изменение жизненных стратегий у коренных малочисленных народов восточной Сибири во второй половине хх века Кудашкин В. А., 2011
Вячеслав Александрович Кудашкин, к.и.н., доцент
Кафедра истории
Братский государственный университет
slava1982_@rambler.ru
Изучается процесс поглощения «советской» цивилизацией культуры коренных малочисленных народов, проживающих на территории Восточной Сибири. Показано, как в условиях межкультурного взаимодействия рос культурный уровень коренного населения, но забывались многие способы ведения хозяйства.
Ключевые слова и фразы: межкультурное взаимодействие; быт; жилище; приусадебное хозяйство; малочисленные народы; Восточная Сибирь.
Положение коренных малочисленных народов всегда считалось одной из актуальных проблем, требующей своего решения в многонациональном российском государстве. В годы советской власти была сформирована определенная правовая база, решен ряд вопросов, касающихся социально-экономического развития территорий проживания коренных малочисленных народов. На изменения в национальной культуре, этническое самосознание и самоидентификацию оказала влияние «советская культура».
В современной историографии по данному вопросу часто встречается понятие «межкультурное взаимодействие». Межкультурное взаимодействие - это активный обмен, интеграция (синтез), диалог, взаимоизоляция, взаимодополнение и перманентный конфликт двух или более культурных традиций (канонов, стилей), в ходе, которого контрагенты оказывают существенное влияние друг на друга.
Ярким примером государственной политики по приобщению коренного малочисленного населения к элементам русской культуры через оседлость, в первой половине ХХ в. было строительство рубленых деревенских домов. Среди советского руководства бытовало мнение о необходимости строительства больших домов барачного типа на несколько семей в целях создания коллективного домашнего хозяйства. Дома строились с расчетом на одну семью, но фактически в них проживало 5-8 семей. Дома, сложенные из лиственницы, должны были заменить «холодный, дымный чум». Так, например, тофалары, кеты и эвенки в Иркутской области, долго не могли привыкнуть к новой жизни. Вплоть до 1970-х гг. в поселках рядом с домами стояли остовы чумов. Чумы, таким образом, выполняли функцию летнего жилища. В зимний период эвенки и тофалары жили в домах, а с наступлением весны покрывали чумы покрышкой и переходили жить в них. В домах им было непривычно, чистота пола и стен пугала. Больше того, они боялись спать без огня.
Улучшению жизни коренного населения в значительной степени способствовало обеспечение его стационарным жильем, для чего ежегодно использовались кредиты Государственного банка. С 1958 по 1969 гг. было построено 1223 дома, в том числе 732 дома для народов Севера. С 1958 года ежегодно строились сотни домов для коренных малочисленных народов. На эти цели было выделено 808,9 тыс. руб. льготных кредитов Госбанка [4].
Всего с 1958 по 1963 гг. за счет государственных капиталовложений и нецентрализованных источников на строительство объектов просвещения, здравоохранения и культуры, для народов Севера было израсходовано 9419 тыс. руб. [7]. Благодаря проводимым мероприятиям за сравнительно небольшой период времени кардинально изменился облик национального села, быт, культура и жизненный уровень коренных малочисленных народов Севера. Практически в каждом национальном селе появились: клуб, баня, библиотека, медпункт и школа. Все больницы и школы в районах, где проживали малочисленные народы, были обеспечены электрическим освещением, улицы огорожены изгородями, проложены тротуары, проведено озеленение.
Другая картина наблюдалась у долган и нганасан на севере Красноярского края. В 1960-1970-е гг. власти не предоставляли услуг по строительству [2]. На фоне строящихся в непосредственной близости от сел станционных поселков городского типа с полным набором благоустройства, жилищно-коммунальное обслуживание населения выглядело крайним анахронизмом.
У кетов, проживавших на территории Эвенкии, в исследуемый период было обнаружено всего два чума, в которых жили престарелые супружеские пары (один в районе Верхнеимбатска, второй - на реке Курейке) [Там же, с. 17]. Все остальное кетское население начиная с 1970-х гг. проживало в деревянных домах, построенных по типовым проектам и не имеющих каких-либо национальных особенностей. В архивных материалах нам встретилась следующие данные: 13,6% семей имели квартиры в своей собственности, 65,6% жили в квартирах, принадлежащих совхозам и другим учреждениям, 17,5% семей ютились в аварийном жилье - бараках и ветхих домах, списанных с баланса предприятий, 3,3% семей вообще не имели жилья, снимали комнату, но чаще всего ютились у родственников [3].
Жилище является одним из ярких примеров изменения материальной культуры. Деревянные стационарные дома, усадьбы возле них, а также внутренний интерьер этих жилищ довольно быстро приобрели облик обычных деревенских домов в русских поселках. О том, что это поселки охотников летом напоминали лишь стаи охотничьих лаек возле домов, и изредка привязанные к ограде усадеб олени пастухов, приехавших из оленьего стада за припасами, или каюров, отправлявшихся с очередной экспедицией. Осенью и зимой в поселках было тихо, так как почти все собаки были в тайге на промысле.
Главная же особенность усадеб у эвенков Иркутской области (поселки Накано, Ерема, Ербогачен, Ика) и эвенков, проживавших на востоке Красноярского края в поселках Чемдальск, Ванавара, Стрелка-Чуня была в том, что они возле своих бревенчатых домов устраивали привычные чумы, использовавшиеся в качестве летних жилищ. В домах жили зимой, а в чумах в теплое время. Отличием этих чумов от кочевых было то, что они делались как стационарные, из более толстых жердей, и покрывались пластами лиственничной коры. Чум снаружи обкладывался толстыми жердями и обвязывался веревками, чтобы плотнее прижать кору к жердям чума. Вверху чум имел обычное отверстие для выхода дыма.
У тофаларов с 1975 г., во время празднования 50-летия установления советской власти, были уничтожены все чумы из усадеб [6]. После этого поселки утратили национальный колорит, а старикам летом негде стало жить: они лишились привычных для них жилищ.
Внутри устройство чума было традиционным. На месте очага выкапывалась ямка и засыпалась крупным речным песком, чтобы семья имела возможность выпекать в очаге свои привычные лепешки. Котел висел на цепочке, которая в другое время обматывалась вокруг центральной опорной жерди. Постель чаще всего устраивали не на земле, а на кровати, либо из досок или колотых плах, либо на железной покупной. Для сиденья использовали низенькие самодельные табуретки. Всю утварь продолжали хранить в сумах и мешках в чуме [8, с. 112].
Таким образом, деятельность органов государственной власти в Восточной Сибири носила точный и последовательный характер и способствовала достижению главной цели - созданию «устойчивого производства» в местах компактного проживания коренных малочисленных народов [11, с. 144].
В середине 1970-х гг., когда подросло новое поколение, уже привыкшее к оседлой жизни, выросшее в интернатах, побывавшее в городах на учебе, у эвенков, долган, тофалар дома стали обустраиваться по «русскому» типу.
Таким образом, внутреннее убранство домов, в которых жили представители малочисленных народов, мало чем отличалось от тех, где жили русские. Из-за большого дефицита кирпича в Нижнеудинском и Катангском районах Иркутской области, который трудно было доставлять, в домах поселков не было русских крестьянских печей, а были поставлены обычные плиты с обогревательным щитом. Кое-где не было и их, а стояли железные печки-буржуйки, с жестяной трубой, выходящей наружу через потолок и крышу. Местами такие печи простояли вплоть до 80-90-х гг. ХХ в. Из мебели в доме были деревянные столы, табуретки, железные кровати. Коренные этносы предпочитали использовать вместо постельного белья шкуры медведей, кабанов, меховые одеяла, подушки, набитые шерстью кабарги. В домах появилась самодельная мебель в виде платяных и кухонных шкафов, различные сундуки, используемые для хранения праздничной одежды, пушнины, боеприпасов и других ценных для охотников вещей. В домах был минимум перегородок, так как тофы, эвенки, кеты и нганасаны предпочитали однокамерное жилище. Видимо, сказывалась привычка к чуму.
По мере роста благосостояния семей в домах появлялась городская покупная мебель в виде различных комодов, шифоньеров, столов и стульев, кресел, трюмо, на окнах - занавески, тюль. В домах сразу же стали пользоваться городской посудой, состоявшей из различных металлических сосудов: оцинкованных ведер, баков, кастрюль, ковшей, тазов, мисок, сковородок, жаровень, кружек, которые находились уже не в специальных мешках, а в кухонных шкафах и столешницах.
В 1980-е гг., с развитием туризма, молодежь узнала туристское снаряжение и стала предпочитать чуму туристические палатки. Некоторые тофы, эвенки и кеты Иркутской области, поработав в различных экспедициях проводниками, познакомились там с русским экспедиционным бытом и снаряжением и использовали все это для таежного промысла, оставив чумы. Это можно объяснить лишь тягой молодежи ко всему новому, необычному, которое всегда кажется лучше привычного и надоевшего своего. Привлекала также быстрота и простота установки палатки по сравнению с чумом, хотя жить в палатке было несравненно труднее, особенно из-за невозможности развести внутри костер. С уходом старшего поколения, в тайге повсеместно стали строить охотничьи избушки, по примеру русских промышленников - зимовье. На промысловом участке устанавливали обычно несколько таких избушек, возле них строили амбары для хранения припасов и продукции, но теперь это были не традиционные амбарчики на сваях, а русские амбары типа домиков.
Еще одним нововведением в быту коренных малочисленных народов с приходом советского образа жизни с конца 1950-х гг. явилось использование дизельных движков-установок. За счет электроэнергии, вырабатываемой дизелями, представители коренных этносов получили возможность пользоваться бытовой техникой. В 1970-е гг. у тофов появились телевизоры, холодильники, стиральные машины. В Дудинке домашняя техника у нганасан и долган начала появляться с начала 1980 г. [5].
В рассматриваемый период на севере Красноярского края и на северо-востоке Иркутской области, в связи со строительством Байкало-Амурской магистрали, работали разведывательные геологические экспедиции, что способствовало повышению спроса на олений транспорт и замене значительной части породы местного стада на оленей «вилюйской» породы [1, с. 22]. Наибольшее развитие транспортного оленеводства в регионе наблюдается в 1960-е гг. Расширение изыскательских работ в регионе в эти годы частично возродило олений извоз и в старом вьючном варианте, что было продиктовано летними сроками проведения полевых работ. Помимо аренды колхозных оленей геологические партии практиковали покупку оленей, а на территории Красноярского края нанимали извозчиков из долган, нганасан, эвенов и эвенков.
Со второй половины 1960-х гг. спрос на транспортные услуги резко сократился, изыскательские работы все более проводились с применением механического наземного транспорта и вертолетов. Транспортное оленеводство сохранялось лишь в пушном промысле.
Необходимо отметить, что технический прогресс привел к исчезновению ездовых оленей у эвенков. В конце 1960-х гг. у сымских эвенков исчезновение ездовых оленей было связано из-за обилия мошки и нехватки ягеля, олени мельчали и не могли держать человека [8, с. 148]. У туруханских эвенков исчезновение этой практики связано с внедрением в жизнь моторных лодок. По воспоминаниям пожилых людей во второй половине 1950-х гг. моторы были редкостью, это были моторы старого образца, которые приводились в движение ногой. «Раньше мотор был - топтун, «Архимед». Смотришь, дед по реке плывет, так он его больше ногой качает, чем плывет. Пешком быстрей дойдешь. Такой мотор только на деревянную лодку можно ставить» [9]. В 1970-е гг. получили распространение моторы более сложной, современной модификации - «Вихрь», которые уже не являлись редкостью. В этот же период перестали ездить верхом.
В рассматриваемый период долганы и эвенки применяли в домашнем хозяйстве традиционные инструменты. В их число входили различные скребки для обработки кожи, лучковое сверло - пурупчанэ, разновидность рубанка - ирупчинэ. Несмотря на то, что недостатка в металлической посуде не было, распространялись навыки изготовления некоторых вещей из бересты. Востребованной оставалась область народных знаний. Так, особые березовые стружки - кучу или хуку являлись необходимым атрибутом зимней рыбалки. Чтобы получить этот предмет, «следовало найти подходящую трухлявую березу. Часть ствола, очищали от коры и сушили за печкой. Высушенное трухлявое полено называлось кучу. Перед тем как отправиться проверять сети зимой, рыбаки наполняли мешок - стружками, срезанными с кучу ножом, и брали его с собой. Вытащив из сети рыбу, рыбак сразу же помещал руки в мешок со стружками, и они моментально высыхали» [Там же]. Местные жители даже научили этому способу рыбаков «Гослова», которые в 1980-х гг. имели промысловые точки на некоторых озерах. «Раньше здесь «гословы» были, так они с собой на сети полотенца таскали. Один раз руки вытрут - полотенце замерзло, а сетей надо много проверить. Потом увидели, как мы делаем, так же делать стали» [8, с. 71].
Таким образом, изменение материальной культуры, вызванное столкновением с новой советской культурой, повлекшее малочисленные народы Иркутской области и Красноярского края к новым процессам ведения хозяйства, поставило их на новую ступень развития межнациональных отношений, которые стимулировали развитие многообразия процессов и новых межкультурных стратегий сосуществования.