Обобщая существующие в историографии оценки прямых потерь населения В.В. Эрлихман в справочнике «Потери народонаселения в XX веке» (2004) пишет, что общие потери населения России (без Польши и Финляндии) за 1901-1917 гг. составили 3,5 млн. человек, также за этот период эмигрировало 2,5 млн. человек. Потери населения СССР за 1917-1953 гг. составили около 60,5 млн. человек, включая безвозвратную эмиграцию около 3 млн. человек, а также 3,5 млн. этнических немцев, поляков и чехов, покинувших СССР в 1941-1946 гг. С 1991 по 2000 гг. в ходе ряда политических и этнических конфликтов погибло около 200 тыс. человек, более 3 млн. человек стали беженцами. По подсчетам В.В. Эрлихмана общие потери населения России и СССР за 1901-2000 гг. составили 64,3 млн. погибших и 7,2 млн. эмигрировавших. Из этого числа 19,6 млн. человек погибло в ходе военных действий, 20,6 млн. человек в результате террора, 26 млн. умерло от эпидемий и голода, 0,3 млн. погибло от стихийных бедствий. По мнению автора справочника, жертвами «коммунистического режима» стали 19 млн. погибших в результате «террора, организованного голода и военных операций, направленных на захват соседних стран и борьбу с партизанским движением» [20, с. 14-15].
Полемика вокруг вопроса факторов социально-демографических потрясений, их значения, иерархии стала одним из дискуссионных аспектов изучения демографической истории страны в XX в. Например, в постсоветской историографии можно выявить различные точки зрения по вопросу о значении субъективных и объективных факторов, обусловивших социальные бедствия в начале 1930-х гг. [13]. Историки полемизируют о роли погодных условий и политических решений в наступлении голода.
Р. Аллен (2003), рассматривая демографическую эволюцию СССР и отвечая на вопрос, почему в СССР в ходе демографического перехода не произошел демографический взрыв, пишет, что главной причиной такой ситуации стал резкий спад рождаемости в «сталинский период», а не «избыточная смертность» вследствие коллективизации, принудительного труда, репрессий, голода и Второй мировой войны. При определении потерь населения вследствие демографических катастроф Р. Аллен опирается на данные, расчеты и оценки Е.М. Андреева, Л.Е. Дарского, Т.Л. Харьковой, Р. Дэвиса, М. Харрисона и С. Уиткрофта и других ученых. Сверхсмертность в результате Первой мировой войны (период 1914-1917 гг.) определяется в исследовании английского историка в 3,8 млн. человек. В это число входят 2 млн. солдат, убитых в ходе военных действий, а также раненные, умершие в тылу. Избыточная смертность в период Гражданской войны (1918-1922 гг.) составила 9,7 млн. человек или более, в голодный 1933 г. - 4-9 млн. человек (Р. Дэвис, М. Харрисон, С. Уиткрофт, 1994 - 7,3 млн. человек). По потерям в 1941-1945 гг. историк приводит оценку М. Харрисона 1996 г. - 25-30 млн. человек и совместную оценку Р. Дэвиса, М. Харрисона и С. Уиткрофта 1994 г.: за 4,5 года войны общая смертность составила 41,8 млн. человек [1, с. 157-161].
Авторы коллективной монографии «Демографическая модернизация России, 1900-2000» (2006), подготовленной под руководством А.Г. Вишневского, отмечают, что «попытки дать количественную оценку прямых людских потерь бывшего СССР в результате кризисов и катастроф первой половины минувшего века путем суммирования частных оценок, полученных для разных периодов, предпринимались не раз» [6, с. 442]. Исходя из данных С. Максудова, жертвами социальных потрясений стали не менее 40 млн. человек. Демографы указывают на более значительные потери. В границах Российской империи - СССР потери населения, связанные с Первой мировой войной, революцией и Гражданской войной, голодом и эпидемиями находятся в промежутке между 14 и 21-23 млн. «преждевременно умерших», потери от голода 1932-1933 гг. составляют от 4 до 8 млн. умерших, потери от политических репрессий - 4-6 млн., потери, обусловленные Второй мировой войной, - 27 млн. человек плюс 1 млн. жертв голода 1946-1947 гг. В итоге общее число преждевременных смертей за первую половину XX в. достигает 50-65 млн. человек. При этом половину этих потерь (25-35 млн. человек) можно условно считать как потери российского населения (в нынешних границах РФ). Более полное представление о потерях, по мнению авторов монографии, можно получить путем сопоставления фактической и гипотетической динамики населения, анализируя темпы изменения численности населения. В результате «нормальной» «модернизационной эволюции российского общества» абсолютная численность населения России к началу 1954 г. на 76,4 млн. человек превосходила бы фактические показатели. Это и есть «демографическая цена социальных потрясений и катастроф» первой половины прошлого столетия. Кризис смертности в последней трети XX в. обусловил демографические потери (1966-2000), оцененные демографами в 14,2 млн. человек. При расчете общих демографических потерь за прошедшее столетие демографы сопоставили фактическую динамику численности населения России после 1954 г. с гипотетической динамикой, в которой колебания, вызванные катастрофами первой половины века были элиминированы, также была учтена вероятность более низкой смертности в 1966-2000 гг. Они пишут, что если бы России в первой половине XX в. удалось избежать демографических катастроф, то к концу столетия ее население могло бы быть почти на 113 млн. человек больше фактической численности, а если бы также удалось добиться снижения смертности, характерного для западных стран, то это превышение составило бы почти 137 млн. человек. Демографы указывают, что четыре демографические потрясения XX в. (включая кризис последнего десятилетия) стали результатом «одновременного резкого повышения числа смертей и снижения числа рождений», что приводило к отрицательному естественному приросту населения, в некоторых случаях усугублявшемуся эмиграцией за пределы страны. Но в отличие от катастроф первой половины века, которые характеризуются, прежде всего, резкими подъемами смертности, четвертый по счету провал, относящийся к концу столетия (естественная убыль населения России с 1992 г.), обусловлен режимом воспроизводства населения с низкими уровнями рождаемости и смертности, который сложился в стране уже к 1960-м гг.[6, с. 442-447, 492-495].
Демографические последствия социальных пертурбаций в России за 100 лет оценил российский статистик В.М. Симчера (2006), акцентирующий внимание на «материальных причинах» кризисных состояний. По его мнению, в результате Первой мировой войны страна потеряла около 8 млн. человек, из них 4-5 млн. приходится на долю территорий, входящих сегодня в состав РФ. Гражданская война унесла жизни от 8 до 10 млн. человек или 14-16 млн., если прибавить число эмигрантов, ей спровоцированных, причем на долю России приходится 8-10 млн. человек. Жертвами коллективизации, голода, репрессий 1930-1940-х гг. стали до 10 млн. человек (территория России). По потерям населения страны в период Великой Отечественной войны он приводит данные: по Советскому Союзу - 27 млн. человек (доля России - 14 млн.). В результате, по мнению статистика, «…прямые потери России от социально-исторических катаклизмов XX века превысили 42-65 млн. человек…» [19, с. 115]. К косвенным потерям населения России статистик относит потери вследствие резкого снижения рождаемости, которые за период с 1932 по 1999 гг. он исчисляет в 10-15 млн. человек В.М. Симчера также обращает внимание на негативные тенденции в демографической сфере России в конце XX в. С середины 1992 г. численность населения России впервые в послевоенной истории начала сокращаться, естественная убыль населения страны за период с 1992 по 1999 гг. составила 5778,2 тыс. человек. В.М. Симчера пишет, что численность населения России «в условиях нормального развития страны» составляла бы в 2000-е гг. от 250 до 400-450 млн. человек. Он считает, что если бы население России в XX в. увеличивалось по «мировым законам», а за столетие общая численность населения мира возросла в 4 раза, то численность населения страны в начале XXI в. составляла бы 270 млн. человек. Разница между возможными 270 млн. и фактическими 145,6 млн. человек в конце 1999 г., которая составляет 124,4 млн. человек, - это, по мнению статистика, величина потерянного за 100 лет человеческого ресурса России. [19, с. 114-116].
Следует отметить, что появились исследования, содержащие новые подходы к анализу демографических катастроф в России в XX в. Л.Н. Мазур пишет о демографической катастрофе в 1950-1970-е гг., которая первоначально охватила сельскую местность, но отразилась в динамике и структуре сельского населения и общества в целом. Ее основу составляли процессы, связанные с сельской миграцией: отток молодежи и трудоспособного населения обусловил «смещение» в половозрастной структуре, резкое повышение среднего возраста, старение населения. Специфика этой демографической катастрофы заключалась в ее эндогенном характере, а ее причиной стала политика по «оптимизации» сельской местности, которая способствовала «обезлюдению деревни» и «углублению кризиса сельской местности». «Миграционная деформация», по мнению историка, привела к суженному воспроизводству населения. В ряде случаев результатом катастрофы стало появление «демографических пустошей», исчезновение населенных мест. Л.Н. Мазур считает, что «для сельской России сельская миграция 1950-1970-х гг. стала не менее катастрофическим явлением, чем Великая Отечественная война или коллективизация» и предлагает рассматривать демографическую катастрофу как фактор эволюции сельских поселений в России в XX в. [15, с. 169-170].
В заключение можно сказать, что в историографии происходит постоянное приращение новых знаний по истории населения страны в XX в. Демографические последствия социально-исторических катаклизмов историки сегодня рассматривают в контексте их влияния на показатели численности населения, демографических процессов и демографических структур, предлагаются корректировки статистических данных. В подавляющей части исследований потерь населения страны в советский период за основу анализа берутся оценки и корректировки Е.М. Андреева, Л.Е. Дарского, Т.Л. Харьковой, все чаще принимается во внимание концепт авторов подготовленной под руководством А.Г. Вишневского монографии о демографической модернизации России. В целом же текущий историографический тренд направлен в сторону уточнения существующих данных о демографическом уроне, который нанесли стране и ее регионам социальные катаклизмы в XX в.
Библиография
1. Аллен Р.С. От фермы к фабрике: новая интерпретация советской промышленной революции. М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2013. 390 с.
2. Андреев Е.М., Дарский Л.Е., Харькова Т.Л. Демографическая история России: 1927-1959. М.: «Информатика», 1998. 187 с.
3. Андреев Е.М., Дарский Л.Е., Харькова Т.Л. Население Советского Союза: 1922-1991. М.: Наука, 1993. 142 с.
4. Баранов Е.Ю. Демографические последствия голода начала 1930-х годов в СССР (историографический аспект) // Институты развития демографической системы общества: сборник материалов V Уральского демографического форума с международным участием. Екатеринбург: Институт экономики УрО РАН, 2014. С. 253-260.
5. Баранов Е.Ю. Современная историография демографической истории СССР в 1930-е гг.: тренд дискурса и актуальные проблемы // Уральский исторический вестник. 2014. № 3 (44). С. 70-79.
6. Демографическая модернизация России, 1900-2000 / под ред. А.Г. Вишневского. М.: Новое издательство, 2006. 608 с.
7. Жиромская В.Б. Демографическая история России в 1930-е гг. Взгляд в неизвестное. М.: «Российская политическая энциклопедия» (РОССПЭН), 2001. 280 с.
8. Жиромская В.Б. Жизненный потенциал послевоенных поколений в России: историко-демографический аспект: 1946-1960. М.: РГГУ, 2009. 311 с.
9. Жиромская В.Б. Основные тенденции демографического развития России в XX веке. М.: Кучково поле; Союз семей военнослужащих России, 2012. 320 с.
10. Ивлев И. И. Генеральская ложь // Военно-исторический архив. 2012. № 9. С. 41-58.
11. Исупов В.А. Демографические катастрофы и кризисы в России в первой половине XX века: Историко-демографические очерки. Новосибирск: Сибирский хронограф, 2000. 244 с.
12. Исупов В.А., Корнилов Г.Е. Численность населения России в годы Второй мировой войны (1939-1945 гг.) // Уральский исторический вестник. 2017. № 4 (57). С. 46-53.
13. Кондрашин В.В. Голод 1932-1933 гг. в современной российской и зарубежной историографии: взгляд из России // Современная российско-украинская историография голода 1932-1933 гг. в СССР. М., 2011. С. 8-56.
14. Корнилов Г.Е. Демографический потенциал России в годы Второй мировой войны (1939-1945 гг.) // Демографический потенциал стран ЕАЭС: сб. ст. VIII Уральского демографического форума / отв. ред. д. социол. н. А.И. Кузьмин. Екатеринбург: Институт экономики УрО РАН, 2017. Том I. С. 21-27.
15. Мазур Л.Н. Демографические катастрофы как фактор эволюции сельских поселений в России в XX веке: теоретические подходы // Аграрное освоение и демографические процессы в России X-XXI вв.: XXXV сессия Симпозиума по аграрной истории Восточной Европы: тезисы докладов и сообщений: Уфа, 20-23 сентября 2016 г. М.: ИСл РАН, 2016. С. 168-170.
16. Народонаселение: энциклопедический словарь / гл. ред. Г.Г. Меликьян. М.: Большая российская энциклопедия, 1994. 640 с.
17. Новая российская энциклопедия: в 12 т. М.: Изд-во «Энциклопедия», 2003. Т. 1. 959 с.
18. Полян П.М. Двадцатое столетие: путем демографических катастроф // Город и деревня в Европейской России: сто лет перемен: монографический сборник. М.: ОГИ, 2001. С. 33-62.
19. Симчера В.М. Развитие экономики России за 100 лет: 1900-2000. Исторические ряды, вековые тренды, институциональные циклы. М.: Наука, 2006. 587 с.
20. Эрлихман В.В. Потери народонаселения в XX веке. Справочник. М.: Издательский дом «Русская панорама», 2004. 176 с.