«Теория малых дел» на практике оказалась вульгаризацией «особых доктрин народничества» И.И. Каблица-Юзова, В.П. Воронцова, С.Н. Южакова и т.д. В повести А.П. Чехова «Дом с мезонином» (1896), например, «художник» ? один из главных оппонентов этой теории ? доказывает, что «земство», «медицинские пункты, школы, библиотечки, аптечки, при существующих условиях, служат только порабощению. Народ, ? по его словам, ? опутан цепью великой», и тактика «малых дел» «лишь прибавляет новые звенья» в этой цепи, поскольку ориентирована не на «вечное и общее», а на «временные, частные цели»: «причины… болезней» общества она не затрагивает [44, C., т. 9, с. 184, 186]. Но именно такие «причины» становились предметом рефлексии Я.В. Абрамова ? и прозаика, и публициста, в центре внимания которого, по его словам, был именно «строй общественных отношений» [8, с. 36]. По этой причине его, как и другого писателя-народника - С. Каронина (Н.Е. Петропавловского), в большей мере интересовали не «типы людей», а «типы общественных явлений».
Своё отношение к трактовкам «теории малых дел» Я.В. Абрамов выразил в статье «Малые и великие дела» (1896), написанной как отклик на повесть-рассказ А.П. Чехова «Дом с мезонином» [10]. Смысловой центр статьи находится в поле притяжения не народнического активизма (С.Н. Кривенко, например, излагая своё понимание программы «служения народу» в статье «По поводу культурных одиночек» (1893), говорил о необходимости оказания реальной помощи крестьянам [30]) и не идей «малых и великих дел» В.П. Воронцова, связывавшего цели «народного производства» с организацией «новых социально-культурных сил и распространением знаний и идей в массе населения» [26], а программы «постепеновства снизу» И.С. Тургенева и Л.А. Полонского. Я.В. Абрамов, которого в работах не только прежних, но и последних лет называют автором «теории малых дел», в статье «Малые и великие дела» отказывается от авторства лейбла «малые дела»: «Самый термин «малые дела», изобретённый этими писателями (то есть публицистами тех «органов печати», которые «говорят с чрезвычайным озлоблением против «малых дел», а в то же время якобы «стоят и за народное образование, и за организацию врачебной помощи для народа, и за подъём производительности его труда» - В.Г.), ясно показывает, с каким пренебрежением и озлоблением относятся они к данному явлению нашей жизни» [10, с. 214 - 215].
Отклик Я.В. Абрамова на повесть-рассказ «Дом с мезонином» до сих пор не был известен исследователям и не учитывался даже авторами научного комментария к этому произведению в академическом Полном собрании сочинений и писем А.П. Чехова [см.: 44, С., т. 9, с. 488?496], хотя от их внимания не ускользнули гораздо менее значимые и не столь оригинальные суждения других критиков. Примечательной его особенностью является то, что Я.В. Абрамов, тонко воспринимая и ощущая специфику реалистического стиля писателя, в художественной системе которого опредмечивается множество точек зрения на сообщаемое в тексте, дифференцирует точки зрения автора как носителя творческой концепции произведения и героя, дискредитирующего теорию и практику «малых дел». Я.В. Абрамов спорит не с Чеховым, а с «художником», главным оппонентом Лидии Волчаниновой, занимающейся организацией «школ, аптечек, библиотечек» и т. д. Он убежден, что автор «Дома с мезонином» одним из первых дал оценку «отношений некоторых господ к тому, что составляет основу культурной работы, к тому, без чего немыслимо движение… народа вперёд, к великой, требующей любви, самоотвержения и высоких качеств характера деятельности людей, беззаветно отдающихся служению народным нуждам» [10, с. 215].
Эта статья весьма показательна с точки зрения интерпретации Я.В. Абрамовым «теории малых дел» и его отношения к ней. Он видел в позиции критиков «малых дел» самый главный недостаток - отсутствие не только конструктивного начала в бинарной оппозиции «великие / малые дела», но и самой оппозиции как таковой, потому что в их суждениях отсутствует содержательный комплекс концепта «великие дела». Говоря о «беспомощности» и даже вредности «малых дел», люди, подобные чеховскому «художнику», по убеждению Я.В. Абрамова, ничего «великого» не совершают: «…Мы всё не видим тех великих дел, которые должны бы совершаться этим сортом людей, ? пишет он. - Как ни скромна деятельность тех, которые занимаются «малыми делами», она уже даёт результаты…; но что делают и чего достигают противники «малых дел», этого до сих пор ещё никому не удалось заметить» [10, с. 216]. В отсутствии «громких дел» (вспомним суждения по этому поводу И.С. Тургенева) Я.В. Абрамов усматривает особенности времени, социальной ситуации в России, переживающей период «разложения и сложения», и именно потому «гонителям “малых дел”» он какую-либо перспективную, проектную альтернативу, казалось бы, на первый взгляд, не противоставляет [10, с. 216]. Но то, что эти «гонители» сами «не занимаются главным», более того, собственное «ничегонеделание» позиционируют как «нечто идейное», как «результат высших соображений» [8, с. 218], вызывает его резко критическую оценку. Я.В. Абрамов упрекает «гонителей “малых дел”» за то, что они отказались от «исканий правды», что своей критикой работы в «народно-просветительских учреждениях» [10, с. 214] тех, кого упрекают в «прибавлении новых звеньев цепи», опутывающей народ, они лишь «прикрывают собственное убожество, собственную неспособность к чему бы то ни было» [10, с. 220]. В изображении «художника», в позиции которого интегрированы идеи «разных публицистов», «постоянно фигурирующих в нападках на “малые дела”», А.П. Чехов, по мнению Я.В. Абрамова, «оказался замечательно верен натуре» [10, с. 221]. Эта литературно-критическая интерпретация «Дома с мезонином» перекликалась с отзывами М. Полтавцева (М.И. Дубинского) (Биржевые ведомости. - 1896. ? № 113. - 25 апреля), И. Н. Игнатьева (Русские ведомости. - 1896. ? № 117. - 29 апреля), Р.И. Сементковского (Ежемесячные литературное приложение к «Ниве». - 1896. № 6. - С. 387), А.М. Скабичевского (Новое слово. - 1897. ? № 4 . - С. 161) и т. д., но в отличие от других критиков Я.В. Абрамов акцентирует внимание не столько на «бездеятельности» героя Чехова и «сухости», ортодоксальности Лиды Волчаниновой, сколько на «ужасе того положения вещей, при котором «миллиарды людей живут хуже животных», и как следствие - на проблемах «служения народу», «великой культурной работы», одной из исторически необходимой форм которой были «малые дела» [10, с. 221?223].
Это вовсе не означало, что Я.В. Абрамов выступал с проповедью «малых дел». Он, как и герой А.П. Чехова, осознавал, что надо людям «дать… возможность “подумать о душе”, реализовать “призвание каждого человека в духовной деятельности”» [10, с. 223]. Именно этим целям, с его точки зрения, служат люди, «работающие над просвещением народа» [10, с. 220], что принципиально отличает их от «гонителей “малых дел”». Подобная деятельность является конкретно-исторической, а не универсальной формой решения основной «задачи человеческой цивилизации», суть которой «в том и состоит, чтобы освободить человека от материальных условий существования и дать простор его духовным способностям. Дело заключается в том, ? писал Я.В. Абрамов, ? чтобы найти путь, каким всего вернее можно достичь этой цели» [10, с. 224]. Противники «малых дел» такого пути не знают и не видят [10, с. 224]. В то же время в своей статье «Малые и великие дела» Я.В. Абрамов подчеркнул, что при решении глобальных проблем «правды и смысла жизни» нельзя абсолютизировать и, тем более, фетишизировать тактику «малых дел»: «Не будем… останавливаться на удивительном способе отыскивания правды и смысла жизни: слишком очевидно, что отыскать то и другое не так легко и возможно и не при помощи тех же приёмов, как починить дорогу» [10, с. 225]. Как видим, Я.В. Абрамов мыслил широко, перспективно, масштабно, имея в виду «высокие цели» или, говоря словами его идейного оппонента Н.В. Шелгунова, ? «идеи высшего порядка» [46, с. 1091].
Ответ Я.В. Абрамова был адресован не только «гонителям» и проповедникам «малых дел», но и тем современникам, которые «абрамовщину» сделали олицетворением «теории малых дел». В 1895 г. Н.В. Шелгунов в «Очерках русской жизни» писал, например: «Зачем же эта проповедь о «малых делах»… Они (идеологи «фракции», «желавшие оказать народу существенную ближайшую помощь». - В.Г.) совершенно искренне, подобно г. Абрамову и другим, считают желательным, чтобы люди не занимались никакими так называемыми идейными вопросами и оставили бы в покое «идеи высшего порядка»… Они просто выкорчёвывают общественное сознание, учат тому, чтобы не думать и не глядеть дальше своего носа… Они, как г. Абрамов, признают только физический и мещанский идеал и свою боязнь мысли хотят сделать общею, но уже не боязнью, а руководящим принципом» [46, с. 1091?1092]. Эти представления о габитусе замечательного мыслителя и писателя ничего общего не имеют с тем его пониманием «задач человеческой цивилизации», о которых он писал в статье по поводу «Дома с мезонином» А. П. Чехова. Словно вступая в диалог с подобными критиками, в той же статье Я.В. Абрамов писал: «Мы спросим только: неужели же сказать, что нужно, чтобы все принялись за физический труд (в принципе - любое конкретное, «физическое» дело. - В.Г.), значит разрешить вопрос» (о «правде и смысле жизни». - В.Г.) [10, с. 225]? На данном этапе общественного развития необходима та «тихая, малозаметная, но великая по своим последствиям работа», потому «тихо, незаметно делаются «малые дела», которые должны… просветить сознание народа» [10, с. 227]. О необходимости этой «работы» говорил И.С. Тургенев, почти теми же словами характеризует её и Я.В. Абрамов. Но ни автор «Отцов и детей», ни его единомышленник из круга, казалось бы, очень далекой от И.С. Тургенева гайдебуровской «Недели» [40, П., т. 12, кн. 1, с. 51] - Я.В. Абрамов не рассматривали такую работу в качестве главной цели, оценивая её конкретно-исторический характер и результаты с высоты идеалов демократического просветительства.
Чтобы «выйти из состояния дикости», в котором находится современное общество, людям необходимо «пройти через… грамотность, они должны воспользоваться… школами, библиотеками и книжками» [10, с. 226]. Такие «малые дела», которые, по мысли Я.В. Абрамова, являются не самоцелью, а преходящим, временным средством «просветления сознания», не противоречат, а соответствуют идеалам постепенного мирного прогресса во всех сферах общественного бытия, представлениям о путях всеобщего движения к «высшим целям человеческого существования». Это, по убеждению Я.В. Абрамова, «неизбежный» этап духовного и социального становления личности и общества в целом, который должен рассматриваться в системе «движения… народа вперёд», соотноситься задачами развития «человеческой цивилизации», а не абсолютизироваться, не рассматриваться локально как некое самодостаточное и самоценное явление, не противопоставляться проблемам принципиального изменения «строя жизни» [10, с. 215, 224]. «Серьёзная сторона состоит в мысли, ? пишет он, перекликаясь с тургеневским суждениями о закономерности “созревания… технических, экономических и моральных предпосылок” для движения к высшим формам “социального развития человечества” [29, т. 1, с. 388], ? о необходимости облегчения труда путём технического улучшения его приёмов и посвящения возникающего отсюда досуга на всеобщее занятие науками и искусствами и в особенности на отыскивание “правды и смысла жизни”» [10, с. 226]. Россия, по сути, стоит на пороге «великих дел». Я.В. Абрамов занимался именно «идейными вопросами», «не оставляя в покое “идеи высшего порядка”, то есть такое мышление, которое между сапожным ремеслом и государственно-общественным строительством видит и умеет найти связь и при котором каждый, кроме своего маленького, делаемого им, дела, знает и понимает, какое место и оно, и он сам занимают в общем строе гражданской жизни» [46, с. 1092]. Н.В. Шелгунов, видимо, не предполагал, что эти его слова и мысли в отношении Я.В. Абрамова утрачивали критическую нацеленность и превращались в верную характеристику общественно-философских позиций писателя, поскольку знаменитый ставрополец был не апологетом «малых дел», а имел в виду задачи кардинального изменения самого «строя» «порядка жизни» [8, с. 36] во имя утверждения идеалов свободы, правды и гуманизма, высших ценностей человеческого бытия средствами его постепенного, мирного совершенствования. Герои художественных произведений писателя, «ищущие правды» («В степи», «Среди сектантов», «Мещанский мыслитель», «Корова», «Ищущий правды», «Механик» и т. д.), не случайно (как и сам автор в своей публицистике) пытаются разглядеть в жизни народа формы её самоорганизации, возникающие на основе не российской государственности, а представлений о необходимости нравственного (в евангельском смысле) обеспечения социально-исторического прогресса («Программа вопросов для собирания сведений о русском сектантстве», «Среди сектантов», «В степи» и другие произведения писателя).
Я.В. Абрамовым концепция «постепеновства снизу» осмысливалась в методологической парадигме связей «целого» и «части», социума и отдельных его «сечений», общенациональной жизни и проявлений её законов в локальных процессах, то есть в корреляции макро- и микроистории.
В беллетристических и публицистических произведениях писатель показывал соприродность целого («новый порядок») и отдельных его составляющих (регион, город, село и т.д.). Хорошее знание положения русского крестьянства, отданного во власть «мироедам» и «коммерсантам», было почерпнуто во время работы будущего писателя в разных местах Ставропольской губернии ещё до переезда в Петербург в 1880-м году. Автобиографический характер беллетристических сочинений Я.В. Абрамова позволяет говорить о его непосредственном соприкосновении с жизнью деревни («В степи», «Бабушка-генеральша», «Гамлеты - пара на грош», «Ищущий правды» и др.), о понимании действующих механизмов ограбления и закабаления народа «кулаками-живорезами» [8, с. 51], находившимися на положении «владетельных князей» огромного края («В степи»).
«Новый порядок» ? это ёмкая хронотопическая категория, интегрирующая признаки социума «переворотившейся» России. Как публицист и прозаик, он мыслил на языке время-пространственных композиций, поэтому хронотоп становился доминантной формой понятийно-образного мышления писателя. Связь локального (регионального) и универсального (общенационального) фиксируется в системе как его художественных, так и социолого-публицистических аргументаций. Диалектика локального и универсального обеспечивала объективность оценок современного состояния социума, классов, экономики, производства, культуры, нравственности и т.д., что и стало предметом его художественно-социологического анализа. В этом смысле хорошее знание жизни русской провинции (Ставрополья) обеспечивало преодоление провинциализма в понимании и осмыслении общих процессов пореформенного развития России. Хронотоп - это важнейший жанроформирующий фактор, а любой жанр обладает, как показал М. М. Бахтин, своими средствами и способами «понимающего овладения» действительностью [18, с. 180]. То, что образное мышление во всех видах интеллектуальной деятельности у Я.В. Абрамова преобладало, обеспечивало доминирование форм художественной типизации, в результате чего новый порядок интерпретировался в парадигме время-пространственных категорий. Можно даже сказать, что «строй общественной жизни» в произведениях писателя-социолога обретает статус категории, маркирующей реально-исторический континуум времени и пространства.