Пермский государственный национальный исследовательский университет
К критике биополитической экономии: перспективы управления человека своей биологией в контексте современного перехода от биовласти к биополитике и кризиса медицины
Желнин Антон Игоревич,
доцент кафедры философии, кандидат философских наук
Барг Олег Александрович,
профессор кафедры философии, доктор философских наук, доцент
Аннотация
Статья имеет двойную цель: 1) вскрыть сущность кризиса современной формы биовласти и особенно медицины как одного из ее главных проводников, показать его детерминированность широкими перестроечными процессами в рамках современной социально-экономической системы глобального капитализма; 2) очертить перспективы тенденции к более субъектному взаимодействию человека со своей биологией, сознательному управлению ею в рамках перехода к биополитике. Кризис медицины детерминирован кризисными процессами социально-экономической системы капитализма как целого, постепенному движению к доминированию «горизонтальных» отношений, лишенных жесткой иерархичности и предполагающих преобладание интерактивно-сетевых структур. Кризис соседствует с внутренним прогрессом медицины, выражающемся в освоении новых методов терапии и переходе к превентивным и персонализированным формам работы. Несмотря на богатое поле возможностей, данный потенциал не может быть полностью реализован в наличных рыночных условиях. Трансформация биовласти в биополитику является сложным долгосрочным процессом, и пока фиксируются только «ростки» данного тренда. Однако даже сейчас заметен позитивный рост сознательности людей в биологических аспектах своей жизни, ориентированность медицины не только на лечение болезней, но и на поддержание здоровья, регулирование его различных параметров.
Ключевые понятия: биовласть, биополитика, медикализация, кризис, управление.
On the criticism of biopolitical economy: perspectives of managing a man's biology in the context of modern transition from biological power to biopolitics and the crisis of medicine
Abstract
The article has a dual goal, firstly, to reveal the essence of the crisis of modern biopower form and especially medicine as one of its main conductors, to show its determinacy by wide restructuring processes within the modern socio-economic system of global capitalism; secondly, to outline the prospects of the tendency towards more subjective interaction of a human with his biology, conscious management of it within transition to biopolitics. The crisis of medicine is determined by the crisis processes of the capitalism socio-economic system as a whole, a gradual movement towards dominance of "horizontal" relations, devoid of rigid hierarchies and implying the prevalence of interactive network structures. The crisis is closely connected with the inner progress of medicine expressed in the development of new therapies and the transition to preventive and personalized forms of work. Despite various opportunities, this potential cannot be fully realized in the current market conditions. The transformation of biopower into biopolitics is a complex long-term process, and so far only the «germs» of this trend are seen. However, even now there is a noticeable positive growth in people's consciousness in the biological aspects of their life, the focus of medicine not only on the treatment of diseases but also on maintaining health, regulating its various parameters.
Key concepts: biopower, biopolitics; medicalization, crisis, governance.
Введение
В 1859 г. печатается написанная К. Марксом работа «К критике политической экономии», которая послужила предварительным вариантом текста «Капитала». В ней Маркс выдвигает знаменитое положение: «В общественном производстве своей жизни люди вступают в определенные, необходимые, от их воли не зависящие отношения -- производственные отношения, которые соответствуют определенной ступени развития их материальных производительных сил. Совокупность этих производственных отношений составляет экономическую структуру общества, реальный базис, на котором возвышается юридическая и политическая надстройка и которому соответствуют определенные формы общественного сознания. Способ производства материальной жизни обусловливает социальный, политический и духовный процессы жизни вообще» [4, с. 6--7]. Другими словами, архитектоника сфер общественной жизни и образ жизни людей детерминируются способом производства. Производство, понимаемое Марксом широко, по большей части, однако, рассматривалось им сквозь призму экономики. Стоит признать, что производство является не просто «вещным» экономическим процессом, но прежде всего производством человеком самого себя, то есть его фундаментальным способом существования [15]. Так как человек является принципиально целостным существом, то его производство и воспроизводство включает в себя помимо социальных и биологические элементы. Признание того, что у человека помимо «неорганического тела», внешней природы как универсального объекта трудовой деятельности есть и «органическое тело», являющееся одновременно субстратом труда и возможным объектом активной преобразующей деятельности, заставляет некоторых современных интерпретаторов марксизма добавлять к нему приставку «био» [10]. С другой стороны, необходимость воспроизводства биологии человека диктуется не столько его уникальной сущностью, сколько фундаментальной направленностью всего живого на самосохранение. Активный характер последнего позволил таким ученым, как У. Матурана и Ф. Варела, ввести понятие «аутопоэзис», что буквально значит «самотво- рение»: живое не просто пассивно подстраивается под внешние условия, но и строит себя, как бы «вытаскивая сама себя за волосы и становясь отличной от окружающей среды посредством собственной динамики» [6, с. 41]. Таким образом, несмотря на то что социальный и биологический способы существования являются противоположными (первый -- преобразовательный, второй -- приспособительный), их роднит между собой тенденция к самосохранению, наличие производящего элемента (очевидно, что в случае деятельности человека он несравнимо больше).
Основная часть
Концепт биополитики на сегодняшний день является чрезвычайно популярным и активно разрабатываемым. Несмотря на различие в его интерпретациях [11], теоретики так или иначе отмечают, что данный феномен связан с распространением, экспансией властных механизмов на витальные стороны жизнедеятельности людей. Различие скорее сосредоточено в понимании сущности феномена власти как такового. В этом плане к Марксу ближе всего концепция М. Хардта и А. Негри, которые связывают феномен биополитической власти с системой производства как базисом общества: «Последовательно сводя воедино различные определяющие характеристики биополитического контекста и возвращая их к онтологии производства, мы можем определить новый образ коллективного биополитического тела... это тело оказывается и производством, и воспроизводством, и базисом, и надстройкой, потому что оно есть и жизнь и политика в самом исчерпывающем и буквальном смысле» [14, с. 42]. M.H. Nadesan отмечает, что биовласть является предпочтительной для современной неолиберальной системы, так как, создавая иллюзию максимальной эффективности и «всеобщего процветания» при сохранении свободы субъектов через принцип laissez- faire, распространенный на все сферы жизни (в том числе витальные), она де-факто «может также служить интересам накопления капитала и рыночных сил путем выявления и оптимизации жизненных сил населения, максимизируя их потенциал как людских ресурсов и их полезность для рыночной капитализации. Таким образом, биовласть может дополнять и расширить силу капитала для экспроприации ценности из производственных отношений» [39, р. 3]. В этом контексте по-новому оказывается справедливым старая максима «политика -- концентрированное выражение экономики». Биология человека легко попадает в поле данной политики не только ввиду описанной экспансии последней, но и ввиду того, что она сама нуждается в своего рода управлении, предполагающем различное сочетание режимов расходования и экономии. Будучи главной производительной силой, человеческой труд во многом расходуется со стороны именно своих биологических компонентов («мозга, мышц, нервов», по словам Маркса), что ввиду циклического характера функционирования биологических систем предполагает периодическое его восстановление, восполнение сил и энергии. Эту цикличность можно обнаружить и в других аспектах существования человека: демографическая смена поколений с сопутствующими ей разными конфигурациями рождаемости и смертности, циркадные ритмы сна и бодрствования, сильно детерминирующие человеческий образ жизни как таковой, наконец, круг «заболевание -- выздоровление», ставший центральным для фокуса медицины.
Существует распространенная точка зрения, что идея управления человека своими биологическими сторонами являются достоянием исключительно современной эпохи, считающейся «концом истории». Так, например, Дж. Агамбен пишет: «Традиционные исторические силы... с некоторого времени превратились в культурные зрелища и в опыт частной жизни, утратив всякую историческую действенность. В связи с этим затмением единственной сколько-нибудь серьезной задачей остается забота о биологической жизни и "интегральное" управление ею. человечество вроде бы "берет на себя"собственную физиологию как последний и неполитический мандат на конец истории» [1, с. 93]. Подобной точки зрения придерживается и Ф. Фукуяма, относя современный биотехнологический «взрыв» к новому витку истории, чреватому вторжением в человеческую природу: «Наиболее серьёзная угроза, создаваемая современной биотехнологией, -- это возможность изменения природы человека и в силу того -- перехода к "постчеловеческой" фазе истории» [13, с. 18]. С нашей точки зрения, их позиция нерелевантна действительности: если придерживаться производственной парадигмы, то оказывается, что человек всегда так или иначе воздействовал на процессы своего организма, преимущественно с указанной целью поддержания и воспроизводства. Другое дело, что режим этих вмешательств не был четко институционализирован, часто отправлялся стихийно и поэтому оставался «в тени» собственно системы производства.
Характер данного режима носит конкретно-исторический характер и зависит от способа производства. Авторы сборника с говорящим названием «Построение нового биокультурального синтеза: политэкономи- ческие перспективы человеческой биологии», фиксируя разрыв в антропологическом анализе социо-экономического и биологического положения человека в истории, полагают, что одним из перспективных фундаментов для объединения может стать концепт «адаптация» [29]. Адаптация является инвариантным способом существования биологических объектов, и биология человека не исключение. Более того, она находится под своего рода двойным прессом, будучи вынужденной приспосабливаться как к природным, так и к чисто социальным факторам. Поэтому в антагонистических обществах речь идет скорее о дезадаптации, чем об успешной адаптации: «Адаптационная перспектива оценивает, как люди отвечают на неблагоприятные условия, так же как и их потенциал для восстановления, когда их принципиальные ответы были подорваны. Люди, пойманные в системы эксплуатации, пытаются приспособиться внутри ограничений, наложенных на них» [29, р. 66--67]. Закономерным итогом подорванной адаптации является то или иное заболевание. Многие авторы склонны помещать болезнь в общественно-экономический контекст. Так, вводится термин «синдемия», обозначающий «набор взаимосвязанных и взаимоусиливаемых эпидемий, включающий в себя интеракцию между болезнями на биологическом уровне, которые развиваются и поддерживаются в сообществе/популяции из- за вредных социальных условий и губительных социальных связей» [45]. Ввиду сказанного ранее вполне справедливо, что основное внимание при этом уделяется системе производства и существующим экономическим отношениям как главным дестабилизаторам. Показано, что неравенство доходов в обществе является мощным драйвером стресса, объективирующегося в частности в распространении ряда «болезней цивилизации» [41].
S. McEwen полагает, что, так как ключевым органом стрессовой реакции выступает мозг, отчасти именно поэтому социоэкономиче- ские условия являются лидирующими: они оказывают отрицательное влияние на соматические системы организма (общий феномен «аллостаза») опосредованно, через психоэмоциональные нагрузки и сопутствующие им патологические изменения в функционировании мозгового субстрата [36].
Данная «политэкономия болезни», вскрывающая социальную детерминированность дезадаптивных процессов биологии человека, является теоретически справедливой. Однако она является неполной антропологически, так как рассматривает человека только как пассивный объект, «жертву» господствующей системы.Биополитика как политика suigeneris по определению предполагает наличие субъектности, то есть активной позиции в реализации соответствующей деятельности. Именно это, по нашему мнению, отличает биополитику от биовласти, построенной (как и любая власть) на иерархии и отношении доминирования-подчинения. А. В. Олескин полагает, что в современной биополитике начинают постепенно выделяться «горизонтальные (сетевые) структуры, оличаю- щиеся отсутствием единого водителя ритма.
Здесь сосуществуют, конкурируют, сложным образом взаимодействуют множество центров активности -- частичных лидеров» [9, с. 1084--1085]. Это является специфическим отголоском более общей тенденции к децентрализации современной жизни. М. Кастельс, провозгласивший грядущее сетевое общество, в другой своей книге «Коммуникативная власть» отмечает, что «вертикальная форма коммуникации оказывается сломана в мире, характеризуемым превалированием горизонтальных сетей мультимодальной коммуникации» и что «диффузия горизонтальных коммуникационных сетей глубоко модифицируют практику власти в ряде социальных и институциональных измерений [22, p. XXII, XXIV]. Данная глобальная тенденция с далеко идущими последствиями в контексте нашей темы может сигнализировать о возможности смены формата «общения» человека со своей биологией.
Основным фактом, свидетельствующим об этом, является бурный прогресс современной биомедицины. Последняя является примером глубокого единства теории и практики с акцентом на последнюю. Б. Г. Юдин и П. Д. Тищенко показывают, что биомедицина является ярчайшим представителем так называемой «технонауки», в которой преодолен разрыв между фундаментальными и прикладными исследованиями, а глубокие открытия максимально быстро находят свое воплощение в соответствующих технологиях [12]. Причем этом плане наблюдается явная синергия наук: используются результаты не только самой биологии, но и химии, физики и дисциплин на их стыке [21]. Речь идет не только о синтезе новых препаратов и совершенствовании диагностических и терапевтических методов, но и прослеживания фундаментальных механизмов болезни вплоть до молекулярного и генетического уровней с последующим пониманием способов компенсации той или иной «поломки». В итоге все большее количество заболеваний оказываются принципиально излечиваемыми или по крайне мере симптоматически сдерживаемыми, что несомненно является объективным критерием медицинского прогресса.