Бродят отзвуки умолкнувших хоралов И горят стеклянные соцветья [10, с. 17].
Религиозные сюжеты из Ветхого и Нового Заветов Щербаков называет «волшебными картинами», а сияющие краски желтого, синего и красного цвета - яхонтами, сапфирами и рубинами. «Свинцовый узор» становится знаком тончайшего переплетения разноцветных стекол, напоминающих драгоценные камни. Темный собор оказывается ярко освещенным витражами, словно не солнце рождает между его колонами и под куполом игру света, а сокровища, несущие на себе печать творчества, печать гения неизвестных мастеров.
Щербаков подчеркивает нарочитую простоту и наивность средневековых создателей витражей. Именно такой взгляд на бытие и на искусство, по мнению поэта, позволяет сохранить жизнь в старых стеклах:
Детски-набожны мистические позы,
Лучезарны радуги сплетений... [10, с. 17]
К стихотворению предпослана картинка Михаила Урванцева, занимающая целый лист издания (другие иллюстрации - это изысканные графические буквицы в названиях текстов). Художник изобразил легкими графическими линиями как будто схему цветного витража: в центре - противостоящие друг другу король Карл VII и Жанна д'Арк (с надписями на старофранцузском), внизу - люди, коленопреклоненно молящиеся святой, а венчают купол два трехлепестковых цветка в круге.
Возможно, простота изображения - сознательный ход, предпринятый Урванцевым для создания атмосферы стихотворения. Художник-график показывает обманчивую простоту старинного витража, не используя цвет и блеск, акцентируя внимание на спокойной гармонии линий. Все сияние остается в стихотворении: Щербаков наполняет схематичный рисунок плотью и красками, напоминая читателю о «власти очарованья», которой владеют «пламенные сплавы».
Стихотворение «Ганеша» (вторая часть книги - «Путь») посвящено описанию старинного жертвенника на Цейлоне. Согласно древнеиндийской мифологии, Ганеша - сын богов Шивы и Парвати, существо с головой слона (потому что боги зачали его, будучи в облике слонов). По другой версии, Ганеша - сын одной только Парвати, одаренный величайшей красотой. Однажды, когда юноша отказал Шиве в доступе в спальню жены, бог, охваченный гневом, отрубил ему голову. Столкнувшись с отчаянием богини, Шива пожалел о своем поступке и приказал принести голову первого встреченного существа, чтобы вернуть Ганешу к жизни: это был слон, животное, наделенное огромным разумом. Есть еще один вариант данной версии, по которой бог Шани, приглашенный на именины младенца, испепелил ему голову, и Шива заменил ее головой слона Айраваты См. об этом подробнее: [6, с. 135]..
Считается, что каждая часть тела Ганеши обладает сакральным смыслом. Голова слона символизирует преданность и благоразумие, большие уши готовы выслушать каждого, кто обращается к божеству с просьбой. Бивень - знак могущества, а хобот - интеллектуальных способностей. Большой живот говорит о щедрости и стремлении укрыть Вселенную от страданий. Крыса у ног бога-слона - суета, эгоизм и дерзость, ничтожные перед величавым Ганешей.
«Шива поставил его во главе ган -- сонмов своих слуг и спутников божественной и демонской природы, и потому он более известен под именем Ганеша, Владыка сонмов. Так нарек его Брахма и даровал ему милость: имя его поминалось отныне прежде имен других богов. Сарасвати, богиня мудрости, принесла ему в дар перо и чернила, и Ганеша стал богом учености; этим пером впервые записал он со слов мудрого Вьясы, сына Парашары, сказание о великой битве потомков Бхараты на поле Куру. И милостью Брахмы он стал покровителем купцов, и путешественников, и торговых, и иных предприятий. Брихаспати подарил Ганеше священный шнур через левое плечо, отличающий брахмана; Притхиви, богиня земли, пожаловала ему крысу в вечное услужение; с той поры Ганеша всегда ездит на крысе» [6, с. 135].
Щербаков, верный своей тяге возрождать прошлое, перенося его в настоящее, рассказывает о почти тайном, потому что уже заросшем розовыми кустами, лианами и корнями баньяна, жертвеннике Ганеше, подробно восстанавливая визуальный ряд, отмечая каждую деталь, не погубленную временем. Внутри таинственной ниши, обрамленной «горящим обручем лампад» [10, с. 20], дремлет могучий Слон. У подножия статуи - приношения: душистые венчики, крупный рис, медные монеты. Ганеша спрятан от посторонних глаз и самой формой жертвенника (он расположен в нише), и многолетними кустарниками, скрывающими жертвенник.
Природа сливается с этим маленьким произведением архитектуры, вбирая в себя когда-то созданное руками человека («Укрыл воздушными корнями баниан / Старинный жертвенник», с. 20), но ныне забытое и скрытое от людских глаз. Впрочем, Щербаков, перечисляя дары Ганеше от людей, говорит и том, что верующие не забывают это место, несмотря на его уединенность.
О статуе Ганеше на Цейлоне Щербаков мог вспомнить при посещении музея Гимэ в Париже. Или же наоборот: при написании стихотворения в Кэнди Щербаков представил себе парижский музей Востока. Дело в том, что в той же части «Отгула» «Путь» всего через несколько страниц после «Га- неши» есть «Стихи императора Юань-Хао-Сянь» - «Надпись на фарфоровой чашечке в Яшмовой зале музея Гимэ, в Париже», как указывает Щербаков. Именно в Гимэ среди экспонатов можно найти и скульптуру Ганеши, сделанную из песчаника в конце XII-первой половине XIII в. кхмерскими мастерами. «Cette sculpture provient des abords du Srah Ta Set, un petit bassin situe au creur d'Angkor Thom, la grande capitale historique du Cambodge» [12] (Эта скульптура родом из окрестностей Сра Та Сет, небольшого бассейна, расположенного в самом сердце Ангкор Тома, великой исторической столицы Камбоджи).
Статуя человека-слона подчеркивает особое умение скульпторов создавать гибридные изображения, объединяющие людей и животных в гармоничное и почти естественное целое. Ганеша, вероятно, изначально имел четыре руки (изображение изуродовано), поэтому можно предположить, что в верхних руках держались четки и небольшой топор - два частых атрибута бога. Конический предмет, который он держит в правой руке и положил на колено, является одним из собственных бивней Га- неши, который он сам в приступе гнева швырнул в лицо Луны однажды ночью, когда она высмеивала его неловкость и нелепый вид. Сферический объект на ладони левой руки идентифицируют как сладкий пирог, который любит Ганеша и который преданные часто приносят ему в качестве подношения (ср. в стихотворении Щербакова - крупный рис, приносимый ему молящимися).
Возможно, два «восточных» изобразительных текста Щербакова оказались связанными не только путешествиями поэта по Азии, но и были навеяны его посещением музея Гимэ.
На виньетке-буквице («Г») к стихотворению «Ганеша» Михаил Урванцев не изобразил человека с головой слона, как можно было бы ожидать. Выделенная четным буква «Г» напоминает, скорее, цепь, которая тянется вдоль левой части прямоугольника и закрывает верх, слегка опускаясь справа. А все пространство занимают лианообразные растения с широкими острыми листьями и рядом с ними закрученные пушистые спирали другого кустарника, звездочки, больше похожие на новогодние игрушки, чем на небесные звезды, и два шара, один из которых, видимо, символизирует Луну, в которую бог бросил бивень, он частично скрывается за буквицей, а другой - более крупный - похож на Сатурн, потому что его окружает большое кольцо. Так Урванцев вписывает мифологические истории о Ганеше в пространство Вселенной, не изображая при этом бога непосредственно, уходя от прямой аналогии.
«Стихи императора Юань-Хао-Сянь», как выше было отмечено, имеют подзаголовок «Надпись на фарфоровой чашечке в Яшмовой зале музея Гимэ, в Париже». Красивое стихотворение, подражающее китайской поэзии, выглядит не как лирический текст, а как сохраненные в веках строки импера- тора-поэта. Между тем Юань-Хао из династии Сянь в VI веке был принцем и претендентом на престол китайской династии Северной Вэй, которая финансировала развитие искусств. Он был очень образованным человеком, однако сам стихи не писал, и данные строки не могли сохраниться на китайской чашечке в музее Востока в Париже. Вероятно, скульптурный образ Ганеши вдохновил Щербакова на создание этого стихотворения и позволил сочинить экфрасис-имитацию.
Подобно существующей в эпоху правления династии Чжоу «Книге песен», которая была четырехсловной, то есть состояла из четырех иероглифов, Щербаков делит свой текст на четыре части, по одной фразе в каждой. Осень открывается разнообразными природными мотивами. Сначала это сумрачный лес («От грусти осени темнее сумрак леса» [10, с. 26]), потом - небо («а тени облаков вечернюю несут прохладу» [10, с. 26]), далее появляются образы живых существ, вписанных в мир, - рыбы и гуси:
К растеньям водяным прильнули рыбы в каменном бассейне,
И гуси дикие на инее песчаной мели отдыхают [10, с. 26].
Мир как бы разбивается на четыре компонента - от сумрачного леса идет переход к облакам, воде и берегу. Отдаленная аналогия с чувствами человека только служит легким намеком на интериоризацию, поскольку лирический герой (как и автор) скрыт от читателя. Кроме того, «сумрак леса» косвенно напоминает о переводе М. Лозинским первых строк «Божественной комедии» Данте («я очутился в сумрачном лесу»), что поддерживает общее ощущение как печали, так и вписанности в природу.
Добавочный то ли подзаголовок, то ли комментарий поэта к стихотворению «Начертано императорской кисточкой в один осенний день года У-Чже» дает возможность визуально представить четыре изящных иероглифа «на фарфоровой чашечке». Характерно, что к данному тексту Урванцев не стал писать свою иллюстрацию-буквицу, видимо, посчитав имитированный экфрасис самодостаточным.
Помимо рассмотренных стихотворений, в «Отгуле» можно найти и другие тексты, так или иначе выводящие читателя в трехмерное пространство изображения, например, это «Фонтан (китайская вышивка)» и «На севере (бубен)», где описывается структура ткани и цветочные узоры на ней, или бубен, вызывающий духов из тьмы. В стихотворении «Ты вся - как терпкое вино...» героиня сопоставлена с Никой (Никэ) «на носу триремы». В «Отгул» входят и три стихотворения, ранее напечатанные в шанхайском сборнике «Врата» (книга I, 1934): «Японский храмик» (Токио, 1927) В книге «Отгул», вышедшей сначала в 1944 г. в Шанхае, а после переизданной в 2011 г. в составе сборника прозы, стихов и очерков Щербакова во Владивостоке под заголовком «Одиссеи без Итаки», «Японский храмик» датирован 1922 г., место написания - Шимоносеки. См.: [10, с. 22], [9, с. 296]. Между текстами из «Врат» и «Отгула» есть небольшие расхождения., «Танка» В «Отгуле» в текст также внесены изменения. (год и место написания не указаны) и «Вишня» (Моджи, 1928 В данном тексте различия между двумя изданиями в датировке и в синтаксисе.) Подробный анализ этих стихотворений см.: [4].. Прием экфрасиса дает возможность поэту понять восточную культуру изнутри, стать своего рода «медиумом» мироздания, соединить искусство и природу, через восприятие сотворенного приблизиться к тайне Создателя.
Таким образом, можно заключить, что книга Михаила Щербакова «Отгул» стала одним из отражений витка интермедиальности культуры Серебряного века. Изобразительный ряд в творчестве Щербакова концентрирует смыслы, соединяя словесные и визуальные образы. Все это вбирает в себя понятие экфрасиса, формируя метафорический и символический план отдельного стихотворения и книги стихов в целом, подводит к идее синтеза искусств, воплотившейся в ХХ в. особенно наглядно.
Список источников и литературы
щербаков стихотворная книга изобразительный ряд
1. Анисимов К.В., Пономарев Е.Р. Книга очерков И.А. Бунина «Храм Солнца»: История текста // Вестник Томского государственного университета. Филология. 2023. № 82. С. 218-253.
2. Бунин И.А. Стихотворения: В 2 т. / Вступ. статья, сост., подг. текста, примеч. Т. Двинятиной. СПб.: Изд-во Пушкинского дома, Вита Нова, 2014. Т. 2. 544 с.
3. Бунин И.А. Храм солнца: стихи и рассказы. С 18 рис. в тексте. Петроград: Жизнь и знание, 1917. 174 с.
4. Куликова Е.Ю. Лирические экфрасисы Михаила Щербакова в сборнике «Врата» (1934) // Критика и семиотика. 2023. № 2. С. 335-348.
5. Пономарев Е.Р. Книга очерков «Храм Солнца»: проблема заглавия и основного текста // И.А. Бунин и его время: контексты судьбы - история творчества. М.: ИМЛИ РАН, 2021. С. 881-889.
6. Темкин Э.Н., Эрман В.Г. Мифы Древней Индии. Предисловие и примечания В.Г. Эрмана. М.: Гл. ред. восточной литературы издательства «Наука», 1982. 270 с.
7. Ханзен-Лёве О.А. Интермедиальность в русской культуре: От символизма к авангарду. М.: РГГУ, 2015. 450 с.
8. Щавлинский М.С. Библиография рецензий и научных работ о книге И.А. Бунина «Храм Солнца / Тень Птицы» // И.А. Бунин и его время: контексты судьбы - история творчества / ред.-сост. Т.М. Двинятина, С.Н. Морозов. М.: ИМЛИ РАН; Литфакт, 2021. С. 968-1001.
9. Щербаков М.В. Одиссеи без Итаки: повесть, рассказы, очерки, стихи, переводы. Владивосток: Рубеж, 2011. 475 с.
10. Щербаков М.В. Отгул: стихи; книжные украшения художника Михаила Урванцева. Шанхай: Шанхайская Заря, 1944. 54 с.
11. Mitchell W.J.T. Picture theory: Essays on verbal and visual representation. London: The University of Chicago Press, 1994. 462 c.
12. Musee Guimet. Ganesha. URL: https://www.guimet.fr/fr/nos-collections/asie-du-sud-est/ganesha
REFERENCES
1. Anisimov K.V., Ponomarev E. R. Kniga ocherkov I.A. Bunina «Hram Solnca»: Istoriya teksta [Book of essays by I. A. Bunin “Temple of the Sun”: History of the text] // Vestnik Tomskogo gosudarstvennogo universiteta [Bulletin of Tomsk State University. Philology]. Filologiya. 2023. № 82. S. 218-253. (In Russian).
2. Bunin I.A. Stihotvoreniya: V 2 t. / Vstup. stat'ya, sost., podg. teksta, primech. T. Dvinyatinoj [Poems: In 2 volumes. Intro. article, comp., prep. text, note T. Dvinyatina]. St. Petersburg, Izd-vo Pushkinskogo doma, Vita Nova, 2014, vol. 2, 544 p. (In Russian).
3. Bunin I.A. Hram solnca: stihi i rasskazy. S 18 ris. v tekste [Temple of the Sun: poems and stories. From 18 fig. in the text]. Petrograd, Zhizn' i znanie [Life and knowledge], 1917, 174 p. (In Russian).