Изобразительный ряд в книге стихов Михаила Щербакова «Отгул» (Шанхай, 1944)
Е.Ю. Куликова
В статье рассматривается стихотворная книга «восточного» эмигранта Михаила Щербакова «Отгул», изданная в Шанхае в 1944 г. Внимание уделяется сочетанию изобразительного ряда, созданного поэтом в своих текстах, и иллюстрациям художника Михаила Урванцева, который к большинству стихотворений предпослал «буквицу- картинку», так или иначе откликающуюся на текст. Лирике Щербакова свойственна гибридизация слова и изображения. Для анализа взяты стихотворения «Скарабей», «Браслет», «Vitraux de Notre Dame», «Ганеша», «Стихи императора Юань-Хао-Сянь (надпись на фарфоровой чашечке в Яшмовой зале музея Гимэ, в Париже)». Экфра- стическая структура текстов с картинками Урванцева открывает в книге стихов новые смыслы, связанные одновременно с литературой и изобразительным искусством, причем разных видов: Урванцев в своих рисунках использует графику, сам Щербаков описывает разнообразные скульптуры, украшения, витражи знаменитого собора. Имитация экфрасиса - тоже один из приемов поэта. Эпоха Серебряного века имела тенденцию издания орнаментальных сборников стихов, сочетающих лирику, прозу и эссе. Видимо, книга Щербакова и стала одним из отражений этого витка интермедиальности культуры.
Ключевые слова: интермедиальность, книга стихов, экфрасис, «восточная» эмиграция, изобразительный ряд.
E.Yu. Kulikova
PICTORIAL SERIES IN MIKHAIL SHCHERBAKOV'S BOOK OF POEMS «TIME OFF» (SHANGHAI, 1944)
The article reviews the poetic book of the «eastern» emigrant Mikhail Shcherbakov «Time Off», published in Shanghai in 1944. The attention is paid to the combination of the pictorial series created by the poet in his texts, and the illustrations of the artist Mikhail Urvantsev, who prefaced most of the poems with a «drop cap - picture», one way or another responding to the text. Shcherbakov's lyrics are characterized by hybridization of a word and an image. The poems taken for analysis are «Scarab», «Bracelet», «Vitraux de Notre Dame», «Ganesha», «Poems of Emperor Yuan-Hao-Xian (inscription on a porcelain cup in the Jasper Hall of the Guimet Museum, in Paris)». The ekphrastic structure of texts with Ur- vantsev's pictures opens up new meanings in the book of poems, associated simultaneously with literature and fine arts, and of different types: Urvantsev uses graphics in his drawings, Shcherbakov himself describes various sculptures, decorations, and stained glass windows of the famous cathedral. Imitation of ekphrasis is also one of the poet's techniques. The Silver Age tended to publish ornamental collections of poetry, combining lyrics, prose and essays. Apparently, Shcherbakov's book became one of the reflections of this volute of intermediary of culture.
Keywords: intermediality, book of poems, ekphrasis, «eastern» emigration, pictorial series.
В книге стихотворений «Отгул» поэта восточной эмиграции Михаила Щербакова, руководителя объединения «Понедельник», известного своими этнографическими очерками, приключенческими рассказами и повестями, переводами и стилизациями восточной поэзии, встречаются стихотворения, имеющие экфрастическую форму. «Отгул» состоит из четырех частей («Мистерии», «Путь», «Встречи», «Песня о камне»), иллюстрирован художником Михаилом Урванцевым, к большинству стихотворений предпослана «буквица-картинка», так или иначе откликающаяся на текст.
На Щербакова и эту его позднюю стихотворную книгу, должно быть, оказал влияние «Фарфоровый павильон» Николая Гумилева с подзаголовком «Китайские стихи» - переводной сборник 1918 г., созданный «по мотивам» лирики китайских поэтов. Кроме того, можно выявить и другой подтекст создания как самого сборника, так и одного из ярчайших его стихотворений - «Японский храмик». Это травелог Ивана Бунина «Храм Солнца», причем версия, соединяющая стихи и очерки, изданная в Петрограде в 1917 г. Об особенностях публикаций и проблеме заглавий см.: [5], [8], [1] и др.. Безусловно, начало ХХ в. и, в целом, эпоха Серебряного века имели тенденцию издания орнаментальных сборников стихов или же книг, сочетающих лирику, прозу и эссе (см., например, поэтические циклы «Песок и розы» (1916), «Туркестанские стихи» (1922), «День шестой» (1922) К. Липскерова), но, кажется, что для Щербакова особенно важными в этом ряду оказались опыты Бунина и Гумилева.
Теория интермедиальности была близка не только романтикам и символистам, сочетавшим музыку и литературу, но и акмеистам, устремленным к «воплощенной» структуре, материалу - то есть камню, холсту, краскам и т.д. ХХ век открывает возможности соединения искусств, у футуристов графика становится одной из составляющих поэзии, Давид Бурлюк одновременно пишет картины и стихотворения, Мандельштам, Ахматова и Гумилев видят плоть стиха упругой, вещественной и воплощенной в пространстве. «За концепцией интермедиальности стоит общекультурное стремление к обмену, смешению, гибридизации, свойственное любым тенденциям интертекстуальности, интердисци- плинарности, интеркультуральности» [7, с. 23], пишет О.А. Ханзен-Лёве.
Изданный в Шанхае в 1944 г. «Отгул» Щербакова можно рассмотреть как книгу, сочетающую в себе живопись и поэзию, при этом особое внимание имеет смысл уделить как изобразительному ряду, организованному для книги художником М. Урванцевым, так и стихотворениям, в которых экфрасис становится композиционным ходом. Гибридизация слова и изображения свойственна лирике Щербакова. Четкость и ясность границ произведения, напоминающего скульптуру или картину, и внутренняя его устремленность в мир вовне почти зрительно расширяют пространство, превращая литературный текст в книге стихов в метафорически изобразительный. Опираясь на остроумную формулу Дж. Т. Митчелла о том, что экфрасис есть «словесное изображение визуального изображения» [11, с. 152], я рассмотрю возможности словесного искусства, в частности, книги Щербакова «Отгул» с иллюстрациями Урванцева, в передаче пластики, цвета и форм.
Сонет «Скарабей» из первой части «Мистерии» открывается читателю как двунаправленное произведение искусства - лирического и декоративного. Щербаков описывает древнеегипетский перстень, созданный в форме скарабея, символа Солнца: «ты солнцу возвращен, / Поднявший в лапах диск, как символ и закон» [10, с. 9].
История появления перстня в современном мире трактуется поэтом так: оставленный в гробу мумифицированного фараона, лазурный скарабей был извлечен при раскопках гробницы. Не являясь в ХХ веке божественным воплощением в человеческом мире, перстень, тем не менее, остался знаком «отца, и сына, и брата тысячелетних мифов» [10, с. 9]. Щербаков в своем описании кольца обращается к истокам восприятия скарабея на Древнем Востоке.
Египтяне считали, что маленький жук повторяет путь Солнца: подобно тому, как Солнце совершает путешествие по небу, излучая свет и тепло и рождая жизнь, скарабей перекатывает свой шарик навоза с яйцами с Востока на Запад, пока зародыши не появятся на свет. Скарабей был «волшебным» животным для египтян, согласно древним мифам, он рождается из песков пустыни. Египтяне отождествляли скарабея с таинством сотворения светила и изображали египетского бога Хепри - творца мира и человека - с головой скарабея.
Священный скарабей появляется в росписях гробниц, на папирусах, сохранились ювелирные украшения и скульптуры, изображающие скарабеев В храмовом комплексе Карнак недалеко от Луксора есть колонна, которую венчает каменный скарабей.. В виде изображения скарабея часто изготавливались печати, магические предметы и амулеты. Скарабей служил для египтян талисманом, символизирующим новую жизнь, воскрешение.
Щербаков видит в перстне способ возродить «нетленного фараона», загробные странствия которого позволили сохранить силу амулета, дарованную ему солнцем. Пирамиду-гробницу и сияющую судьбу египетского императора поэт уподобляет Храму Солнца, которому посвящено стихотворение в одноименном сборнике Бунина «Храм Солнца - колоссальный храм в древнейшем (XIV в. до н.э.) городе Сирии Баальбеке... Первоначально посвященный богу солнца Ваалу, он был перестроен римлянами и обращен в храм Юпитера. Окончательно пришел в упадок после землетрясения 1759 г.: из 52 колонн храма осталось только шесть, каждая двадцать два метра в высоту и около семи метров в обхвате» [10, с. 362], пишет Т.М. Двинятина, комментируя стихотворение Бунина, в академическом издании серии «Новая библиотека поэта» (2014)., финалом которого являются строки:
Ты - колыбель младенческого века,
Наш первый след и первый иероглиф - И в бездну я взглянул из Баальбека:
Там - даль и мгла. Туманно-синий Миф [3, с. 10].
Щербаков повторяет рифму вслед за Буниным и слегка видоизменяет ее, используя вместо единственного числа - множественное: «Отец и сын и брат тысячелетних мифов Курсив мой - Е.К.... / Спеленутый в гробу тесьмой иероглифов» [10, с. 9].
Более того, в изобразительном ряде бунинского «Храма Солнца», помимо рисунков с изображением древностей, присутствует два растительных орнамента, напоминающих старинные иероглифы, и первый как раз предпослан рассматриваемому стихотворению. Сложное переплетение листьев разных форм и очертаний напоминает каменное кружево на стенах старинных сооружений или соборов. Орнамент выглядит как маленькая виньетка, возможно, вдохновившая Урванцева на создание своих буквиц-картинок к текстам Щербакова в «Отгуле».
Перекличку между стихотворениями Бунина и Щербакова подчеркивает и форма сонета, которая была избрана для «Скарабея», - как отзвук терцин «Храма Солнца» с повторами рифм, пробелами между строками и номинативной описательностью, способствующей спокойному и медлительному перечислению деталей. Рифмы сонета, извивающиеся и кольцом опоясывающие строки (АббА АббА ввГ ддГ) напоминают солнечный диск и веер лапок скарабея, расположенный вокруг его тельца двумя полуокружностями.
Буквица, с которой начинается заголовок щербаковского текста, подчеркивает солнечную символику перстня: облака плывут по всему полю квадратного рисунка, справа сверху из них выглядывает солнечный диск, а сама буквица, действительно похожа на незамысловатый, но изящный иероглиф: два витка по краям «с» и один в середине, там, где буквица спинкой касается рамки. Эта трижды завивающаяся «С» похожа на скарабея и в то же время на солнце: мир скручивается, становясь слегка вогнутым внутрь, напоминая изгиб кольца.
В третьей части книги «Отгул» «Встречи» есть своеобразная рифма к перстню-скарабею - стихотворение «Браслет». Это лирический текст, посвященный возлюбленной, не самая привычная тема для Щербакова. Описание браслета, состоящего из сапфиров, переплетенных металлической цепью, становится знаком единения двух душ:
Неизвестный нас связал,
Камень в злато запаял [10, с. 32].
Воплощающая «неразгаданность мечты» героиня становится в глазах поэта сапфиром, а сам он - оправой:
В звеньях силу затая,
Гордо блещет исполин,
Мира вечный властелин [10, с. 32].
Браслет для поэта - любовный амулет, он скрепляет героев, символизируя их единство. Изобразительный ряд, характерный для Щербакова, в данном тексте становится важным не сам по себе, а через передачу чувств. Легкий и почти весело звучащий ритм (четырехстопный усеченный хорей с исключительно мужскими клаузулами), казалось бы, напоминает шуточную или игровую ситуацию, на это намекают строки о лирическом герое: «исполин, / Мира вечный властелин». Но в то же время Художник (у Щербакова с прописной буквы), таким странным образом «сочетавший» влюбленных, хранит свою магию, о которой как будто догадывается поэт. И само чувство рождается из этой магии, из любования изящным украшением. Браслет создает любовь, подобно тому, как прекрасная картина или ювелирное изделие могут сделаться источником чуда.
Кольцевая композиция стихотворения демонстрирует скрепленность звеньев цепи с камнями из сапфиров: первая и пятая строфы зарифмованы практически одинаково за одним исключением: «браслет/амулет, металл/сочетал» (первая строфа) и «браслет/след, металл/сочетал» (5 строфа). Мысль о связке звеньев педалируется на протяжении всего текста. Помимо полностью повторяющейся рифмы «металл/сочетал», в четвертой строфе появляется аналогичная: «связал/запаял», фиксирующая идею спаянности героев.
Подчеркнутая простота и повторяемость рифм в стихотворении словно намекает на прочность, равномерность и связанность цепей браслета. Однако изначальный «амулет» превращается в след, намекая на возможную разлуку героев, которая не должна была произойти. Впрочем, в тексте присутствует едва уловимый намек на прошедшее время, на оставшийся «след» незабытой любви, которую хранит «синий камень и металл».
Рисунок-буквица Урванцева изображает прочно и сложносплетенный браслет, состоящий из чередования звеньев цепи, которые в некоторых местах четко обозначены как звенья, а в некоторых - идут нераздельным материалом, и овальных камней, выглядящих на рисунке пробелами в металле. Нарисованные «сапфиры» похожи одновременно на знак дорогого и блистающего камня, и на пустоту, намекая на то, что символ любви растаял, исчез из судьбы лирического героя. Расписанный легкими кудрявыми завитушками фон коррелирует с изгибами золотой цепочки, вызывая ассоциации также и с узорами на тканях Уильяма Морриса.
«Vitraux de Notre Dame» из второй части книги стихов «Путь» представляет собой описание готических витражей знаменитого парижского католического храма. Основной мотив многих стихотворений Щербакова - влияние прошлого на будущее, мир, из «невозвратимой славы» пришедший в современность. Древняя архитектура становится поводом увидеть красоту былых столетий и залюбоваться старинными окнами-витражами. «Готические порталы» сохраняют «пленные столетья», время в соборе останавливается и становится вечностью. А витражи помогают услышать музыку, звучащую в храме: