Археологический материал был обнаружен на пашне в окрестностях с. Чадобец и частично куплен у жителей. Также за деньги им были приобретены и некоторые интересные вещи в д. Заледеево [Богучанская археологическая экспедиция ... , 2015, с. 5; Витковский, 1889б, с. 4]. Часть коллекции материалов бронзового века была описана В. В. Радловым [1891, 1902].
Н. И. Витковский указывал со слов местных жителей, что это место, «кроме Лопатина. посещал еще енисейский врач Вицын, который увез отсюда значительную коллекцию каменных орудий и человеческих черепов». Однако об этом случае не имеется никаких печатных сведений [Витковский, 1889б, с. 4].
Рис. 9
Судя по всему, Чадобецкая стоянка неоднократно посещалась различными торговыми людьми и любителями древностей. Отдельные предметы из этих сборов в разное время попали в коллекции музеев Енисейска, Иркутска, Тобольска [Васильевский, Бурилов, Дроздов, 1988, с. 10]. Часть коллекции чадобецких археологических материалов из Енисейского музея была представлена в августе 1892 г. вместе с другими предметами с берегов р. Енисей и устья р. Базаихи на Конгрессе доисторической археологии в Москве. Описывая артефакты с Чадоб- ца, И. Т. Савенков (рис. 9) пришел к выводу, что данная стоянка является более примитивной, чем Базаиха, и поэтому наиболее интересна. Однако уже тогда исследователь отмечал необходимость детального и скорого изучения местонахождения, так как оно может быть погребено песчаными дюнами в ближайшее время [Савенков, 2001, с. 90].
Рис. 10
Первые же археологические исследования с конкретными научными целями на исследуемом участке долины р. Ангары провел Н. И. Витковский (рис. 10). В 1882 г. он при поддержке ВСОРГО совершил поездку по р. Ангаре от г. Иркутска до устья р. Тасеевой. Итогом ее стал доклад-публикация «Следы каменного века в долине р. Ангары» [1889а, 1889б], который Н. И. Витковский представил 6 февраля 1889 г. на общем собрании членам отдела ВСОРГО. По сути, это был первый труд по археологии долины р. Ангары, опубликованный в дореволюционный период. Целью своей поездки Н. И. Витковский ставил «поискать следов неизвестного истории человека на всем протяжении р. Ангары и установить, если окажется возможным, связь между отдельными его стоянками» [Витковский, 1889а, с. 13]. Во время этого путешествия в низовьях р. Ангары были отмечены несколько мест сборов археологического материала «при деревне Пашиной. в устье р. Малой Кежмы и в селении Кежемском» [Там же, с. 41]. На стоянке в устье р. Чадобец, помимо сборов экспонированного материала, им впервые были произведены раскопки [Попов, 1927], по результатам которых, на основании анализа археологического материала, был сделан вывод о выделении на всей исследованной местности площадью около 15 000 квадратных саженей (~32 000 м2) трех уровней залегания следов древних культур - железного, бронзового веков и эпохи неолита [Витковский, 1889б]. Также впервые для территории Северного Приангарья здесь удалось зафиксировать остатки погребений, предположительно неолитических.
Весь обнаруженный археологический материал Н. И. Витковский разделил на три группы: каменные изделия, каменные «ядрища и осколки» и фрагменты керамических сосудов. Было выделено пять типов каменных изделий, которые тщательно описаны, а также произведена попытка корреляции с уже известными материалами Прибайкалья и сопредельных территорий (рис. 11). Фрагменты керамических сосудов классифицировались не только по толщине стенок, составу и цвету массы, но и степени обжига, а также «узору» - орнаменту. Ряд элементов орнамента на чадобецких сосудах позволили ему провести сходство с сосудами, найденными на территории Сибири, Европейской России и даже Германии [Витковский, 1889б, с. 21-22]. Кроме того, описаны металлические предметы (два медных то- пора-кельта и наконечник стрелы), которые Н. И. Витковский сравнил с коллекцией Минусинского музея. Исходя из абсолютного сходства изделий Нижней Ангары и Минусинской котловины, он сделал вывод о том, что медные и бронзовые изделия были принесены в Северное Приангарье [Там же, с. 22-24].
Н. И. Витковский также упоминает уже известную писаницу на известковом утесе Писаный около д. Климовой, находки большого количества костей мамонта выше Мурского порога и серебряных монет времен Михаила Федоровича (1613-1645 гг.) и Алексея Михайловича (1645-1676 гг.) в селении Каменском в устье р. Каменки [Там же, с. 11-12]. Несмотря на небольшое количество мест сбора археологического материала, Н. И. Витковский не считал, что «прибрежья этой части долины были действительно необитаемы». Основываясь на находках на Чадобецкой стоянке и указывая на их сходство с каменными орудиями с берегов Енисея, вблизи устья р. Подкаменной Тунгуски, он верил, что будут открыты впоследствии и другие стоянки [Там же, с. 10-11]. По его словам, «долина р. Ангары на всем ее протяжении, а также долины некоторых больших притоков ее были обитаемы человеком неолитического периода, т. е. человеком, умевшем выделывать из камня полированные орудия и едва ли знакомым с употреблением металла» [Там же, с. 30].
Таким образом, Н. И. Витковского можно назвать первым археологом- специалистом в современном понимании этого термина, ставшим родоначальником сибирского неолитоведения и внесшим огромный вклад в развитие данного направления.
В 1888 г. Д. А. Клеменц (рис. 12) сообщил в Археологическую комиссию, что обнаружил ранее неизвестные в археологической литературе изображения в двух местах у с. Рыбинского (с. Рыбное) - на утесе Кармакулы (петроглиф Рыбное) и на Оленьем утесе около руч. Ергулейка [Дроздов, Макулов, Ермолаев, 1989, с. 191].
Рис. 11. Стоянка Чадобец. Археологический материал, без масштаба. Сборы и раскопки Н. И. Витковского (1882 г.) [Витковский, 1889, табл. 1]
На несколько десятилетий исследования на территории Северного Приангарья прерываются.
Приоритеты смещаются на юг региона, где в это время происходят открытия новых могильников и многослойных стоянок.
Второй период. Этот период археологических исследований в Северном Приангарье по степени систематичности исследований можно разделить на 4 этапа: 20-е гг., 30-е - конец 40-х гг., начало 50-х - 80-е гг., конец 80-х - 90-е гг. XX в.
Рис. 12
В настоящем исследовании мы рассматриваем только первый этап, который охватывает 20-е гг.
XX в. и является временем коренных преобразований в жизни российского государства и отечественной науки. В первое, так называемое послереволюционное, десятилетие в исторической науке происходят глобальные изменения. В 1919 г. по декрету, подписанному В. И. Лениным, создается Российская Академия истории материальной культуры, которая с 1926 г. стала называться Государственной Академией истории материальной культуры, где начинает складываться советская археологическая наука.
Рис. 13
Одним из ведущих центров в Сибири по подготовке специалистов в сфере археологии и этнографии стал образованный в 1918 г. Иркутский университет. Кружок «Народоведение», активно действовавший в стенах университета под руководством Б. Э. Петри с весны 1919 г., стал основой для формирования Иркутской школы археологии. Из него вышла целая плеяда выдающихся исследователей: М. М. Герасимов, Г. Ф. Дебец, Я. Н. Ходукин, А. П. Окладников, П. П. Хороших, И. В. Арембовский и др.
В то же время археология продолжает развиваться и в музейных центрах Восточной Сибири - Иркутском музее краеведения (ныне Иркутский областной краеведческий музей) и Музее Приенисейского края (Красноярский краевой краеведческий музей). Еще в 1916 г. по инициативе будущего ректора Иркутского университета М. М. Рубинштейна и ВСОИРГО при Музее краеведения Б. Э. Петри организовал кружок «Друзей музея», члены которого и составили костяк кружка «Народоведение» [Медведев, 2013, с. 178].
В 1921 г. во время следования в экспедицию на р. Подкаменную Тунгуску сотрудниками Музея Приенисейского края во главе с А. Я. Тугарино- вым (рис. 13) была обследована древняя стоянка у с. Паново. Здесь была собрана коллекция археологических материалов, основную часть которой составляли фрагменты глиняной посуды и каменный инвентарь: «Последняя находится в непосредственной близости от села, на берегу Ангары, выше селения... На отвесных развеваемых стенках... видны темные слои погребенной почвы, выделяются и культурные горизонты с большим количеством угля и покрасневшим песком. Однако находки были немногочисленны, и, если не считать черепков сосудов и осколков камня, нашлись еще только каменные наконечники стрел, лямы и шлак. Обращало на себя отсутствие обломков костей, столь многочисленных на наших стоянках юга» [Тугаринов, 1924, с. 4-5].
В 1925 и 1926 гг. по р. Илим, крупнейшему притоку р. Ангары, первую археологическую разведку совершил сотрудник Иркутского Областного музея Я. Н. Ходукин вместе с Ф. Э. Карантонисом (в 1925 г.) и Б. И. Лебединским (в 1926 г.). Исследователь с сожалением отмечал, что до этого момента «доисторическая жизнь Илима совершенно неизвестна». В литературе отмечено лишь несколько сообщений «о случайных находках каменных, бронзовых и железных орудий случайными же людьми». Тем не менее он утверждал, что «на заре человечества Илим был густо заселен человеком каменного периода». Им было высказано предположение, что «где в данный момент осело население, там нужно искать стоянку каменного периода». Однако стоянки были найдены и там, где современных Я. Н. Ходукину поселений не было. Он заметил, что согласно мощному культурному слою, человек длительное время проживал на удобных для него берегах Илима и по его притокам. Отмечал удобство расположения стоянок - открытость солнцу, защиту от северного холодного ветра, хорошие места для рыбалки. По его мнению, древний человек не испытывал недостатка в пище, на что указывало большое количество найденных костей на каждой стоянке [Ходукин, 1928, с. 115].
Я. Н. Ходукин обследовал 260 км среднего течения р. Илим и 30 км его притоков - Коченги, Борисовского Иреека, Буканги и Игирмы. Неизученными остались верхнее течение Илима на протяжении 240-290 км и 100 км нижнего его течения, а также около 100 притоков. В итоге было открыто 20 стоянок и указан ряд мест, где по опросу местных жителей был найден археологический материал. Следует отметить, что иногда археологический материал, находящийся на двух берегах р. Илим или притоков, исследователь относил к одной стоянке, например Борисовской, Литвинцевской, Ше- стаковской, Заимочной, Игирменской. Огромное значение, по мнению Я. Н. Ходукина, имел Илимский волок, связывавший р. Ангару с р. Леной. Он считал, что древний человек также пользовался этим удобным путем для перемещения, миграций и товарного обмена. Однако в археологическом отношении эта территория к тому времени оставалась совершенно не изученной [Там же, с. 115-119]. Весь собранный археологический материал Я. Н. Ходукин распределил по категориям, провел аналогии с известными артефактами из Прибайкалья, с Нижней Ангары и Лены [Там же, с. 120123]. Проанализировав полученные данные, он пришел к выводу, что уже во время позднего неолита территория Илимского края была заселена на значительном пространстве. Неолитические племена «находились в постоянной культурной связи... с обитателями окрестностей Байкала и верховьев Ангары (нефритовые изделия, керамика). с насельниками р. Чадобец и низовьев Ангары (характерные массивные топоры с ушками) и. с насельниками р. Лены (костяной наконечник - тутурское погребение)» [Ходукин, 1928, с. 123].
Рис. 14
В 1929 г. изыскательские работы в долине р. Илим продолжил коллега Я. Н. Ходукина из Иркутского Областного музея - Г. Ф. Дебец (рис. 14).
Он обследовал местонахождения, открытые в 19251926 гг., и зафиксировал ряд новых, а также организовал небольшие стационарные раскопки на Аталангской (111 м2), Литвинцевской (30 м2), Шестаков- ской (75 м2) и Березовской (45 м2) стоянках [Окладников, 1950, с. 106]. На Шестаковской стоянке, впервые для территории Северного Приангарья, было раскопано детское погребение. К сожалению, полученные Г. Ф. Дебецем археологические материалы не были своевременно опубликованы, однако часть коллекции с Ата- лангской (рис. 15) и Шестаковской (рис. 16, 17) стоянок обработал и ввел в научный оборот А. П. Окладников в своем первом обобщающем труде по неолиту и бронзовому веку Прибайкалья [1950].
Период с XVIII в. по 20-е гг. XX в. был временем, когда российская археология, начиная с первых робких шагов, сделала огромный рывок вперед. В это время были определены ее задачи как научной дисциплины, выработаны методы и приемы полевых и камеральных исследований.
В XVIII - начале XIX в. археология в России как наука находилась на стадии становления. В это время шло накопление случайных фактов и находок, которые интерпретировались исследователями довольно субъективно. «Российские Колумбы» - Д. Г. Мессершмидт, Г. Ф. Миллер, И. А. Лопатин, Н. И. Витковский и др., - благодаря своей смелости, находчивости и любознательности, несмотря порой на тяжелейшие климатические условия и лишения, продолжали свое дело, тем самым закладывая научный фундамент для разностороннего научного изучения территории Северного Приангарья и Сибири в целом.
А. П. Щапов в своей исторической работе «История первоначальных географических разведок и открытий Сибири» (1872 г.), посвященной путешествиям служилых и промышленных людей в XVII в., указывал, что без их предварительных разведок и открытий не было бы дорог и почвы для научных экспедиций Г. В. Стеллера, С. Г. Гмелина, П. С. Палласа и других ученых. Он утверждал, что открытие природы Сибири и ее богатств вынудило Петра I призвать с Запада не только «рудознатцев», но и ученых-натуралистов, подобных Д. Г. Мессершмидту, специально для исследования чудес сибирской природы [Щапов, 1873, с. 99].
По мнению В. И. Вернадского, с путешествий Д. Г. Мессершмидта «начинается естественнонаучное изучение России, они (исследователи. - Д. Л., С. Д.) являются родоначальниками того великого коллективного научного труда, который беспрерывно и преемственно продолжается с 1717 г. до наших дней, все более разрастаясь как по своей силе, так и по ширине захваченных интересов» [Вернадский, 1988, с. 158].