Среди публикаций привлекает статья известного ученого К.С. Бельского. В механизме правового регулирования общественных отношений в годы войны, в совокупности изучения норм различных отраслей права доминирующую роль он отводит административному праву. Именно оно, по мнению исследователя, сыграло особую роль в организации народа, государства и вооруженных сил для победы над врагом. Почему? Потому что гражданско-правовые (договорные), трудовые и иные отношения вытеснялись административно-властными, по существу вертикальными отношениями. Автор отстаивает мысль о том, что в годы войны административное право стало синонимом советского права вообще.
Другой аспект изучаемой автором темы заключался в решении проблемы доступа к новым источникам по административному праву. При этом он анализирует давно известные исследователям документы, такие как Закон «О всеобщей воинской обязанности» от 1 сентября 1939 г., постановление ГКО от 19 октября 1941 г. «Об объявлении осадного положения в Москве», приказ наркома обороны И.В. Сталина от 16 августа 1941 г. о советских военнопленных и др. Подробно автор анализирует постановление ГКО от 22 августа 1941 г. «О введении водки на снабжение в действующей Красной армии», которое предусматривало выдачу 40-градусной водки в количестве 100 грамм в день на человека, в первую очередь для тех частей армии, которые вели наступательные операции. Это постановление К.С. Бельский оценивает как «принудительную алкоголизацию солдат» в «духе суровой юридической правды» [1, с. 76].
Мысль К.С. Бельского о решающей роли административно-властных отношений во многом подкрепляется материалами статьи А.М. Лушникова и М.В. Лушниковой, посвященной правовому регулированию трудовых отношений в годы войны. Прямое государственное принуждение к труду под страхом уголовной ответственности, усиление наказаний за нарушение трудовой дисциплины, централизация в регулировании труда, снижение уровня правовых гарантий для работающих - все это являлось проявлением жесткого трудового законодательства, вызванного чрезвычайными обстоятельствами [13, с. 59]. Вместе с тем это стало, по сути, неизбежным и в конечном счете явилось одним из источников Победы.
К проблеме ответственности за воинские преступления во время войны обратился д-р юрид. наук, профессор, заведующий кафедрой уголовного права и криминологии (1976-1987) Московского государственного университета Ю.М. Ткачевский. Юрий Матвеевич - участник войны, служил в авиационном полку дальней разведки Главного командования. За боевые заслуги в 1944 г. он был удостоен высокого звания Героя Советского Союза. В числе многих вопросов истории уголовного права в годы войны, Ю.М. Ткачевский затронул те, которые стали обсуждаемыми публицистами, журналистами, на темы которых были сняты художественные фильмы в последние годы. Речь идет о дисциплинарных и штрафных батальонах, а точнее об ответственности военнослужащих, в них оказавшихся. Ученый сразу определил различия, которые далеко не все учитывали. Дисциплинарные батальоны - это те, в которых осужденные отбывали наказания, а штрафные - особые воинские части, в которых военнослужащие, совершившие преступления, несли военную службу. Рассматривая изменения, внесенные в уголовное право в связи с началом войны, Ю.М. Ткачевский анализирует Указ Президиума Верховного Совета СССР от 12 августа 1941 г. «Об освобождении военнослужащих из дисциплинарных батальонов». Военнослужащие этих батальонов, за исключением тех, кто был осужден за особо опасные государственные преступления, умышленное квалифицированное убийство, бандитизм, разбой и другие тяжкие преступления, направлялись в действующие части армии и флота. Большинство дисбатов были расформированы еще в начале войны. По некоторым составам преступлений было признано целесообразным предоставлять отсрочку исполнения приговора с направлением осужденного в действующую армию. Ю.М. Ткачевский подчеркивает, что по своей юридической природе отсрочка являлась разновидностью условного осуждения и в целом оправдала себя. Большинство военнослужащих штрафных батальонов достойно показали себя на фронте. В то же время введение таких наказаний, как каторжные работы, смертная казнь через повешение, применявшиеся к немецко-фашистским изуверам и их пособникам, изменникам Родины (Указ ПВС СССР от 19 апреля 1943 г.) были совершенно оправданы в условиях военного времени. Рассмотрев еще несколько уголовно-правовых актов и их применение, ученый сделал обоснованный вывод, что решительная и последовательная борьба с преступностью явилась одной из важных предпосылок победы над врагом [15, с. 35, 40, 47].
Различные аспекты борьбы с общеуголовной преступностью были освещены в статье С.М. Емелина. Статья основана на материалах Государственного архива Российской Федерации (ГАРФ), вводимых в научный оборот впервые. Эти документы позволили автору выявить динамику уголовной преступности, раскрываемость преступлений, состояние работы по предупреждению преступлений в годы войны. В статье затронуты такие вопросы, как: формы профилактической работы по предупреждению преступности, в частности деятельность агентурного аппарата в преступной среде экономической направленности, организация оперативного учета и агентурной разработки преступного элемента. Эффективность такой работы подкреплена убедительными фактами. Новым в освещении темы является и рассмотренный аспект об усилении оперативной службы, контроля и оказания практической помощи территориальным службам со стороны центрального аппарата НКВД. Вывод автора о том, что «комплексный подход к решению правоохранительных задач, активная агентурная и профилактическая работа... позволили органам внутренних дел в годы войны не только успешно работать по приоритетным направлениям деятельности, но и действовать на опережение, внести достойный вклад в достижение победы» [5, с. 40-41], полностью доказан результатами небольшого по объему, но убедительного по содержанию исследования.
С.М. Емелин неоднократно обращался к этой теме, несколько сужая ее, например, рассматривая только борьбу со спекуляцией как одно из основных направлений деятельности органов внутренних дел в годы войны. Тот же скрупулезный анализ, основанный на достоверной разнообразной документальной основе, позволил автору рассмотреть и этот аспект государственно-правовой истории войны, дополнив его новыми данными, и прийти к доказанному выводу о том, что «четкая и слаженная работа органов внутренних дел в этом направлении позволила наращивать усилия по развитию военной экономики и обеспечить материальную основу коренного перелома, а затем и достижения победы в Великой Отечественной войне» [4, с. 32-33].
Проблемы борьбы с преступностью отдельных категорий граждан, а именно инвалидов войны в условиях тыла, затронул В.А. Гусак. Необходимо отметить, что эту тему обходили вниманием исследователи государственно-правовых проблем истории войны. Проанализировав статистический материал, прежде всего на материалах регионов Урала, исследователь пришел к выводу о росте преступлений среди нетрудоустроенных инвалидов войны и молодежи в последние военные годы [3, с. 27-28]. Изучая причины такой ситуации, В.А. Гусак обратил внимание на серьезное отставание с решением социально-экономических проблем, социального неблагополучия и его уголовно-правовых последствий.
Проблемы плена
Проблема плена по нескольким причинам стала одной из наиболее обсуждаемых в отечественной литературе начиная с конца 1980-х гг. К числу этих причин можно отнести вопрос вызволения советских солдат, остававшихся в плену у моджахедов, после вывода частей нашей армии из Афганистана (февраль 1989 г.). Этот вопрос тогдашнее горбачевское руководство предварительно не решило. Вторая причина тех лет: мощнейшая пропагандистская критика всего советского и всего того, что было с ним связано, включая историю Великой Отечественной войны. Третья: вводимые в научный оборот новые источники по истории войны, дававшие возможность иначе посмотреть на известные, казалось бы, события. Эта тема спровоцировала изучение вопросов плена как неотъемлемого элемента войны вообще.
Одним из первых с правовой точки зрения на эту тему откликнулся канд. юрид. наук, доцент В.П. Галицкий. Он отметил, что проблема в научной литературе действительно была очень слабо разработана, публиковались лишь отдельные международно-правовые и внутрисоюзные акты без должного анализа всей практики взаимоотношений предвоенного и военного периодов. Согласно немецким данным (Штутгарт, 1978), в годы войны в плену находилось 5 734 528 советских военнопленных. Из них более 3,3 млн. человек погибли. Это составило 57,8 % от всех находящихся в плену. Для сравнения: в СССР в плену находилось более 3 млн. военнослужащих противника, в том числе около 2 млн немцев и 597 тыс. японцев. Почему такая разница?
К этой теме впоследствии еще будут обращаться исследователи. В упомянутых тогда, да и в настоящее время, некоторых средствах информации часто обвиняют СССР и лично И.В. Сталина в попустительском отношении к советским пленным и неподписании соответствующих конвенций. В связи с этим, в условиях той пропагандистской мощнейшей по масштабам кампании по этому вопросу, В.П. Галицкий отметил важные факты, которые, однако, были проигнорированы в идеологической кампании конца 80-х-90-е гг. А именно, еще в довоенные годы (1922 - июнь 1941 гг.) в СССР были разработаны положения о военнопленных, в том числе финских и польских. Спустя несколько дней после начала войны, 1 июля 1941 г., Совет народных комиссаров СССР принял Положение о военнопленных. Содержание Положения распространялось в листовках и по радио для военнослужащих Германии и ее союзников. В Положении, в частности, говорилось о праве попавших в плен сообщать о своем нахождении, приобретать за свой счет одежду, продукты, получать посылки и денежные переводы. 17 июля 1941 г. Народный комиссариат иностранных дел СССР издал ноту, доведенную до мирового сообщества советским правительством через посольство и Красный Крест Швеции, о том, что СССР будет соблюдать требования Гаагской 1907 г. и Женевской 1929 г. конвенций о пленных, раненых и больных на основе взаимности. 25 ноября 1941 г. НКИД опубликовал ноту «О возмутительных зверствах германских властей на захваченных ими советских территориях», осуждающую практику истребления и предупреждающую о последствиях.
В то же время исследователь анализирует и приказ Ставки Верховного Главнокомандования Красной армии № 270 от 16 августа 1941 г., согласно которому сдавшиеся в плен советские военнослужащие признавались дезертирами, а их семьи подлежали аресту как семьи нарушивших присягу и предавших свою Родину дезертиров. Данная норма трактовалась широко и применялась к тем, кто не только переходил на сторону врага, но и попадал в плен по независящим от него обстоятельствам. В.П. Галицкий обратил внимание, что эта норма перекликалась с нормой Положения о воинских преступлениях от 27 июля 1927 г., согласно которой сдача в плен влекла наказание в виде расстрела с конфискацией имущества. Ученый обратил внимание не только на явно обвинительный уклон этих актов, но и на политический аспект (перенесение ответственности с военно-политического руководства на плечи солдат), и на недостаточную научную правовую проработку этих вопросов. Позиция автора по вопросу плена заключалась в следующем: советское правительство сделало не все для того, чтобы облегчить участь своих военнослужащих в фашистском плену. В то же время В.П. Галицкий справедливо отметил, что проблема требует серьезного дальнейшего исследования.
Еще один очень важный вопрос, затронутый ученым-юристом, сводился к оценке фильтрационной проверки военнослужащих, бывших в плену у противника. Ведь в тот период и даже сейчас можно встретить фразу о том, что, побывав в немецком плену, после возвращения, наши военнослужащие попадали в «сталинский» плен. Приведя данные из популярного тогда еженедельника «Аргументы и факты» о количестве вышедших из окружения и освободившихся из плена советских военнослужащих,
В.П. Галицкий четко заявил свою позицию: этот вопрос не является ни противоправным, ни безнравственным. Фильтрация - это объективный процесс, вызванный соображениями собственной безопасности любого государства, в которое возвращаются бывшие военнопленные [2, с. 124, 128, 130].
В контексте изучения социально-правовой природы появлений коллаборационизма в СССР в годы войны проблему плена рассматривал и А.А. Фомин. Опираясь на труды историков и юристов (Т.Г. Ибатуллин, Б.Н. Ковалев, М.И. Семиряга и др.), автор разграничивает виды коллаборационизма. А.А. Фомин также анализирует приказ Ставки ВГК № 270, обращая внимание на то, что в случаях проявления трусости и дезертирства отдельных командиров и комиссаров их семьи предписывалось арестовывать, а семьи сдавшихся в плен красноармейцев лишать государственного пособия и помощи. Обращает внимание автор и на постановление Государственного комитета обороны от 24 июня 1942 г., согласно которому аресту и ссылке на срок до пяти лет в отдаленные местности страны подвергались ближайшие родственники изменников Родины, если они жили вместе до начала войны.
Вместе с тем автор отмечает, что СССР не подписал Женевскую конвенцию об обращении с военнопленными 1929 г., а в фашистской Германии она была имперским законом, обязательным для исполнения. И в то же время А.А. Фомин приводит приказы Гитлера, распоряжения немецкого командования о беспощадной расправе в отношении советских военнопленных. Факт неподписания СССР Женевской конвенции и даже официальное признание советским правительством Гаагской конвенции 1907 г. дали, по мнению А.А. Фомина, «формальный повод немецкому руководству не выполнять его требования в отношении советских военнопленных» [17, с. 217]. Эта тема спровоцировала изучение вопросов плена как неотъемлемого элемента войны вообще.
Проблему плена затронул и В.А. Томсинов. Он представил более панорамный взгляд на этот важнейший вопрос. Ссылаясь также на немецкие источники, В.А. Томсинов приводит сопоставительные данные. Из содержащихся к 31 января 1945 г. в немецком плену французских военнопленных умерли 1,58 %, английских - 1,15 %, американских - 0,3 %, а советских - 57,8 %! В то же время немецких военнопленных умерло в советском плену 14,9 %. В.А. Томсинов указывает, что СССР не признал Гаагскую и Женевскую конвенции, не упоминает о нотах НКИД СССР, о чем писал В.П. Галицкий. Но между тем позиция В.А. Томсинова совершенно однозначна: этот факт не отменял со стороны Германии принцип международного права, требующий человеческого обращения с военнопленными. Германское военно-политическое руководство сознательно нарушало эти принципы: умерщвляло в газовых камерах, содержало без пищи в течение 6-8 дней, стреляло без предупреждения только при подозрении на побег и др. И в этом В.А. Томсинов, как отмечалось выше, справедливо видит проявление человеконенавистнической, людоедской фашистской идеологии [16, с. 30-31]. Таким образом, в отличие от А. Фомина, по традиции «перестроечной» историографии объяснявшего жестокое отношение к советским военнослужащим, оказавшимся в немецком плену, тем, что СССР не подписал упомянутые выше конвенции,
А. Томсинов объясняет последнее проявлением человеконенавистнической идеологии фашизма, который сам грубо нарушал принципы международного права.
Война на Дальнем Востоке и проблема территориального переустройства
Вопрос о завершающем этапе Великой Отечественной войны на Дальнем Востоке обсуждается гораздо чаще остальных сражений войны. Причина этого, очевидно, не столько в том, считать ли это самостоятельным заключительным этапом войны, сколько в том, что время от времени в средствах массовой информации начинает обсуждаться вопрос о территориальных проблемах по формулировке японской стороны и некоторых наших соотечественников.