Постмодернизм облегчил задачу удержания внимания тем, что многие куски нового произведения по сути отталкиваются от других уже существующих текстов. Это не только прямые переносы, как, например, переход комиксов в киностихию, но и просто отсылки, которые активируют в мозгу смотрящего/читающего прошлый текст. Например, анимационный фильм «Университет монстров» (2013) имеет внутри себя соревнование «Игры страха», которые сразу вызывают в памяти фильм «Голодные игры» (2012). В них побеждает более слабая, но более дружная команда, что частотно и в других произведениях. Это происходит, к примеру, в фильме «Интерны» (2013), где группы молодых людей соревнуются в том, чтобы попасть на работу в Google. Плюс существуют бесконечные инкарнации старых произведений в других медиа. Наиболее ярко это проявилось в экранизации Голливудом старых комиксов.
Анализируя конкретные переходы в рамках видеоигр и театра автор одной из рецензий задается сакраментальным вопросом: «Чего же сделать в театре, чтобы внятно отправить зрителя в состояние игромана, а тем более сказать новое слово в понимании компьютерной игры?».
Города, куда переселились люди, также могут рассматриваться как особые медиа-пространства. В них были созданы гораздо более интенсивные коммуникации между людьми, что по сути и создало современного человека, который характеризуется интересом к разнообразию.
С. Маккуайр, изучаюший мобильность современного человека, подчеркивает следующее: «Медийный город достигает критической массы, когда пространство отношений начинает превращаться в культурную доминанту. Поскольку пространство отношений нельзя определить на основе его важнейших атрибутов или присущих ему устойчивых свойств, оно обретает значение прежде всего за счет взаимосвязей, возникающих между различными "узлами" и секторами. Такие взаимосвязи отличаются в первую очередь вариативностью и непостоянством. [...] Прежние социальные связи, организованные на основе пространственной близости, уступают место коммуникационным "дистанционным" связям -- либо контакты происходят на расстоянии, либо люди преодолевают определенное расстояние для личной встречи. Коммуникационные связи отличаются по продолжительности и скорости от старых форм социальных связей, укорененных в пространственной близости: они непродолжительны, интенсивны, дискретны и уже не определяются нарративной последовательностью».
Город приносит еще одну новую составляющую, он становится базой протеста. Вероятное объяснение этого лежит в интенсиве коммуникативных связей города. Ничего подобного до этого не было. Здесь легко достичь каждого, пользуясь самыми примитивными коммуникативными технологиями.
В. Куренной связывает, например, в этом плане политику и пространство: «Политика разворачивается в пространстве. Протест или любое другое реальное политическое действие имеют пространственное выражение -- сетевая коммуникация ничего не изменила в этой аксиоме современной политической борьбы. Пространством современной политики является город».
Но это скорее красивые слова, чем хорошая действительность. В реальности протестность скорее отталкивается, чем принимается современным городом. Е. Абрамова, к примеру, пишет следующее: «Рассматривая городское пространство как публичное, где заявлены позиция и требование, группы работают с ним как с закрытым, а не открытым пространством. Даже обращение к обществу в самом широком смысле в ходе городских акций не происходит. Помимо того, что контакт с «публикой» ограничен специальными заграждениями, а периметр охраняется нарядом полиции, "обратная связь", на которую рассчитывают активисты при раздаче листовок, не устанавливается: "публика" избегает общения из соображений безопасности и воспринимает акцию как девиантное поведение группы маргинальных лиц, а не как заявление гражданской позиции. Тех, кто раздает листовки, не отличают о тех, кто распространяет рекламу».
И все это очень справедливые замечания. Действительно протестные коммуникации всегда попадают в нереагирующее большинство. Достаточно часто они носят в сильной степени маргинализирующий характер. Они не способны привлечь то внимание, которого реально заслуживают.
И последний новый игрок на поле привлечения внимания -- Дж. Пиретти. Он вписан в создание HuffingtonPost и его сегодняшнего сайта BuzzFeed. Его коньком считается вирусное распространение информации и мемы. А это есть прямая реализация внимания. В детстве он плохо читал и учился из-за дислексии, поскольку учителя считали его ленивым. Он учился в МТИ. У него была электронная переписка с фирмой Nike, которая не хотела сделать нужной ему надписи на обуви. И она стала известна многим. И это его заинтересовало. Его слова таковы: «Не было Facebook'а или YouTube'а или Twitter'а, но я смог достичь миллионов людей, просто делая нечто, что распространилось через децентрализованную сеть без контроля».
Сегодня под BuzzFeed находится инструментарий, помогающий определять, что заставляет человека совершать клик. В день они размещают сотни постов как оригинальных статей, так и рекламы, создаваемых по моделям вирусного распространения.
И странная смесь этих сообщений имеет, по его мнению, обоснование, идущее из жизни: «Люди привыкли видеть сейчас все вместе на новостной ленте Фейсбука. Рассказ об арабской весне будет идти после фотографии нового ребенка вашей сестры. Почему бы не делать сайт, который будет объединять эти сталкивающиеся миры?». (см. также огромное интервью с ним, есть даже анализ этого интервью).
Медиакоммуникации постоянно трансформируются. Приход новых частично уничтожает старые механизмы распространения информации. Сегодня мы опять получили новую смену. Уход книги и приход Интернета, уход во многом кино, хотя бы потому, что основным зрителем стали подростки, и приход телесериалов -- все это приметы смены времен, хотя бы и медийных. С опаской можно ожидать появления такого же нового медиафеномена как появившийся не так давно Интернет по тому, какие разрушения одновременно с позитивом он с собой принесет.
История медиа -- это история управления вниманием. Человечество все время экспериментирует в этом плане, поскольку старые системы управления вниманием быстро устаревают. Каждое новое поколение жаждет, чтобы им управляли по-новому, поскольку ему кажется, что как раз им никто управлять не сможет.