Сообщества заинтересованы в поддержании внутри себя мира, порядка и согласия. Они тем самым берут на себя функцию, которую пытаются своими средствами решать люди в межличностных отношениях. Согласованность частных интересов является потребностью сообщества и, стало быть, составляет часть общего блага, содействие которому ожидается от каждого члена сообщества. Таким образом, в отношениях сообщества и его членов образуется своего рода зависимость: от каждой из сторон ожидаются усилия по взаимному обеспечению потребностей другой стороны. Заинтересованные во внутреннем согласии, сообщества своим коллективным авторитетом подкрепляют порядок согласованного взаимодействия и тем самым вменяют своим членам в обязанность содействие целому.
В сфере морали общественный интерес и групповая субъектность выражаются через общественное мнение. Общественное мнение складывается из отдельных индивидуальных и групповых мнений, высказываемых публично, циркулирующих в сообществе посредством цитирования, повторения и закрепляемых в разного рода текстах. В нем выражаются воспроизводящиеся интересы членов сообществ и самих сообществ. Эти интересы претворяются в ожидания и рекомендации, которые в процессе взаимодействия постепенно обобщаются и фиксируются в виде норм поведения. Моральные задачи, возникающие по поводу общественных отношений, столь важны, что эта форма обнаружения морали воспринимается многими исследователями как определяющая, а то и как единственная форма существования морали.
В этой связи заслуживают внимания взгляды Эмиля Дюркгейма, наиболее полным образом выразившего понимание морали в одном из основных своих произведений - посвященном проблеме разделения общественного труда. Дюркгейм трактует мораль как социальный феномен, и его концепция может рассматриваться как одна из наиболее последовательных в ряду социологи-ческих моральных теорий. Мораль представляется Дюркгеймом как система правил, являющихся результатом адаптации различных функций общества - экономических, научных, военных, административных, религиозных. Деятельность в этих сферах требует упорядочения, и моральные правила представляют собой средства этого упорядочения. Складывающиеся образцы необходимого поведения «освящаются» авторитетом группы и становятся правилами, предъ-являемыми к исполнению. Сообщество представляет собой, по Дюркгейму, «единственную нравственную личность», которая превосходит каждого из отдельных индивидов, входящих в него16. Группа обеспечивает преемственность, необходимую для поддержания правил, и нравственную дисциплину, без которой невозможна их действенность. Авторитет моральных правил обеспечивается группой. Долг, который испытывает человек, это всегда, по мысли Дюркгейма, долг перед какими-то созданиями - духовными, мыслящими. Таким существом не может быть ни сам индивид, ни какой-либо иной. Более высокий источник морали обеспечивается «коллективным субъектом» - сообществом. Моральные правила ориентируют на сообщество, требуют подчинения сообществу как более высокому началу. В этом подчинении - залог самоотверженности и бескорыстия. Сообщество не только гарант действенности моральных правил, оно - источник моральной жизни. Совместная жизнь людей невозможна без постоянного ощущения целого, без зависимости от него, без лояльности (и нередко преданности) по отношению к нему. Дюркгейм представил в качестве целостного феномена морали один из ее аспектов, а именно то, что мораль является функцией общественных отношений. Без учета этого аспекта понятие морали неполно. Но и сведение морали к одному из ее аспектов обедняет ее содержание и искаженно представляет функции, которые она выполняет в жизни общества.
Анализ дюркгеймовской трактовки морали как «коллективной морали» позволяет выделить ряд идей, важных для продвижения в понимании моральной императивности. Первое, формирование моральных правил (как разновидности моральных требований) происходит на основе практического опыта, накапливаемого в процессе взаимодействия людей по поводу социально значимых видов деятельности. В своих моральных притязаниях и суждениях люди апеллируют к общественному мнению, подкрепляемому авторитетом сообщества, которое, как предполагается, за ним стоит. Сообщество значимо для индивида в силу самого факта его принадлежности к нему, независимо от той утилитарной роли, которую оно играет в жизни индивида. В этом смысле сообщество, к которому принадлежит индивид, может восприниматься им как значимое само по себе. Второе, сообщества играют важную практическую роль в жизни людей. В той мере, в какой они обладают большими организационными и материальными ресурсами, они имеют возможность придавать общему благу приоритет (порой ценою ущемления частного блага). Третье, такое положение вещей рождает особое умонастроение в морали, выражающееся в убеждении, что в подчинении частных интересов общему интересу и состоит смысл морали, тем более, что такое подчинение предполагает самоограничение, более того, самопожертвование и самоотречение. Соответственно, сообщества с помощью имеющихся у них ресурсов и должны обеспечивать такое подчинение, контролируя своих членов и управляя ими - ради блага сообщества и, как следствие, блага его членов.
Одним из первых в истории мысли, кто высказал идею о том, что мораль представляет собой инструмент общественного управления, т. е. контроля за поведением людей и его организации в интересах общества, был Бернард Мандевиль. Односторонне представляя мораль как инструмент социального управления, Мандевиль признавал за моральными решениями и деяниями такое важное их свойство, как самоотречение. Мандевиль, как спустя два столетия Дюркгейм, именно в социальной дисциплине видел предпосылку для самоотречения. Посредством морали человек понуждается к отречению от собственного эгоизма (что, впрочем, не предполагало, согласно Мандевилю, отказа человека от своего частного интереса). В понимании морали как ограничения и самоотречения содержится трезвая констатация необходимости целесообразного взаимодействия в обществе как относительно едином организме. Понимание морали как совокупности «правил поведения» помещает мораль в более общую систему, и критерием моральности действий на социальном уровне становится их адекватность потребностям и целям социальной системы.
Следует отметить, что регулятивная функция морали, даже понимаемая как выражение силы общественного контроля за поведением людей, не может быть действенной без собственных усилий людей по выработке и закреплению в неформальных соглашениях механизма межиндивидуального взаимодействия. Это видно в различных контракторных этических концепциях, в которых моральная регуляция (в отличие от правовой) предстает как бы горизон-тальной системой требований - по сути дела, сетью взаимных обязательств, которые люди как члены сообщества берут на себя с целью поддержания целостности системы и справедливого удовлетворения (в идеале) интересов всех.
В этической литературе мораль рассматривается по преимуществу как сфера общих, надперсональных и надситуативных требований, которые личность реализует в своих суждениях, решения и действиях, будучи при этом автономным субъектом. Вышепроведенным рассуждением я стремился показать, что этот взгляд на мораль, сам по себе адекватный природе морали, нуждается в единственной оговорке: это лишь одна из граней морали. Мне уже доводилось высказывать точку зрения, что в обсуждениях феномена морали происходит примечательная теоретическая аберрация: для понимания сущности морали выстраивается ее идеальная модель, которая оформляется в понятии, представляющем мораль во всей ее «чистоте», но затем эта идеальная модель непостижимым образом начинает мыслиться в качестве картины реальной мо-рали в ее целостности. Такое понятие морали односложно, оно не отражает всей полноты неоднородного морального опыта. Неоднородность морали проявляется в том, что она по-разному обнаруживает себя на уровне личности, межличностной коммуникации и на уровне группы и общества; на уровне индивидуального выбора, вины или ответственности и на уровне общественного регулирования поведения; со стороны взаимодействия и со стороны личного совершенствования и т. п. Неоднородность проявляется и в ее отдельных функциях, в частности в функции регулирования поведения, которая, как мы видели, осуществляется в разных плоскостях индивидуальной, коммуникативной и социальной практики, при разной субъектной определенности и разном арсенале санкционных средств. Это и обнаруживается в форме разных источников моральной императивности.
Список литературы
Апресян Р.Г. Коммуникативный источник морального долженствования // Этическая мысль. Вып. 11. М., 2011. С. 5-29.
Апресян Р.Г. Феномен универсальности в этике: формы концептуализации // Вопр. философии. 2016. № 8. С. 79-88.
Джеймс У. Прагматизм / Пер. с англ. П.С. Юшкевича // Джеймс У. Воля к вере / Общ. ред. П.С. Гуревича М.: Республика, 1997. С. 208-325.
Дидро Д. Племянник Рамо //Дидро Д. Соч.: в 2 т. Т. 2 / Сост. и ред. В.Н. Кузнецов. М.: Мысль, 1991. С. 52-125.
Дюркгейм Э. О разделении общественного труда // Дюркгейм Э. О разделении общественного труда. Метод социологии / Пер. с фр. и послесл. Л.Б. Гофмана. М.: Наука, 1991. С. 3-390.
Левинас Э. Гуманизм другого человека / Пер. с фр. Г.В. Вдовиной // Левинас Э. Избранное: Трудная свобода / Сост. С.Я. Левит; ред.: И.С. Вдовина, И.А. Михайлов. М.: РОССПЭН, 2004. С. 591-662.
Локк Дж. Опыт о человеческом разумении / Пер. с англ. А.Н. Савина // Локк Дж. Соч.: в 3 т. Т. 1 / Ред. И.С. Нарский. М.: Мысль, 1985.
Мандевиль Б. Исследование о происхождении моральной добродетели // Мандевиль Б. Басня о пчелах, или Пороки частных лиц - блага для общества / Отв. ред. и сост.: Б.В. Мееровский, А.Л. Субботин. М.: Наука, 2000. С. 23-31.
Рикёр П. Я-сам как другой / Пер. с фр. Б.М. Скуратова, под общ. ред. И.С. Вдовиной. М.: Изд-во гуманитар. лит., 2008. 419 с.
Фейербах Л. Эвдемонизм // Фейербах Л. Соч.: в 2 т. Т. 1 / Пер. с нем. Отв. ред. Б.В. Мееровский. М.: Наука, 1995. С. 427-475.
Benhabib S. Situating the Self: Gender, Community and Postmodernism in Contemporary Ethics. N. Y.: Routledge, 1992. 266 р.
Habermas J. Theory of Communicative Action / Trans. T. McCarthy. Boston: Beacon Press, 1984. 236 р.
References
Apressyan, R.G. “Kommunikativnyj istochnik moral'nogo dolzhenstvovaniya” [Communicative Source of Moral Imperativity], Eticheskaya mysl', 2011, vol. 11, pp. 5-29. (In Russian)
Apressyan, R.G. “Fenomen universal'nosti v etike: formy kontseptualizatsii” [The Phenomenon of Universality in Ethics: Forms of Conceptualization], Voprosy filosofii, 2016, no 8, pp. 79-88. (In Russian)
James, W. “Pragmatism” [“Pragmatism”], trans. by P.S. Yushkevich // James, W. Volya k vere [The Will to Believe], ed. by P.S. Gurevitch, Moscow: Republic Publ., 1997, pp. 208325. (In Russian)
Diderot, D. “Plemyannik Rameau” [Rameau's Nephew], in: D. Diderot, Sochineniya [Works], ed. by V.N. Kuznetsov, vol. 2. Moscow: Mysl' Publ., 1991, pp. 52-125. (In Russian)
Dьrckheim, E. “O razdelenii obshchestvennogo truda” [The Division of Labour in Society], in: E. Dьrckheim, O razdelenii obshchestvennogo truda. Metod sotsiologii [The Division of Labour in Society. The Rules of Sociological Method], trans. by L.B. Gofman, Moscow: Nauka Publ., 1991, pp. 3-390. (In Russian)
Levinas, E. “Gumanizm drugogo cheloveka” [Humanism of the Other], trans. by G.V Vdovina, in: E. Levinas Izbrannoe: Trudnaya svoboda [Selected Writings: Difficult Freedom], ed. by I.S. Vdovina, I.A. Mikhailov. Moscow: ROSSPEN Publ., 2004. pp. 591662. (In Russian)
Locke, J. Opyt o chelovecheskom razumenii [An Essay Concerning Human Understanding], trans. by A.N. Savin, in: J. Locke, Sochineniya [Works], vol. 1, ed. by I.S. Narskiy. Moscow: Mysl' Publ., 1985. 621 p. (In Russian)
Mandeville, B. “Issledovanie o proiskhozhdenii moral'noy dobrodeteli” [An Enquiry Into the Origin of Moral Virtue], in: B. Mandeville, Basnya o pchelakh, ili Poroki chastnykh lits - blaga dlya obshchestva [Fable of the Bees, or Private Vices, Publick Benefits], ed. by B.V Meerovskiy, A.L. Subbotin. Moscow: Nauka Publ., 2000, pp. 23-31. (In Russian)
Rocoeur, P. Ya-sam kak drugoy [Oneself as Another], tras. by B.M. Skuratov, ed. by I.S. Vdovina. Moscow: Gumanitarnaya Literatura Publ., 2008. 419 p. (In Russian)
Feuerbach, L. “Evdemonizm” [Eudдmonismus], in: L. Feuerbach, Sochineniya [Works], ed. by B.V Meerovskiy, vol. 1. Moscow: Nauka Publ., 1995, pp. 427-475. (In Russian) Benhabib, S. Situating the Self: Gender, Community and Postmodernism in Contemporary Ethics, New York: Routledge, 1992, 266 р.
Habermas J. Theory of Communicative Action, trans. by T. McCarthy, Boston: Beacon Press, 1984, 236 p.
Locke J. An Essay Concerning Human Understanding: New Edition, London: George Routledge and Sons, 1894, 626 p.