По сути, признание «Я был» и есть изначальное суждение о забытом как таковом. «Я» выступает здесь субъектом не сознания, а памяти, то есть мерой иного, собирающей каждый момент перехода от прошлого к настоящему как момент потери и бытия-в-другом. Мы говорим о действии, которое не просто потеряно, но и вложено в мир, чтобы в следующем моменте мы могли обрести себя, собирая свои отражения в окружающих нас вещах. Таким образом, Я-есть только потому, что изначально Я-был, и мой мир соразмерен мне только потому, что принял то, кем я был в утраченном прошлом. В этом смысле Августин говорит, что забвение есть не что иное, как явление Богом нам нас самих, во всей конечности и временности нашего бытия [1, с. 259], но тем самым и в возможности припоминания и разгадывания самих себя по следам, оставленным в вещах. Это значит, что в своем настоящем я вижу бытие, которое забыл, чтобы оно помнило меня, и именно этим объясняется смысл свидетельства о забытом, ведь свидетель говорит о том, что было пережито без слов, потому что слов для этого еще не существовало, и лишь поскольку в этом испытании бытием свидетель неким образом был, само претерпевание стало для него памятью о забытом, собственно, всей истиной памяти как правом присутствия в настоящем.
Список источников
1. Августин А. Исповедь / пер. с лат. М. Е. Сергеенко; вступ. ст. А. А. Столярова. М.: Ренессанс; СП ИВО СиД, 1991. 488 с.
2. Гуссерль Эд. Собрание сочинений. М.: Гнозис, 1994. Т. 1. Феноменология внутреннего сознания времени. 192 с.
3. Декарт Р. Сочинения: в 2-х т. М.: Мысль, 1994. Т. II. 591 с.
4. Платон. Собрание сочинений: в 4-х т. М.: Мысль, 1993. Т. 2. 528 с.
5. Фрейд З. Психология бессознательного. М.: Просвещение, 1990. 448 с.
6. Шевцов К. П. Память и привычка в философии Дэвида Юма // Исторические, философские, политические и юридические науки, культурология и искусствоведение. Вопросы теории и практики. 2012. № 11 (1). С. 219-223.
Аннотация
В статье обсуждаются границы применимости критерия истины в отношении феноменов и практик памяти. Во-первых, есть представление о точном соответствии событий прошлого и настоящего, во-вторых, - признание утраты, конституирующей смысл прошлого. Эти два подхода должны быть дополнены третьим, согласно которому истина утраченного определяет не только содержание памяти, но и его необходимую границу, свидетельством чего является опыт забвения. Именно припоминание забытого, проявляющее себя в различных формах, есть способ признания границ памяти и условие применимости к ней категории истины.
Ключевые слова и фразы: память; истина памяти; забывание; новизна; аффективность; сознание «Я был».
The article discusses the boundaries of applicability of the criterion of the truth in relation to the phenomena and practices of memory. Firstly, there is the idea of exact matching of past and present events, and secondly, the recognition of loss, constituting the meaning of the past. These two approaches should be complemented by the third one, according to which the truth of the lost determines not only the content of memory, but also its necessary boundary, as evidenced by the experience of oblivion. It is the recollection of the forgotten, manifesting itself in various forms, that is a way of recognizing the boundaries of memory and the condition for the applicability of the category of the truth to it.
Key words and phrases: memory; truth of memory; forgetting; novelty; affectivity; realization of “I was”.