14 июня 1935 г. ЦК ВКП(б) и СНК СССР приняли решение списать с колхозов региона недоимки в размере 4,6 млн пуд., задолженность по зерновым ссудам, выданным колхозам Западно-Сибирского края в 1934-1935 гг., рассрочить на два года и взыскать равными частями из урожая 1935 и 1936 гг., а задолженность по ссудам предыдущих лет полностью взыскать из урожая 1935 года [6, с. 534].
Ситуация обострилась в 1935 г. в связи с засухой. По мнению Р.И. Эйхе, неурожай был сильнее, чем в 1931 г. Однако, возможно, первый секретарь крайкома преувеличивал масштабы бедствия, стремясь получить из Центра необходимую помощь. Когда все имевшиеся в краевом распоряжении фонды были исчерпаны, Р.И. Эйхе отправился в Москву для встречи с Л.М. Кагановичем и В.М. Молотовым, с целью доложить им «о большом недороде во всей юго-западной части края», который затронул 42 района с посевной площадью более 2 млн га, что составляло 45 % об общей площади посева колхозов края. В результате этого, а также изъятия значительной части зерна в ходе заготовок в недородных районах у 1600 сельхозартелей отсутствовал хлеб для выдачи колхозникам по трудодням, а 1800 колхозов не имели зерна для засыпки семян. Для исправления ситуации региону требовалось оказать помощь: сократить план хлебозаготовок на 2 млн пуд., перенести взимание ссуд в размере 2 млн пуд. на следующий год, а также предоставить продовольственную и семенную ссуды в размере 15 млн пуд. Ходатайство удовлетворили практически в полном объеме [6, с. 613]. К тому времени были созданы достаточные хлебные резервы, а успешный ход хлебозаготовок в других регионах страны компенсировал недополученное в Западной Сибири зерно. Образовавшуюся таким образом огромную внутри-краевую задолженность правительству пришлось списать -- выполнение хлебозаготовительных заданий и погашение ссуд превышали валовые сборы пострадавших от недорода колхозов.
Беспрецедентная государственная помощь позволила не допустить нового массового голода в крае. Тем не менее, полностью исключить локальных голодовок не удалось. Так, в конце зимы -- начале весны 1936 г. голодание многих колхозных семей было зафиксировано в Ре- брихинском районе, где имели место «неоднократные случаи употребления в пищу мяса павших животных». В это время на ст. Топчиха (90-- 130 км от мест доставки) находился выделенный для района хлеб (2,4 тыс. пуд. продовольственного и 3 тыс. пуд. семенного зерна), однако для его доставки не хватало автотранспорта, горючего для наличных автомобилей, а лошади были сильно истощены [3, оп. 1, д. 701, л. 179, 181].
В последующие годы недородным колхозам вновь приходилось просить помощь у краевых властей. Образовавшиеся задолженности периодически списывали, но ситуация кардинально не изменялась. В 1940 г. колхозы Новосибирской области должны были государству досдать за предыдущие годы 2,8 млн пуд. по обязательным поставкам и 10,5 млн пуд. по натуроплате МТС. Кроме того, колхозы задолжали 1 552 тыс. пуд. в счет погашения пени за невыполнение задолженности по натуроплате прошлых лет [5, с. 244-245].
В конце 1930-х гг. хлебозаготовительная система вновь изменилась. В 1937 г. были упразднены региональные хлебные фонды, из которых выдавались зерновые и продовольственные ссуды.
В 1940 г. руководители советского государства утвердились во мнении, что основной причиной низких темпов развития колхозного производства являются недостатки заготовительной системы. Главным изъяном порядка госпоставок называлось определение объемов сдачи продуктов полеводства по установленным для колхозов планам посевов. Подобная практика, по мнению критиков, «побуждала» руководителей хозяйств добиваться уменьшения планов, «поощряла» сокращение посевов, не стимулировала введение в сельскохозяйственный оборот всех колхозных земель. Для исправления данного недостатка было решено увязать объемы поставок с площадью земли, закрепленной за хозяйствами. С площадью сельхозугодий следовало соотносить и планы государственных закупок продукции растениеводства. Следствием такой политики стало увеличение доли изъятия зерновой продукции, рост задолженности сельскохозяйственных артелей перед государством и локальный голод, начавшийся вследствие новой засухи, охватившей юго-западную часть региона [5, с. 136].
Таким образом, система продовольственной безопасности имела множество изъянов. После преодоления кризиса начала 1930-х гг. ее целью являлось поддержание стабильной хозяйственно-политической обстановки в сельской местности и недопущение нового массового голода. При этом продовольственные затруднения, как и локальный голод, которые не вели к серьезному осложнению ситуации в деревне, оставались регулярным явлением и стали следствием сверхнормативного изъятия зерна, а также несовершенства заготовительной системы, в рамках которой не удалось создать нормального механизма обеспечения продовольственной безопасности сельских жителей.
Список использованной литературы и источников
1. Аграрная политика советского государства и сельское хозяйство Сибири в 1930-е гг. / отв. ред. В. А. Ильиных. -- Новосибирск : Институт истории СО РАН, 2011. -- 608 с.
2. Голод в СССР 1929-1934: в 3 т.: сб. документов. -- Т. 3: Лето 1933-1934. -- Москва : МФД, 2013. -- 955 с.
3. Государственный архив Новосибирской области. -- Ф. П-3.
4. Корнилов Г. Е. Формирование системы продовольственной безопасности населения России в первой половине XX века / Г Е. Корнилов // Российская история. -- 2011. -- № 3. -- С. 91-101.
5. Политика раскрестьянивания в Сибири: хроникально-документальный сборник / отв. ред. В. А. Ильиных, О. К. Кавцевич. -- Вып. 2: Формы и методы централизованных хлебозаготовок. 1930-1941 гг. -- Новосибирск : Издательство Сибирского отделения РАН, 2002. -- 253 с.
6. Трагедия советской деревни. Коллективизация и раскулачивание. 19271939: документы и материалы: в 5 т. / под ред. В. Данилова, Р Маннинг, Л. Виолы. -- Т. 4: Конец 1934-1936. -- Москва : РОССПЭН, 2002. -- 1053 с.
Информация об авторе
Лапердин Вячеслав Борисович -- кандидат исторических наук, научный сотрудник сектора аграрной истории Института истории Сибирское отделение Российской академии наук