Институт истории и международных отношений Южного федерального университета
Испанская авантюра 1808-1814 годов в восприятии воинов "Великой армии" Наполеона
А.А. Егоров, О.А. Ковалева
Аннотация
наполеон война испания армия
статья посвящена представлению Испанской кампании Наполеона в мемуарах и воспоминаниях солдат «Великой армии» Наполеона Бонапарта. Авторы попытались показать различные аспекты Наполеоновской авантюры в Испании в 1808-1814 гг. так, как они были представлены на страницах их участников - солдат наполеоновской армии, принявших активное участие в событиях войны на Пиренейском полуострове, описанных во множестве их очень интересных мемуаров.
Ключевые слова: кампания, война, солдаты, мемуары, воспоминания, авантюра, участники, герилья, агрессия, оккупация, монахи, церковь, фанатизм, король, император, национальное сопротивление, борьба.
Abstract
the article is devoted to the representation of the Spanish Campaign of Napoleon in the memoirs and reminiscences of the soldiers of the Great Army of Napoleon Bonaparte. The authors tried to show different aspects of the Napoleonic adventure in Spain in 1808-1814years as it was described at the pages of its participents - the soldiers of napoleonic army which took an active part in the events of the Peninsula War preserved in the numerous of theirs very interesting memoirs.
Key words: campaning, war, soldires, memoirs, reminiscences, adventure, participents, guerilla, agression, occupation, monks, church, fanaticism, king, emperor, national resistence, struggle.
Основная часть
Среди внешнеполитических авантюр Первой империи самой долгой (в активной фазе она продолжалась почти пять лет: с 1808 по 1812 г.), одной из самых кровавых и, очевидно, самой бесславной была испанская война Наполеона Бонапарта.
Известный теоретик военного искусства XIX в. барон Г. Жомини относил ее к числу «национальных войн, которые ведутся против объединенных людей или огромного их большинства. Они полны благородного желания и решимости отстаивать свою независимость... У захватчика только армия, у его противников есть армия и народ, полностью или почти полностью вооруженный... в общем согласии в деле истребления врага» [1, с. 25, 26-27].
Другой, не менее знаменитый, военный теоретик Карл фон Клаузевиц, сравнивая Испанскую авантюру Наполеона с его Русской кампанией, заявил: «В Испании война превратилась в дело народа... Россия в 1812 г. последовала примеру Испании... Результаты этого потрясают» [2, с. 370].
Рассуждая о своей Испанской кампании, Наполеон говорил: «Эта неудачная война принесла мне одни несчастья; она разобщила мои силы, вынудила меня умножить мои усилия и поставила под удар мои принципы». «...Она нанесла непоправимый ущерб моей нравственной силе в Европе, значительно увеличила мои затруднения и создала. учебный полигон для английских солдат. Получилось, что именно я натренировал английскую армию на Пиренейском полуострове». «.Эта неудачная война в Испании стала для нас настоящим несчастьем и первой причиной последовавших бедствий Франции». «.Катастрофические последствия испанской войны привели к внезапному ухудшению общего мнения обо мне и восстановили общественное уважение к Англии» [3, с. 546, 698, 699]. Таким образом, если принять оценку самого Наполеона, то получается, что одна из главных характеристик императором этой войны заключается в эпитете «неудачная». Что касается ее последствий, то о них Наполеон высказался достаточно туманно, так как выражения «мои принципы» или же «ухудшение общего мнения обо мне» представляют собой довольно абстрактную и не очень внятную коннотацию. Что же касается отмеченного им «разобщения сил», «учебного полигона для англичан», «восстановления общественного уважения к Англии», то здесь, напротив, мысль Наполеона сформулирована четко и ясно. Говоря об Испанской войне, император, безусловно, не мог обойти такой важный вопрос, как ее причины. Их, по словам Наполеона, было две. Во-первых, «козни англичан. Нельзя было, - заявил он, - принести Пиренейский полуостров в жертву. Мы не могли оставить Испанию в распоряжении наших врагов у себя за спиной».
Во-вторых, то, что «было абсолютно необходимо связать Испанию с нашей системой...» «Я имел два основания, - говорил император, - для реальных действий: политическую необходимость и силу права» [там же, с. 547].
Лас-Каз в «Мемориале Святой Елены» чуть ли не с восторгом пишет о том, что «император всю вину за неудачи в Испании берет на себя». Но это, конечно, не так. В самом сочинении последнего наполеоновского секретаря то тут, то там встречаются высказывания «узника Святой Елены», где он «щедро» делится ответственностью за катастрофический итог Испанской войны, например, со своим старшим братом Жозефом, которого сам же и «назначил» на должность испанского короля, говоря «о потере всей Испании из-за скверного управления страной беднягой Жозефом, .чьи планы и их исполнение не соответствовали требованиям дня» [там же, с. 554]. В число «виновников» неудачи его «испанского проекта» попали даже сами. испанцы. По словам Наполеона, «страна (Испания. - А. Е., О. К.) презирала свое правительство, она во весь голос требовала полного обновления. С той высоты, на которую меня вознесла судьба, я считал себя призванным испанским народом, я считал себя достойным того, чтобы мирным путем урегулировать в Испании общенациональный конфликт. Я стремился избежать кровопролития. Я избавил испанцев от их ужасных государственных органов власти, я одарил их либеральной конституцией, я посчитал необходимым поменять им королевскую династию - возможно, это было слишком беспечно. Я надеялся на то, что они (испанцы. - А. Е., О. К. ) благословят меня, но меня ожидало разочарование: презрев свои интересы, они думали только об оскорблениях в мой адрес. Их охватило чувство возмущения при одной только мысли, что их оскорбляют: они приходили в ярость при виде чужеземных вооруженных солдат и сами брались за оружие. Испанцы как нация вели себя мужественно. Это бесспорно, но если они добивались военных успехов, то их за это жестоко наказывали. Возможно, их следует жалеть. Они заслуживали лучшей судьбы» [там же, с. 547-548]. Своей большой ошибкой в событиях, развернувшихся на Пиренейском полуострове, Наполеон считал «ошибку в выборе средств, .а не в причинах» [там же, с. 547]. «Одна из крупнейших моих ошибок заключалась в том, - сказал далее император, - что я считал низвержение династии Бурбонов делом наибольшей важности и посадил на испанский трон человека, личные данные и характер которого стали явными причинами провала моих планов» [там же, с. 697-698].
Посмотрим теперь, как события Испанской войны нашли отражение в мемуарах, воспоминаниях и дневниках французских участников похода 1808-1814 гг. Кстати, то, какое важное значение имеют свидетельства непосредственных участников событий, прекрасно осознавали уже современники Наполеоновских войн. Например, тот же Лас-Каз писал 14 июня 1816 г.: «В настоящее время события в Испании хорошо известны благодаря мемуарам их главных участников - каноника Эскоикиса, министра Цеваллоса и другим воспоминаниям - прежде всего достойного и уважаемого господина Лоренте, который под. псевдонимом Неллерто опубликовал мемуары, относившиеся к тому времени и подтвержденные официальными документами» [там же, с. 702].
Начнем с того, какими французам - участникам Испанского похода виделись его причины. Если посмотреть записки воинов «Великой армии» не занимавших сколько-нибудь высших постов, то оказывается, что этот вопрос практически обойден стороной и не попадает в поле зрения мемуаристов. Пожалуй, лишь в мемуарах гусара 2-го гусарского полка Альбера Жана Мишеля де Рокка можно найти упоминание об этом. «Слыша в начале каждой кампании, - не без иронии замечает он, - что они (солдаты «Великой армии». - А. Е., О. К.) призваны нанести последний удар пошатнувшемуся могуществу англичан, они ассоциировали это могущество. с Англией. Они рассуждали о расстоянии, которое отделяет их от нее. В конце концов, говорили они, если пустыня отделяла нас от нее в Египте и море - в Булони, то мы доберемся до нее по суше, когда пройдем через Испанию» [4, р. 11]. «Наших солдат, - замечает Рокка, - никогда не интересовало, в какую страну их повезут, но лишь то, есть ли там, куда они идут, продовольствие. Только с этой точки зрения они оценивали всю мировую географию. Мир делился ими на две части - счастливую, где росли виноградники, и отвратительную, где их не было» [Ibid.].
Впрочем, и в мемуарах участников похода, занимавших куда более высокие армейские посты, начало войны в Испании выглядит как нечто совсем стихийное или же спровоцированное случайными событиями явление. Описывая свое приятное пребывание в Париже после окончания изнурительной Первой польской кампании Наполеона, адъютант маршала Нея Октав Левассер пишет: «В то время пока я предавался самым невинным удовольствиям, новая буря разлилась вдали. Я узнал о катастрофе в Аранхуэсе, о падении князя Мира, о поездке императора в Байонну, .о двойном отречении Карла IV и Фердинанда, о вступлении Жозефа. на испанский престол. Затем я узнал, что возмущенная Испания вся поднялась, как один, и что инсуррекционные хунты призывают народ к оружию, что англичане, всегда готовые извлечь выгоды из наших несчастий, высадились в Кадисе и Лиссабоне. Наконец, со всех сторон было слышно о том, что Испания и Португалия бьют в набат, поднимая свои народы на борьбу против Франции. Почта не заставила себя ждать, из письма я узнал о поспешном отъезде маршала Нея в Испанию и получил приказ отправляться на границу вслед за ним» [5, с. 121].
Адъютант маршала Ожеро, будущий наполеоновский генерал-лейтенант, барон Жан-Батист-Антуан- Марселин Марбо считал, что «старт» событиям в Испании дало желание Наполеона выдворить англичан из Португалии, которые «сделали из этой земли своего рода колонию... Наполеон давно уже ждал случая прогнать оттуда англичан и разрушить их торговлю. После Тильзита он счел, что время настало. Я понимаю, - замечает далее Марбо, - политические резоны (Наполеона. - А. Е., О. К.), направленные на то, чтобы вынудить Англию присоединиться к всеобщему миру». Как утверждал мемуарист, Наполеон «хотел сделать страну (Францию. - А. Е., О.К.) великой и могучей. Для этого прежде всего надо было лишить могущества Англию, а также оставить в Центральной и Южной Европе только те государства, чьи интересы совпадали бы с интересами Франции. Он (Наполеон. - А. Е., О. К.) считал, что в Испании он встретит не больше сопротивления, чем в Голландии, Вестфалии или Неаполе. Он надеялся, что испанский народ, уставший от придворных безобразий, бросится в его объятия» [6, с. 233-234].
Любопытно замечание, как бы вскользь брошенное Марбо: «Наполеон презирал жителей Пиренейского полуострова. Он считал, что достаточно показать им французскую армию, чтобы привести их к повиновению. Это убеждение обернулось роковой ошибкой» [там же, с. 234].
Довольно интересен вопрос о том, как воины «Великой армии» воспринимали Испанию и испанцев, какое мнение у них сложилось об испанском национальном характере. В той части воспоминаний французских участников похода, кем бы они ни являлись по своему положению в военной иерархии, где речь идет об испанских городах, она звучит почти что в унисон.
Вот, к примеру, какое описание обычного испанского города можно обнаружить в мемуарах гусара Рокка: «Узкие, кривые улочки городов, зарешеченные окна, двери домов всегда тщательно прикрытые, суровый и сдержанный вид жителей, принадлежавших ко всем классам общества, недоверие, которое было повсеместным по отношению к нам, усиливали невольную меланхолию, охватившую нас при вступлении в пределы Испании». А вот как тех же испанцев и их города описывает адъютант Наполеона, граф Филипп де Сегюр. В Испании, по его словам, «все было иначе, чем на наших других фронтах. Не было и тени чего-то общего. Серьезные и замкнутые лица жителей, их одежда, столь отличная от нашей и такая темная, их узкие, извилистые улицы, зарешеченные окна домов и наглухо закрытые двери, .вызывающий тошноту запах, .единственной причиной которого могла быть только грязь.» [7, р. 375].
Зачастую у мемуаристов совпадают и описание собственно Испании, ее пейзажей и природных красот. Участник похода в Испанию в 1809-1811 гг. поручик 26-го пехотного полка Адальберт Дуаси де Вилльаржан, говоря об Испании, вспоминает ее «цветущую, плодородную почву», овевающие ее теплые западные ветры [8, р. 30].
Лейтенант Императорской гвардии Жан-Батист Баррес, описывая в своем дневнике (3 августа 1810 г.) «местность между Саламанкой и Сьюдад-Родриго», замечает, что это была «настоящая пустыня, совершенно невозделанная земля., но в то же время вся покрытая вечнозелеными дубами. Эти деревья прекрасные, мощные, с густыми кронами, демонстрировали, что. лишь из-за отсутствия работников эти земли практически необитаемы.» [9, р. 131]. Подчеркивая различия между Испанией и другими сопредельными с Францией странами, Октав Левассер писал: «Находясь в четырех лье от Байонны, кажется, как будто находимся в тысяче миль от Франции. В Испании мало равнин, здесь почти везде холмы, а на горизонте виднеются высокие горы. Много ручьев с многочисленными водопадами, но нет мануфактур, чтобы использовать их энергию. На вершинах скал расположены скорее не дома, а гнезда хищных птиц, построенные еще во времена мавров. На склонах холмов нет ни деревень, ни отдельных домиков, делающих пейзаж оживленным. Везде плодородная почва, но она никем не обрабатывается, только лишь бараны и дикие быки бродят среди высоких трав. Повсюду чувствуется мощь природы, но не человека, исключение составляют лишь пригороды, лишь там видно присутствие цивилизации. В городах, разбросанных на расстоянии четырех или пяти лье друг от друга, жителей немного, и одеты они все, как один, в одежду из грубой шерсти» [5, с. 123].
Единодушны мемуаристы и в том, что касается описания жизни и быта испанцев, который во многих отношениях казался им диким и средневековым. «В этой отсталой стране, - записал, в частности, в своем дневнике 26 января 1810 г. Жан-Батист Баррес, - понятия не имеют о каминах или же кухнях. Комнаты отапливаются жаровнями, наполненными древесным углем; тепла, которое они дают, недостаточно, и коль скоро вы не задохнетесь от удушья, одарят вас головной болью.» [9, р. 127].
Описывая свои первые впечатления, после вступления корпуса маршала Нея в Испанию, Октав Левассер пишет: «Дороги через Пиренеи были уже отмечены тем, что там происходили убийства, особенно в окрестностях Мондрагона. Каждый солдат, идущий в одиночку по этим дорогам, почти наверняка погибал. Герцог Эльхингенский послал в разведку вольтижеров, а те в свою очередь захватили вооруженных бандитов, которых маршал приказал повесить на деревьях, стоящих вдоль дороги... Эта Испания, воспетая поэтами и такая красивая, встретила нас лицом, увенчанным гирляндами из трупов» [5, с. 122].
Очень много места в воспоминаниях французов - участников похода 1808-1814 гг. занимают рассуждения о национальном характере испанцев. Однако, пожалуй, лишь двумя из них была сделана более- менее обстоятельная попытка каким-то образом его объяснить, исходя, разумеется, из своих собственных представлений об этом. Речь идет прежде всего о поручике 26-го пехотного полка Адальберте Дуаси де Вилльаржане и гусаре Альбере Жане Мишеле де Рокка. Итак, Вилльаржан. Несколько неожиданно звучит первая фраза его своеобразного «экскурса» в национальный характер испанца: «Обычный испанский характер, - пишет Вилльаржан, - на удивление симпатичен» [3, с. 30]. По мнению мемуариста, испанский национальный характер является своеобразным симбиозом черт их далеких предков - мавров, «самых цивилизованных людей на свете» и «слепой покорности людей двойной тирании двора и духовенства». Все это «отразилось на особенностях характера средних классов, равно как и крестьянства и рабочих, с оттенком покорности в поведении, которая была не столько рабской покорностью, сколько проявлением уважения. В их поведении относительно тех, кто был выше их по положению, я часто замечал определенное высокомерие, которое свидетельствовало об их происхождении от мавританской знати». Испанцы, - подчеркивает Вилльаржан, - очень сильно отличаются от всех прочих наций, от французов, немцев, англичан. «В Испании вы тотчас же чувствуете ощутимую разницу, - пишет Вилльаржан, - не так сильно в языке, как в манерах, внешнем виде и обычаях. Жизнерадостные, остроумные арагонцы, подчеркнуто горделивые мадридцы, .жалкие обитатели деревень старой Кастилии, а в Эстремадуре бесконечная апатия и суровые манеры, что связано, скорее всего, "с изолированностью этой земли из-за плохих дорог и других средств связи. даже с близлежащими провинциями". И все же люди. горды, что происходят. от их прежних правителей. мавров и среди нищеты, с которой они, по-видимому, смирились, они представляют собой превосходных солдат. Лучшие кавалеристы в испанской армии родом из Эстремадуры» [3, с. 33-34]. Показательно, что барон Марбо, фактически солидаризируясь с Вилльаржаном, пишет: «В характере испанцев много сохранилось от арабов. Они фаталисты, поэтому часто говорят: ". Что должно произойти, обязательно произойдет."» [6, с. 284].