ингвара и его сына Энунда рассказывала «Инглинга-сага» [27, с. 28-29]. Согласно «Саге о Хёрвер», конунг Ивар Широкие Объятия уже захватил, вместе с другими территориями на востоке, Курланд и Эйстланд [51, р. 59]. Согласно «Гута- саге», выходцы с Готланда перед переселением в Восточную Европу некоторое время обитали на о. Дагё (Хийумаа) [23, с. 307].
Архологические источники свидетельствуют о тесных контактах между Готландом и Эзелем (Сааремаа), население обоих островов роднила даже социальная организация, отличавшаяся от аналогов в материковой Швеции [54, р. 330]. Еще основатели эстонской археологической школы в XIX в. считали культуру с каменными оградками Эстляндии, Лифляндии и северной Латвии конца римского периода «готской» - в значительной мере из-за сходства ее с памятниками низовьев Вислы [34, р. 17]. Прибрежная Эстония поддерживала контакты как с Готландом, так и с восточной Швецией [57, р. 321]. Отмечая скандинавское влияние на восточных и северо-восточных берегах Балтики еще с бронзового века, М. Мяги отмечает, что оно стало «необыкновенно интенсивным» в Эстонии с V по VII вв. н.э., археологические находки этого периода имеют прямые параллели с готландскими [45, р. 17, 32]. Она полагает, что итогом этого влияния стала «общая культурная сфера» всего побережья северной части Восточной Балтии от Курляндии до Финского залива со смешением скандинавских и местных элементов, сфера, которая заметно отличалась от культуры внутренней части региона [46].
Есть и основания считать, что именно с этой широкой «Свеонией» связан этноним и хороним Кко$1Рус.
Расчеты и данные эксперимента показывают, что, исходя из указанного Адамом Бременским расстояния от Бирки до «Руси» [32, 8. 249], по крайней мере, часть «Руси» могла находиться в районе Моондзунд- ского архипелага, западного или северо-западного (Колывань) побережья Эстонии [29, с. 19-32], предполагая путь в идеальных погодных условиях - в пределах Финского залива (т.к. путь до Ладоги составлял 8-11 дней) [25, с. 114-115].
А.П. Сапунов не без удивления увидел в источниках, что Сааремаа (как и области ливов и леттов) в начале истории Ливонского ордена считался находящимся под властью русов (Япузясквп) и даже предположил ошибку (дескать, речь шла не об Эзеле, о материковой земле селов) [24, с. 82]. Однако о древней локации «русов» на западе Эстонии писал еще Саксон Грамматик, описывая полулегендарные войны датского короля Фрото и Ruthenii (Rusci) за их город Rotala [52, p. 40] (этот город отождествляется с современным Хаапсалу [49, p. 63]). Показательны сами параллельные названия Сааремаа в описаниях XVII в. - Русел, Рюсеро [3, с. 20-21; 6, с. 17]. Именно Сааремаа некоторые исследователи сопоставляли с резиденцией «хакан-рус» [13, с. 291-292]. Археологи указывают на существование укрепленных поселений на Саа- ремаа, а богатый могильник на западе острова, в Пайю, по мнению М.М. Казанского, «отражает существование здесь какого-то центра власти» [8, с. 62].
Теоретически можно локализовать Rhos и южнее, в районе Самбии и Понеманья, где в некоторых немецких и северных источниках отмечались гидро- и топонимы c основой на Rus [12, с. 9; 28, с. 331-332], и который не избежал скандинавского влияния [15, с. 133-137], но все же эта область слишком вплотную соприкасалась с пределами, известными западноевропейцам IX в. (Эйнхард, Вульфстан).
Локализация Rhos в Восточной Прибалтике отвечает и геополитическим реалиям IX в. Сааремаа - один из ключевых пунктов торгового янтарного трансъевропейского пути раннего средневековья [14, с. 150]. С этого острова контролируется вход в Рижский залив и устье Западной Двины, что немаловажно, поскольку последняя имела, во всяком случае, к началу X в., важную роль в торговом сообщении с югом [57, p. 218], что соответствует и легендарной традиции, в частности, рассказу «Гута-саги» о миграции в Грекланд (Грецию) по Двине.
Наконец, сообщение ал-Идриси о ночных набегах русов (что предполагает их близкое расположение) на город Джинт(и)йар [10, с. 142-143] также позволяют уточнить их локализацию. Недельный путь на восток или юг от «эстландского» Калури (Колывани?) до этого города, указание на спасающую его жителей от русов труднодоступную гору, сам топоним, сопоставляемый с балтским названием янтаря [15, с. 134] говорят о его расположении в юго-восточной Балтике (где нет, собственно, гор, но есть прибрежные высокие крутые обрывы). Расстояние от южной оконечности Сааремаа, например, до обрыва Юркалне на западе Латвии немногим более 120 км, что позволяло быстро преодолеть это расстояние.
Таким образом, видимо, не случайно В. Томсен допускал, что Rhos происходили не из материковой Швеции, а из некоего шведского племени, переселившегося в Восточную Прибалтику [56, S. 144]. Есть основания считать, что Rhos располагались в западной Эстонии, и они могли содержать скандинавский, в первую очередь, готландский элемент. Правда, эта доля весьма условна, т.к. во-первых, население самого раннесредневекового Готланда было многонациональным [14, с. 149] и население западной Эстонии, по-видимому, тоже. (В.И. Кулаков предполагает, что опорные пункты «восточного торгового пути», включая Сааремаа, контролировались интернациональными, в т.ч. с балтским элементом, дружинами [Там же, с. 150].)