Исследовательский процесс изучения повседневности предполагает объединение отдельных элементов в единую систему. В силу этого история повседневности существенно раздвигает источниковедческую базу исследований за счет микроисторических подходов и синтеза работы с различными группами источников. В частности, в рамках нового направления происходит расширение понятия источника. Безумие и природа, тело и смерть, обряды и ссоры, - все подлежит расшифровке. А. Людтке в свое время описал, как постепенно вводились в исследования материалы местных архивов и реконструировались индивидуальные биографии, использовались аудиовизуальные средства и этнографические источники. Однако очевидный интерес к источникам личного происхождения отнюдь не отрицает привлечения традиционных (в том числе официальных) письменных памятников эпохи.
Среди традиционных письменных источников выделяют, прежде всего, «эго-документы» - биографии, мемуары, дневники и письма, - позволяющие понять человека и его поступки в конкретной ситуации, уловить то, что отличает его повседневность -- от жизни других, находящихся в тех же обстоятельствах. Кроме того, документы личного происхождения помогают понять настроения в обществе в переломную эпоху и оценить характер социально-экономических изменений через восприятие простых людей. В частности, интересный материал для реконструкции советской послевоенной повседневной жизни дают воспоминания участников событий тех лет. Под мемуарами понимается «литературная форма, специально предназначенная для закрепления и исторического осмысления общественно-значимого индивидуального опыта автора воспоминаний - участника исторических событий». Их видовыми признаками являются: авторское личностно-субъективное начало, память мемуариста и ретроспективный характер воссоздания социальной действительности. Так, в книге Н.Н. Козловой и И.И. Сандомирской «Я так хочу назвать кино» был воспроизведен полный текст записок жительницы Луганска Е.Г. Киселевой, хранящихся в Центре документации «Народный архив», который был создан в 1990 г. в Москве для сбора письменных «свидетельств, оставленных ничем не знаменитыми людьми». Из переписки советского периода можно многое узнать об экономическом пространстве частной жизни. Например, уловить, что в период «застоя» обмен продуктами и товарами выступал доминирующей формой семейных отношений и зачастую основным средством коммуникации.
Но у специалистов, изучающих человека в его «серой обыденности», зачастую нет «эго-документов», что заставляет обращаться к помощи этнологии, выработавшей приемы понимания чужой культуры путем поиска и анализа символических форм -- слов, образов и поступков, посредством которых люди реально представляют себя самим и другим людям. Этнографический и социологический методы включенного наблюдения могут «работать» и у историков, если исследователю удается «вести наблюдение» за автором текста, вытягивая информацию из иных источников о контексте написания нарратива этим человеком. Кроме того, специалист по истории повседневности ХX в. имеет возможность расширить свою источниковую базу за счет свидетельств еще живущих информантов -- то есть использовать метод сбора и записи «жизненных историй» -- интервью всех видов.
Еще одну группу источников составляют материалы периодических изданий (особенно региональных), в которых нашли отражение проблемы обеспечения населения продовольственными и промышленными товарами, жилищные условия и состояние детских учреждений, качество бытового обслуживания жителей и уровень организации культурных форм досуга, а также другие аспекты повседневности. Особенность прессы как источника заключается в сложности ее структуры и разнообразии жанров. Газетный материал включает в себя самую различную по происхождению и содержанию информацию: официальные сообщения и законодательные акты, публицистику и письма, хронику и заметки-отчеты, репортажи и интервью, объявления и беллетристику, некрологи и пр. В значительной части этих материалов нашли отражение те или иные события городской и сельской повседневной жизни. Особо хотелось бы выделить журнал «Работница» за 1953-1964 гг., анализ статей которого позволяет выявить наиболее важные бытовые проблемы и перемены в повседневной жизни советских людей периода хрущевского правления.
В 1958 г. в издательстве «БСЭ» 500 тыс. тиражом вышла 2-томная «Краткая энциклопедия домашнего хозяйства», содержавшая сведения о различных аспектах быта и повседневности от «потливости» до «электрического предохранителя». Появление энциклопедии можно расценивать как свидетельство институционализации процесса «организации» советского быта посредством универсальных знаний, запущенного еще культурной революцией 1920-х гг. Показательно, что в начале 1950-х гг. ведущей стратегией советского «дискурса о быте» стало стремление соотнести утилитарное действие с универсальными закономерностями. К примеру, в издаваемых с 1958 г. календарях и сборниках полезных советов рецепт приготовления рыбного блюда выводился из специфики обменных процессов или сопровождался общинным экскурсом в биологию и географию обитания горбуш, сельдей или карасей. То есть порядок быта задавался порядком знания. Не случайно, именно в 1950-е гг. быт советского человека вновь стал предметом многочисленных дискуссий. И самое главное, что он окончательно интегрировался в конструкцию «советский образ жизни». В свою очередь, бытовой энциклопедизм становится новым витком в борьбе за культурность, соединяющей в себе гигиенические стандарты, практические навыки, обязательный минимум знаний и этикет. В настольных календарях, в частности, излагалась информация о том, как воспитывать ребенка и следить за здоровьем, овладевать этикетом и организовывать досуг, соблюдать технику безопасности и готовить пищу. Были даже советы по структурированию свободного времени, особенно в выходные дни. В свою очередь, «Краткая энциклопедия домашнего хозяйства» воспроизводила расширенный по отношению к настольным календарям состав повседневности: на первом месте оказывались собственно бытовые практики -- приготовление еды и пошив одежды, рукоделие и порядок в доме, ремонт и обстановка квартиры, гигиена быта и пр.
Фонд Центрального статистического управления (Ф. А-374) Государственного архива Российской Федерации содержит статистические сведения о бюджетных обследованиях рабочих и служащих, дающие представление о доходах и спросе населения на предметы первой необходимости, структуре потребления рабочих и служащих, питании населения и т.п. В аналогичном фонде (Ф. 1562) Российского государственного архива экономики находятся материалы социальной и демографической статистики (сектора социальной статистики, отделов демографии и правонарушений), способствующие реконструкции советской повседневности отдельных групп и широких слоев населения Союза ССР. Чрезвычайно важным источником при изучении рассматриваемых вопросов являются статистические документы из сборников по народному хозяйству СССР. Среди подобных источников заметно выделяются исследовательские и документальные материалы, собранные Б.А. Грушиным. Можно также отметить публикации в рубрике «Архивы начинают говорить» журнала «Социологические исследования», освещающих основные параметры уровня жизни советских людей в период хрущевской «оттепели».
К числу весьма специфических источников исследования массового сознания и повседневного поведения можно отнести также фольклорные материалы. Фольклор и, прежде всего, частушки, очень точный индикатор крестьянских настроений. В социологической литературе подчеркивается, что особенности бытового поведения населения находят свое отражение в пословицах и поговорках, выполняющих в обществе незаменимые социальные и культурные функции. Например, С.И. Ожегов в «Словаре русского языка» определял пословицу как «краткое народное изречение с назидательным смыслом; народный афоризм», а поговорку как «выражение, преимущественно образное, не составляющее, в отличие от пословицы, законченного высказывания и не являющееся афоризмом». В.П. Жуков, автор «Словаря русских пословиц и поговорок», вышедшего в свет в 1966 г. и выдержавшего шесть переизданий, предложил свое понимание поговорки. По его мнению, поговорка «в большей степени, чем пословица, передает эмоционально-экспрессивную оценку разных жизненных явлений». То есть выражает, прежде всего, чувства говорящего. Собиратель пословиц русского народа В.И. Даль определял пословицу как «коротенькую притчу», «поучение, высказанное обиняком и пущенное в оборот, под чеканом народности». Поговоркой Даль считал «окольное выражение» без притчи, то есть первую половину пословицы. Впрочем, граница между пословицами и поговорками довольно подвижна. В пословицах и поговорках отражается огромное количество стереотипов поведения, привычек и навыков, вызывающих «автоматические» реакции людей на жизненные ситуации. Например, пословица «По одежке протягивай ножки» отражает рациональную поведенческую установку - жить по средствам. В русских пословицах и поговорках беспощадно высмеивается щегольство: «В брюхе солома, а шапка с заломом», так как «экономить на желудке» ради нарядов неразумно. С помощью фольклора можно реконструировать и набор жизненных ценностей: «Поспешишь - людей насмешишь», «Тише едешь, дальше будешь» и т.п. На Руси всегда считалось, что только то богатство ценно, которое создано праведным трудом, а «богатство неправедное - прах». При этом большинство пословиц не предписывают человеку жестко, как нужно себя вести, а дают ему описания вариантов поведения. Закрепляя обычай, пословицы и поговорки выполняют три общественно значимых функции:
· институциональную (содержат нормы и правила, которые оптимизируют поведение и способствуют выработке его стереотипов);
· социального контроля (воспитывают социально одобряемое поведение);
· психологическую (своей многозначительностью утешают в сложных жизненных ситуациях).
И это далеко не полный список источников, способствующих реконструкции советской повседневности. Карикатура служит таким же весомым источником представлений о юмористической составляющей повседневности, как и анекдоты. Но функция анекдотов в российской истории всегда была не только развлекательной. При изучении информационно-закрытых режимов анекдоты дают возможность дополнительной верификации характера происходящих процессов. Способность видеть в том или ином явлении смешное сопряжена с социальным статусом, менталитетом, системой ценностных ориентаций и уровнем культуры. Бытовые анекдоты в нашей стране не только отражали конкретные ситуации, в которые ставила человека советская общественная система. Являясь проявлением здравого смысла, они предотвращали полный социальный некроз. Вот типичный пример такого анекдота: «Из газетной хроники: «Найден труп. Никаких следов насилия, кроме двух облигаций госзайма, на нем не обнаружено». Советский анекдот вскрывает скрытую в повседневности реальность, стимулируя критику официальной версии советской истории. «Магнитофонная культура» периода «застоя» - важный исследовательский материал по изучению особенностей мировосприятия советского человека этого времени.
Архивные документы постоянного хранения фонда первичной партийной организации расширяют возможности для изучения повседневных представлений различных периодов советской истории, а личные дела лиц, лишенных избирательных прав способствуют реконструкции мировосприятия средних городских слоев 1918-1936 годов. Архивные фонды предприятий содержат документы, отражающие производственную повседневность советской эпохи.
Конечно, в советском искусстве бытовой жанр приобрел черты, обусловленные становлением и развитием нового общества и, прежде всего, исторический оптимизм и утверждение нового быта, основанного на единстве общественных и личных начал. С первых же лет советской власти художники Б.М. Кустодиев и И.А. Владимиров стремились запечатлеть перемены, внесенные революцией в жизнь страны. В 1920-х гг. объединение АХРР устроило ряд выставок, посвященных советскому быту, а его представители (в том числе Б.В. Иогансон) создали ряд типичных образов, рисующих новые взаимоотношения советских людей в быту. Для творчества А.А. Дейнеки и Ю.И. Пименова, входивших в объединение ОСТ, характерен бодрый строй картин, посвященных строительству новой жизни, индустриальному труду и спорту. Жизнеутверждающее искусство 1930-х гг. (С.В. Герасимов, А.А. Пластов и др.) запечатлели приукрашенные стороны городского и колхозного быта. Отразились в советском бытовом искусстве фронтовая и тыловая жизнь военных лет (А.И. Лактионов, В.Н. Костецкий и др.), типичные черты бытового уклада в послевоенные годы (Т.Н. Яблонская, С.А. Чуйков и пр.). Со 2-й половины 1950-х гг. мастера советского бытового жанра (Г.М. Коржев, В.И. Иванов, Т.Т. Салахов и др.) стремились, прежде всего, показать производственную повседневность советских людей.
При помощи семиотики, изучения психоаналитических практик и гендерных стратегий, анализа дискурса и различных теорий телесности и визуальности исследователи 1990-х по-новому посмотрели на канонические «тексты» соцреализма - литературные, кинематографические, архитектурные, монументально-живописные и садово-парковые. Например, Т. Дашкову, занимавшуюся изучением советского (телесного) канона при помощи визуальных практик, заинтересовали пути формирования канона на материалах журнальных фотографий. Для иллюстрированных журналов конца 1920-х - начала 1930-х гг. характерно сложное взаимодействие вербального и визуального, дополнявших друг друга. Однако, глядя на журнальную фотографию начала 1930-х трудно понять, что на ней изображено, и часто только из подписей можно это понять. То есть в кадр попадает «сырой» процесс, визуальная неполнота которого «достраивается» за счет поясняющего текста. Взгляд фотографа 1930-х гг. «неантропологичен»: снимается, как правило, не человек, а событие: снимали не работников, а трудовой процесс, который обслуживали эти люди. В результате визуальный ряд становился самодостаточным, а вербальный контекст - вспомогательным. Однозначный канонический образ уже не нуждался в пояснении. С этим связана любовь «классической» советской эпохи к огромным ярким плакатам, в которых текст играл вспомогательную роль по отношению к визуальному ряду.
Помимо качественного анализа источников советской эпохи, в рамках клиометрики в собранном однородном материале выделяются отрывки текста, которые структурируются по темам «факт», «контекст» и «субъективная значимость для индивида». В дальнейшем формализованный материал подвергается анализу уже с точки зрения повторяемости встреченной информации. Кроме того, анализ любого источника - устного или письменного - требует учитывать историческую обстановку его создания, личные особенности автора, степень его предвзятости и информированности. повседневный архитектоника концепция
Как уже было сказано, интерес к повседневности в современной социальной теории и гуманитарном знании возрождался под знаком «практического поворота» - попыток формирования нового теоретического консенсуса на основе понятия «практики». По мере того, как это понятие занимало все более заметное место в современной социологии, мир повседневности становился предметом социологического и исторического исследования. Если в феноменологических и неомарксистских версиях социологии повседневности речь шла о «жизненном мире» как «верховной реальности» человеческого существования (А. Шюц), то теперь повседневность рассматривалась в качестве рутинных практик и нерефлексивных действий. В работах П. Бурдье, Э. Гидденса и Г. Гарфинкеля практическое действие наделялось тремя основными чертами: доминирующей позицией в мире повседневной жизни, принципиальным отличием от рефлексивных действий и двойственным (субъективно-объективным) характером.