Принимая во внимание болезненность христианизации Болгарии, тем не менее нельзя упускать из виду и ее определенную историческую подготовленность к принятию монотеизма, поскольку на территории современной Болгарии и в соседних с ней землях христианство начало распространяться довольно рано. Так, известно, что уже во II в. здесь имелись епископские кафедры в городах Дебелт и Анхиал. Постоянное взаимодействие с Византией в военно-политическом и торгово-экономическом отношении на протяжении веков (III-IX вв.) также не могло не способствовать утверждению христианства. Интересно заметить, что начальный опыт болгарского монотеизма был связан не только с антиязыческими акциями, о которых речь шла выше, но и с антихристианскими, предшествовавшими всеобщему Крещению Болгарии. Речь идет, прежде всего, об убийстве язычниками болгарского вождя Грода, крещенного в 528 г. в Константинополе самим императором Юстинианом Великим и попытавшегося ввести христианство среди своего народа. Особенные же массовые гонения на христиан отмечены в Болгарии при хане Омуртаге, или Мортагоне (814-831 гг.), когда мученической смерти были преданы 377 человек [1, с. 68]. Так, в обоих случаях антихристианских и антиязыческих акций мы имеем в виду, прежде всего, столкновение двух органических уровней раннесредневековой государственности, собственно властного и религиозного, обусловленное историческим динамизмом первого и историческим традиционализмом второго.
Эволюция военной демократии в сторону раннефеодальной монархии требовала смены религиозной надстройки, утверждавшей принцип primus inter pares по отношению к родоплеменному вождю и не отвечавшей практике единоначалия во власти. Данная конструкция применима ко многим государствообразованиям европейского пространства, в том числе и к Болгарии с Россией, в частности. Специфика собственно болгарского раннесредневекового политогенеза, ключевую роль в котором сыграло христианство, заключается в глубокой изначальной взаимосвязи Церкви с национальным принципом. Вне контекста проблемы римско-византийской ориентации болгар для последних в процессе христианизации принципиально важное значение имела не просто Церковь, олицетворявшая определенную модель соотнесения духовной и светской властей в русле папоцезаризма или цезаропапизма, но Автокефальная Церковь, выступавшая своеобразным механизмом сохранения моноэтничного государства болгар от византийского влияния и ассимиляции.
Вопрос о конкретно-историческом решении принципа автокефалии для Болгарской Православной Церкви остается на сегодняшний день открытым. Безусловно, в данном отношении обращает на себя внимание 927 г., когда болгарский царь Петр заключил с константинопольским двором договор, в котором признавался не только его царский титул как правителя болгарского государства, но и патриарший сан главы Болгарской Православной Церкви. В церковно-исторической среде [Там же, с. 72] дата заключения выше обозначенного договора с Константинополем, а именно 28 октября 927 г., считается началом болгарского патриаршества Необходимо обратить внимание, что изменился не только статус главы церкви, ставшего патриархом, но и статус правителя Болгарии, коронованного царем. Царский титул и патриаршее достоинство отображали, прежде всего, возросший международный авторитет Болгарского государства. . Следует отметить, что ряд светских исследователей, в том числе Д. Калканджиева, полагают, что говорить об автокефальности Болгарской Церкви применительно к X в. можно лишь с известной долей условности, поскольку господствовавшая в то время доктрина "Пентархии" исключала правовую возможность полной автокефалии какой-либо другой Церкви кроме первых пяти (Римская, Константинопольская, Александрийская, Антиохийская, Иерусалимская), освященных Халкидонским вселенским собором от 451 г. [7, с. 11]. Однако нас интересует не канонически-правовая основа автокефальности БПЦ, а ее практически-историческое приложение, связанное с изменением общего контекста христианско-исторического пространства, в рамках которого появилась "неизвестная христианскому Востоку система образования национально-поместных церквей, обусловленная принципом государственно-церковного единства в территориальном, административном и этнокультурном отношении" [Там же, с. 13]. В этом смысле важно подчеркнуть, что исторически Болгарская Православная Церковь стала первой патриаршей после Пентархии и первой автокефальной национальной Церковью в Европе во главе с патриархом [8, с. 37]. С точки зрения К. Динкова, определенные шаги к автокефальному состоянию Болгарской Церкви, "выступавшей в качестве силы, спаивающей болгаро-славянский этнос не только в единую народность, но и государство", были заложены еще в 870 г. [4, с. 34-35]. Именно тогда в рамках болгарской исторической действительности довольно предметно обозначился вопрос о подчинении Риму или Константинополю в христианско-каноническом отношении. Решив получить архиепископа от Византии, уже крещенный к тому времени Борис I отправил в Константинополь делегацию во главе с боярином Петром с целью испросить заседавший там Собор о разрешении болгарского церковного вопроса. Последний рассматривался на специальном (внеочередном) заседании от 4 марта 870 г., на котором по воле императора Василия Македонского присутствовали Александрийский, Антиохийский, Иерусалимский патриархи, а также папские легаты. Римская сторона подчеркнула факт присутствия своих священников в болгарских землях, на что посланники Бориса I возразили, указав на изначальное (еще до прихода самих болгар) пребывание греческого духовенства в Болгарии. В конечном итоге Собор с согласия константинопольского патриарха Игнатия установил над Болгарией юрисдикцию Константинопольской патриархии. И хотя тогда ни слова не было сказано о независимости Болгарской Церкви, и речь шла о прямом подчинении таковой Константинополю, князь Борис принял решение Собора, надеясь на то, что оно положит начало последующей независимости Болгарской Церкви. Основания для подобных надежд определялись и действиями самого патриарха Игнатия, отправившего в том же 870 г. в Болгарию первого болгарского архиепископа. Согласно ранним спискам древнеболгарского сказания "Чудо Святого Георгия" таковым являлся Стефан, согласно более поздней версии того же произведения - Иосиф. Так была заложена основа поместной автономной Болгарской Церкви, идея которой, принадлежавшая первоначально болгарскому правителю Борису I ("борисова идея"), была усвоена позднее и соседними православными славянскими и полуславянскими Церквями: Сербской, Русской и Румынской [Там же, с. 35]. Глубокая настойчивость болгарских царей в стремлении получить патриарший жезл была обусловлена максимой "Царству без патриаршества не бывать", связанной с византийской традицией легитимации государственной власти через освящение. Важным шагом в формировании нового облика христианской державы по подобию византизма для болгар стало перемещение в начале X в. столицы из языческой Плиски в Преслав, куда в то же время была перенесена и архиепископская кафедра, испомещенная до того в Доростоле. Что же касается собственно внутренне исторической практики соотношения двух властей применительно к эпохе Средневековья, то следует заметить, что "при усвоении византийской модели государственно-церковного взаимодействия болгарские правители проявили избирательность", используя Церковь в интересах внутреннего и внешнего укрепления государства [Там же, с. 20]. Исследователь Д. Калканджиева считает, что если для самой Византии было характерно преобладание гармонии в отношениях светского и духовного институтов, то для Болгарии - явное превосходство державного (государственного) начала. Со своей стороны, нам хотелось бы обратить внимание, прежде всего, на одновременность оформления государства и Церкви как институционарных органов Болгарии, причем если в первом случае мы можем говорить только о культурно-политическом влиянии Византии на процесс становления раннефеодальной светской власти в Болгарии, то во втором случае речь, скорее, идет о прямой экстраполяции в плане традиционной организации византийской модели церковного института на болгарскую почву и о его последующем приспособлении к конкретно-историческим условиям славяно-болгарского этноса. Таким образом, следует подчеркнуть, что Болгарская Православная Церковь, в силу более зрелых форм своей организации в сравнении с болгарской государственностью, обладала и большей стабильностью, выступая в то же время весьма органичной составляющей светского института.
Таковы основные аспекты институционарного порядка власти и Церкви в христианско-историческом пространстве, характерной особенностью которого выступала, прежде всего, особенная трактовка самого понятия "государство" как оптимальной богоустановленной формы человеческого бытия (общежития). Соотносимые, с одной стороны, с библейскими категориями "телесного" и "духовного" власть и Церковь, с другой стороны, на практике являли собой, прежде всего, взаимозависимые политические механизмы, целью функционирования которых полагался общественный порядок, выступавший одним из условий государственной устойчивости и жизнеспособности. Специфика христианской трактовки сущностной природы структурных уровней государства (власти и Церкви) нередко приводила к противоречиям между ними, в ходе которых библейские постулаты превращались в апеллятивную базу политических действий. На макроуровне, вне конкретного государственно-исторического развития, христианская система представляла собой определенную социокультурную и политическую систему, сопрягаемую с критерием геополитического пространства, в рамках которого так не приветствовалось появление опыта поместных Церквей, изменявших дихотомное соотношение "власть - Церковь" на триаду "национализм - власть - Церковь", как в случае с болгарским феноменом. христианский церковь религиозный
Список литературы
1. Антоний, архимандрит. Из жизни православных автокефальных церквей. Болгарская православная церковь // Журнал Московской Патриархии. 1959. № 5. С. 67-75.
2. Бобчев С. Черковно право. София, 1927.
3. Бондарева В.В. Становление христианской церкви и государственности в эпоху Первого Болгарского Царства. Начало патриаршества (VII-X вв.) // Проблемы новистики и исторического славяноведения: памяти Сергея Вадимовича Павловского. Краснодар, 2010.
4. Динков К. История на българска църква. София, 1954. С. 5-141.
5. Добрев И. Цар и вяра в средновековна България // Бог и Цар в Българската история. Пловдив, 1996. С. 3-13.
6. Иеромонах Сергий (Троицкий). Предисловие издателей // Церковь и государство. По благословлению Преосвященного Диомида, Епископа Анадырского и Чукотского. М., 2003. С. 4-24.
7. Калканждиева Д. Българската православна църква и "народната демокрация" (1944-1953 гг.). Силистра, 2002. 348 с.
8. Кастелан Д. История на Балканите XIV-XX вв. Пловдив, 2003. 672 с.
9. Курганов Ф. Отношения между Церковью и гражданской властью в Византийской империи. Казань, 1880. 729 с.
10. Мутафчиев П. Поп Богомил и Святой Иван Рилски // Изток и Запад в Европейското Средновековие. София, 1993.