Наблюдаемое расщепление структуры дополнения на датив-объект и аккузатив- объект (II.3), по мнению Г. Хельбига и Й. Буша, погружает нас в ситуацию двойственности интерпретации, где (1) комиссия выступает адресатом действия (датив-объект: Er nennt die Formel an die Kommission); (2) комиссия является лицом, в чьих интересах называется объект (свободный датив: Er nennt die Formel fьr die Komission) [15, с. 493, 260]. Замещение предложными группами показывает, что субъект ситуации восприятия (экспериенцер) выступает лицом, в пользу/ущерб которого совершается действие, выражаемое глаголом, т.е. Dativus sympathicus /commodi/ des Nutzens. В ситуации интерперсонального взаимодействия и вовлечения участника, выраженного датив-объектом, Шибатани акцентирует adversity reading [18]. Реализацию дополнительных оттенков интеракции между несколькими лицами пролонгирует возможность грамматического расхождения между реальным агенсом (синтаксически дополнение) и носителем интенции (синтаксически подлежащее): Мать заставила ребенка назвать адрес/Die Mutter lдsst das Kind die Adresse nennen), где событие является результатом воздействия некоторой ситуации ((без)личной) на агента действия/состояния.
Рассмотренная интерпретационная деривация (а) иллюстрирует допустимость семантического наращивания структуры предложения (относительно акционального признака nennen), раскрывая прямую и манипулятивную стороны каузации, речевую обусловленность самой ситуации каузирования, (б) характеризует явление каузативности как связующего звена между двумя функционально-семантическими сферами глагольной семантики: действия и состояния (!квалитативного вследствие переключения речевой деятельности на умственную активность).
Возможность присоединения прямого дополнения, объединившая kennen и nennen в группе переходных глаголов, открывает, согласно концепции А. Д. Кошелева, разнообразные виды перспектив: (а) экстралингвистическую относительно видовых вариаций объектов и их изменений, различных по своей величине, степени волитивности субъекта действия, (б) интралингвистическую относительно генетического сходства грамматического и лексического значений рассматриваемых глаголов [5, c. 26-28]. Исходя из комплексности основного значения глагольной переходности: Прототип: Агенс осуществляет видимое действие В КОНТАКТЕ с прямым объектом, с которым синхронно происходят видимые изменения^Ядро: Агенс осуществляет действие, ПОЭТОМУ с прямым объектом синхронно происходят существенные для Агенса изменения, являющиеся его целью, автор концепции доказывает отнесенность данного феномена к классу сенсорных единиц [см. выше].
Наряду с выше сказанным внимание в спектре субъектно-объектного отношения обращает на себя семантическое свойство посессивности, синхронизирующееся в предикативной зоне со значением haben (IV kennen), что эксплицирует (а) признак обладания объектом динамическим, ограниченным во временной протяженности, (б) принадлежность объекта субъекту или отчуждаемость от него коммуникативно обусловленными семантикой посессума и посессивного отношения, их зависимость от синтаксической выраженности внешней и/или внутренней посессивности, вследствие чего возможен асимметричный контроль со стороны обоих партиципантов.
Подвижность границ (не)отчуждаемости приобретает в условиях пересечения интерсубъектной и межсобытийной каузации тактическую ценность и достигается, как известно, в немецкой системе посессивности помимо предикативного пути прономинальными и приименными конструкциями, в структурах которых собственные имена ведут себя морфосинтаксически иначе в сравнении с апеллятивами (на примере однокоренного Name/имя):
1. der Name Adams
2. der Name von Adam
3. Adams Name
4. der Name des Kollegen
5. der Name von dem Kollegen
6. des Kollegen Name
В ходе анализа иллюстраций выясняется, что для собственных имен в стилистически нейтральной форме возможна препозиция имени относительно посессума в форме генитива (см. 3, если для антропонимов возможны ограничения вследствие их длинны, графофонетической специфики и зависимости от регистра общения, то для топонимов этот случай достаточно типичен; случай 1 для антропонимов атипичен (!синхронизация с фамилией)), для апеллятивов же рассматриваемая конструкция приобретает анахронический эффект (6); предложная конструкция с von представляется синонимичной (2; 5).
Линеаризация внутри посессивных конструкций с апеллятивом несет опционально иррелевантность семантических свойств посессора, т.е. возможны сочетания с представителями животного и предметного мира, существительными абстрактной семантики (des Hundes, des Tisches, der Liebe), что иллюстрирует (а) открытость валентных отношений номинативной единицы, допускающей развитие своей ^качественной) семантики (через атрибут в форме прилагательного и/или предложных групп); (б) функционирование „имени“ в качестве связующего реляционного концепта, состоящего в неком пространственном и временном отношении к посессору.
Из выше сказанного явствует приобретение семантикой посессивности обобщенного характера, в контексте чего глагольное ответвление получило непрозрачность посессивного значения и представляет фазисную модификацию относительно основной модели обладания в рамках фактитивной результативности. Примечательно, что относительность с точки зрения обладания объектом развивается и релятивностью контролируемости ситуации (см. выше и далее). В форме рефлексивного каузатива наблюдаем каузативную перемежаемость, затемняющую внешний агенс: Sie nennen/kennen sich Freunde/seit vielen Jahren. В результате отсутствия отдельного от основного субъекта агентивного участника показатели рефлексива совпадают с показателями декаузатива, а таксономический тип такой ситуации представляет неконтролируемость. Из наблюдаемого явления вытекает необходимость дополнения ядерных признаков каузатора, выделяемых С. В. Шустовой, а именно: активности, волитивности, инициативности (сопровождение волеизъявления речевым актом) [9] характеристиками по типу изменений, происходящих с субъектом действия самим на основе залогового значения глагола-сказуемого, предложенными А.Д.Кошелевым: актив отображает независимые, пассив - зависимые, а в случае рефлексива - независимые и зависимые изменения, происходящие одновременно с субъектом [5, с. 28]. Таким образом, высвечивается двойная перспектива зависимости антропологического агенса: как от самого себя, себе подобных, так и от внешних факторов, что невольно напоминает сцену с Берлиозом на Патриарших [1, с. 13-14 ].
Действие „nennen“, которым человек обнаружил себя в ходе истории через признак „постоянного его производителя“ [4, c. 108-109], не просто трансформировалось в перманентное свойство субъекта (см. выше и ниже), но и развило свой статальный декаузативный вариант относительно самого себя, который сохраняет компонент актуальности состояния. „Быть названным, т.е. иметь имя“ как характеристика вневременного состояния, отнесённая к ситуации, происходившей в прошлом, и соотнесенная с настоящим моментом, допускает свое сообразование с конструкцией ahd. uuesan+ V-PP, выражавшей первоначально результативное состояние законченного действия и приобретшей со временем вследствие композициональности структуры перфективно- презентную семантику [14, с. 8, 13-14, 148].
Такой пассивный оттенок абсорбировали первоначально got. haitan „nennen, rufen“^- aengl. hatan „befehlen, heiЯen, verheiЯen, nennen“ (hatte „ich heiЯe/ich hieЯ“) ^ ahd. hei3an „auffordern, befehlen; sagen; (be)nennen, (mit Namen) (her)rufen“ (8 стл.), возникшие на основе частичной фономорфологической редупликации и явившие в германских d-продолжение (anord. heita „nennen, rufen, heiЯen, versprechen“, schwed. heta „heiЯen“) корня ie. *kei-[d] „in Bewegung setzen, in Bewegung sein“ [17, с. 163; 14, с. 258]. Хабитуальная семантика, впитавшая движение, обусловила кратно-пассивное значение глагола, что нашло отображение в современной интерпретации heiЯen „genannt werden, den Namen haben, gebieten, einen bestimmten Sinn haben, bedeuten“, причем глагол (1) редко употребим в значениях „auffordern, befehlen, пєппєп“[см. выше; 16, c. 417-418]; (2) частотен в значениях (а) „einen Namen tragen”, где двухсторонняя валентность не получает при дейктическом описании селективных ограничений, лишь конгруэнцию в семантических категориях актант 1 и 2 [подробнее см. 16, с. 418], (б) “es bedeutet, wird gesagt (3.P.Sg. Neutr.)“, где неопределенные местоимения es и das/was передают разные оттенки глагола (das/was= „bedeuten“, es= „man behauptet; es wird gesagt; es geht das Gerьcht“) в комбинации с dass- предложениями [см. выше]. Т.о. устанавливается валентностная открытость относительно (1) мира, подвергшегося номинированию, (2) самого субъекта агентивности, когда эффект псевдо-пассивности субъекта в безличном пассиве вскрывает соцактивность некоего коллектива, т.е. ролевое тождество участников в общественном процессе номинации нивелировало их физическую разницу.
Внимание привлекают тут два факта: (1) с позиции психологии вспоминается эффект Рингельмана [8, с. 431-433]: чем больше группа, тем большую пассивность свойственно проявлять индивиду (!ср. разнообразные трансформации агенса выше и возникновение отличной формы каузативного результатива), что приобретает особое значение с точки зрения глоттогенеза и онтолингвистики; (2) коллектив, со структурой которого субъект связан социальными отношениями, симулирует ситуацию активности своим исторически уникальным путем „этнокаузологии“ в терминах А. Вежбицкой [2, с. 176] - отличающимся в своей основе глаголом (ср. русс. называть и кратно-пассивно-возвратный называться, где постфикс -ся передает зависимое изменение субъекта), что немаловажно при оценке степени родства языков, в частности по их базовому устойчивому словарю, известному благодаря работам Морриса Сводеша, чей список представлен широкому кругу в Википедии (ср. имя - позиция 100, знать - позиция 59).
Из представленной этимологической справки следует, что heiЯen объединил в своей семантике и устаревающую сегодня транзитивность, передающую парность изменений и объекта, и субъекта действия (!прозрачность валентностной синонимии с nennen затемняется), а также непереходность, реализующую одинарное изменение только последнего. Следовательно, можно предположить, что в синтаксификации семантических отношений глаголов раскрывается перспектива как коллективной, так и индивидуальной адаптации к окружающей действительности (взять хотя бы чередование активности и пассивности, развивающейся возможности становиться нереферентным), ведь способность различать пару последовательных движений/изменений, связанных причинно-следственным отношением, появляется и совершенствуется у представителя человеческого рода уже с рождения и является видоспецифической [5, с. 28].
Биоритм коллективного сосуществования задал ie. *(s)kek->germ. skeh „springen, lebhafte Bewegung“>got. skewjan „gehen“, глагольная ветвь которого получила впоследствии префикс ge-, функционирующий продуктивно (в качестве морфологического элемента и существительных, и прилагательных, и глаголов уже в давние времена) и выступивший тут проклитически в значении „Zusammensein, Zusammengehцrigkeit, Vereinigung,
Vollstдndigkeit“ [10, с. 199-200; 17, с. 136, 130, 321]. Новообразованный от коренного ahd. skehan „umherstreifen, eilen“ (9 стл.), mhd. schehen „jagen, rennen, eilen“ глагол выступил, как пишет Ф. Клуге, специфически немецкой лексемой, основа которой получила позже лишь только в немецком -ti для абстрактного ahd. giskiht (1000), mhd. geschiht „Geschehen, Ereignis, Zufall, Umstдnde“, mhd. auch „(gцttliche) Schickung, Folge der Ereignisse, Angelegenheit, Eigenschaft, Art und Weise“^. выше].
В историческом обозрении отглагольного существительного привлекательны и следующие моменты: (1) вследствие затерянности этимологических следов germ. *skipa- следует упомянуть ahd. skif, skef „Wasserfahrzeug, FaЯ, GefдЯ“ (8. стл.), mhd. schif. schef, asдchs. skip, mnd. schip, schep, aengl. scip, anord. skip, got. skip, где на основе лабиализации ie. *skeib-> ie. *skei- „schneiden, trennen, scheiden“ возможно имело место совпадение звукового образа с формой отглагольного существительного Schicht „horizontale (Gesteins)lage, Ьberzug, zeitliches Pensum des Arbeitstages, alle in einem bestimmten Zeitabschnitt Arbeitenden, Gruppe von Menschen mit gleicher oder дhnlicher beruflicher Tдtigkeit“ (> mhd. (md.) schihten „abteilen, einteilen, in eine bestimmte Ordnung bringen, trennen“, mnd. schichten, mnd. schiften „teilend ordnen, tдtig sein, ins Werk setzen“), восходящей к производственному времени горняков, работавших в многослойных породах земли: mhd. (md.) schiht, mnd. schicht(e) „(An)ordnung, Einteilung, Reihe an- und ьbereinandergelegter Dinge, Gesteins- oder Erdarten, Zeit, die zum Abbau einer Gesteinsschicht erforderlich ist, Arbeitspensum, -frist, Ende des Tagwerks“; (2) грамматический род существующих двух формативов mhd geschicht(e) еще в 13 стл. колебался: средний (mhd. (md.) geschicht(e)) и женский (mhd. geschiht), из формы множественного числа коих Geschichten „denkwьrdige, sich auf einen Gegenstand, Ort, ein Land, Volk, eine Person beziehende Ereignisse“ (14 стл.) развилась форма единственного числа женского рода Geschichte (17 стл.), абсорбировавшая с развитием книгопечатания значение „Erzдhlung ьber Geschehenes“ и ставшая основой научного осмысления понятия в работах И. Канта, И. Гердера, т.е. „Wissenschaft von Geschehenem“ [10, с. 214-215, 602; 17, с. 136, 321-323].
Как видно, адаптация во времени происходила организованно всем коллективным сообществом, в режиме повседневной (умственной и физической) работы, когда принципы упорядочивания времени жизни индивида подчинись жизненному укладу коллектива. Переплетенную нить индивидуальных и коллективных следов „история“ „сматывает в клубок“ своей структуры посессивных отношений, подобных представленной выше схеме „имени“ и устанавливая тем самым свою принадлежность к классу релятивных понятий как опосредованных, вытекающих из других и посредством сопутствующих, находящихся во взаимосвязи, т.е. зависимых, неавтономных (!интерконцептуальность - неограниченность в классе посессоров).
Взгляд на релятивность как совокупную систему предикативных зарядов значений, между которыми устанавливается определенный фазовый переход к продуцированию устойчивой смысловой связи, и как сам процесс перехода от семантической единицы к контекстуальному значению позволил Т. Н. Скоковой инструментализировать это понятие в качестве продукта познания и одновременно инструмента познания, т.е. вынести его как смыслообразующую категорию лингвокогнитивистики [7]. В русле такой интерпретации релятивизуются и имя, и жизненная история самого субъекта номинации и предикации, начиная с первичных документов регистрации его жизни и простираясь до традиции именовать населенные пункты, улицы, общественные учреждения, организации в честь значимых для коллектива деятелей.
Так почему же в устах Фауста Гете имя лишь звук и дым, столь тленно: „Name ist Schall und Rauch“ [12, с. 525]?. Кого же индивидуализирует имя: само себя, отдельного человека, коллектив, а может их общую историю? Что это: (1) непроизвольная конвенциональность и имени, и истории в качестве языковых записей и текстовых формулировок, тогда как сам акт познания уводит своими корнями к гармоничной относительности личного и коллективного знания, пытаясь упорядочить ход истории в ее целостности или это (2) присущее человеку стремление поиска спасения в самих себе (вспомнить хотя бы топонимы и антропонимы), инстинктивная природа которого помогла и помогает ему выживать в сложных условиях внешней среды с осознанно выбранной помощью имени как знака памяти?
Поиск ответа на вопрос побуждает к дальнейшим исследованиям взаимосвязи „слова“ и „истории“, раскрытию их возрастной, профессиональной и индивидуальной специфики для установления их объективной значимости. Осуществленное исследование способствовало осознанию исторической ценности исследуемых ментальных образований, позволило установить их детерминистическую функциональную синхронность в современном тезаурусе носителей языка.