Обращение Г. Гигеренцера к понятию экологического интеллекта стало основанием, изменившим понимание рациональности выбора. Рассматривая ряд житейских ситуаций, включающих поведенческое принятие решения (в основном на материале вербальных задач), он по существу отстаивает первенство социальных факторов при регуляции выбора субъекта. А также экспериментально демонстрирует изменение мыслительных стратегий при принятии решений в зависимости от образа ситуации, который определяется форматом ориентиров, задаваемых субъекту.
Главное отличие взглядов Гигеренцера от других мнений относительно когнитивной регуляции ПР (в частности, он спорит с А. Тверски и Д. Канеманом - авторами "теории проспектов", наиболее приближенной к нормативным моделям) заключается в том, что в ходе эволюции человек не сталкивался с представлением информации в виде вероятностей - это относительно недавнее изобретение. В реальности же человек имел дело всегда только с частотой встречаемости того или иного события. Именно поэтому естественная для человека форма представления информации - частотная. При таком формате подачи информации многие искажения принятия решений, выявленные как когнитивные эвристики, попросту исчезают, что подтверждается многочисленными экспериментами автора.
Много исследований посвящено тому, чтобы показать, что люди не следуют правилу Байеса при оценке вероятности события, т.е. "неправильно" рассуждают и в итоге дают неверный ответ. Исследователи описывают эти "неизбежные иллюзии" как свойственные человеческому разуму при оценке вероятностей. Гигеренцер возражает: так ли уж люди глупы?
Гигеренцер, как и авторы "теории проспектов", считает, что при принятии решений человек снижает уровень неопределенности ситуации. Но связывает он это снижение не с функционированием когнитивных эвристик, а с механизмом переключения модулей, специфицированных при опознавании ситуаций принятия решений как бы по принципу прототипа (сам автор это понятие не использует).
Экономность и рациональность принятия решений интерпретируются им как упрощение архитектоники взаимосвязей между разными ориентирами субъекта.
Другой исследователь проблем ПР А.В. Карпов, критикуя сложившиеся в западной традиции исследования ПР, отмечает: "Поскольку доминирующим методом психологических теорий решений является метод лабораторного эксперимента, то и ситуации, на которых изучается процесс ПР, являются весьма абстрактными, в достаточно слабой, приблизительной, а иногда - и просто искаженной форме воссоздающими реальную сложность поведенческих решений и условий, в которых они принимаются". И А. Карпов выдвигает проблему экологической валидности этого подхода и формулирует свое видение изучения процессов ПР от традиционно-лабораторного эксперимента через методы "естественного моделирования" и "имитационных задач" к изучению процессов ПР в психологическом анализе деятельности.[1]
При критическом анализе понятия регулятивного кольца А. Карпова и возможном предположении того, что функциональная иерархия опосредствующих решение процессов складывается при каждой новой ситуации выбора заново, то и метод А. Карпова со своими преимуществами становится практически трудно применяемым для каждой ситуации и делает невозможным моделирование процессов ПР. Это заставляет нас в исследованиях психодиагностических проблем ПР не только обратиться к традиционно выделяемым критериям, но и к проблеме дополнения их новыми критериями. На наш взгляд, на ряду с рациональностью и готовностью к риску, нужно также диагностировать фактор восприятия и субъективной оценки времени. В реальной жизни, когда субъект ПР стоит перед необходимостью уменьшения неопределенности и калькуляции рисков, он всегда находится в каком-нибудь ограниченном временном интервале, который воспринимается и оценивается каждым субъектом по-своему. Недооценивание этого факта и является главным недостатком моделирующих экспериментов и кейс-методов. До сих пор очень мало или же совсем отсутствуют методы, в которых на ряду с уже известными критериями также моделировалась бы и ограниченность временного интервала. А когда с физического времени переходим к субьективно-оценочному, психологическому времени, то моделирование становится невозможным. А в тесты ПР, которые широко используются, еще не включена шкала восприятия и оценки времени и не выявлена ее взаимосвязь с другими критериями ПР. Выяснение закономерностей взаимосвязи фактора восприятия и субьективной оценки времени с факторами рациональности и готовности к риску на этот период и является главной задачей работы по разработке и дополнению психодиагностических критериев ПР.
Д.А. Леонтьев понимает личностный выбор как "разрешение неопределенности в деятельности человека в условиях множественности альтернатив" [15, с. 15-25]. Развивая взгляды Р.Мэя, С.Мадди, Д.А. Леонтьев также говорил о связи с контекстом личного времени проблем вины и тревоги: первая связана с прошлым (из-за отказа от реализации ряда возможностей), вторая - с будущим (из-за непредсказуемости будущего), причем как та, так и другая могут быть экзистенциальными и невротическими. По его мнению, в основе способности совершать свободный и ответственный выбор лежит возможность "включения" рефлексивного сознания, которое позволяет взять "паузу между стимулом и реакцией" и "самодистанцироваться" от происходящего (отделить свое "Я" от потока жизнедеятельности). Д.А. Леонтьев помещает проблему выбора в контекст возможного, а не должного, полагая осуществление человеком свободных и ответственных выборов в течение жизни в основу предвосхищения и конструирования им различных вариантов личного будущего [16].
Основываясь на деятельностном подходе, Д.А. Леонтьев и Н.В. Пилипко рассмотрели выбор как "не одномоментный акт, а развернутый во времени процесс, имеющий сложную структуру"[17, с.99] т.е. как форму деятельности. Ими была предложена классификация типов выбора на основании наличия или отсутствия альтернатив и критериев для их сравнения: простой, смысловой, личностный (или экзистенциальный) выбор. Здесь следует оговориться, чтобы избежать в дальнейшем смешения понятий, что так называемый Д.А. Леонтьевым и Н.В. Пилипко личностный, или экзистенциальный, выбор по содержанию уже, чем понимаемое другими авторами определение личностного выбора как акта свободного и ответственного предпочтения одной из альтернатив личностью.
Д.А. Леонтьев и Н.В. Пилипко сделали акцент на смысловом выборе, понимаемом ими как "внутренняя деятельность по конструированию оснований и смысловых критериев для сопоставления имеющихся альтернатив" [17, с.100]. Отмечая, что это сопоставление проходит во внутреннем плане, они экспериментально доказали возможность "разворачивания" структуры деятельности выбора посредством процедуры аргументации и ранжирования выдвинутых аргументов с последующей их классификацией, а также возможность формирования "культуры" выбора.
На основе идей о единстве интеллекта и аффекта и о психологических системах (Л.С. Выготский) можно предполагать, что в выборе человеком реализуются не только интеллектуальные, но и личностные усилия, интегрируемые в целостных динамических регулятивных системах (ДРС). Их результирующее действие оформляется в саморегуляции субъекта в процессах рационального выбора, феноменологически представленное в критерии обратимости рассматриваемых альтернатив [18, с.170].
В контексте идей Л.С. Выготского, принятие решений выступает процессом, в ходе которого субъект преодолевает неопределенность посредством произвольного овладения собственным поведением и своей психической активностью. Применительно к мыслительной деятельности, усилия, посредством которых снижается уровень неопределенности ситуации, могут быть рассмотрены в контексте динамики смысловых образований [19, с.37]. Применительно к анализу стратегий выбора в закрытых задачах (decision making), особенности смыслового контекста могут быть частично идентифицированы в выявлении составляющих субъективной неопределенности (в отличие от объективной) и невыполнении нормативных предпосылок принятия решений - транзитивности и т.д.[20]
Таким образом, в контексте развития идей Л.С. Выготского и О.К. Тихомирова возникает представление о принятии решения как о интеллектуально и личностно опосредствованном выборе, каждый этап подготовки которого сопровождается изменением иерархии системы регуляции, причем эти изменения являются проявлением произвольной саморегуляции субъекта. В соответствии с этими представлениями, в данной работе мы определяем рациональный выбор как выбор в условиях неопределенности, опосредствованный целостными иерархическими процессами интеллектуально-личностной регуляции принятия проблемы и ее разрешения.
Согласно концепции множественной функционально-уровневой регуляции ПР Т.В. Корниловой интегрирующую функцию в принятии решений играет осознанная саморегуляция, которая является тем связующим звеном, которое объединяет когнитивные и личностные факторы при принятии решений субъектом.
Осознанная саморегуляция понимается О. А. Конопкиным как системно организованный психический процесс по выдвижению и достижению принимаемых субъектом целей.
Значение регуляторной составляющей в процессах ПР отмечается и в работах Т. В. Корниловой, в которых предлагается концепция "открытости психологической модели ПР", предполагающая вариативность функциональных структур, множественность связей между различными процессами, опосредствующих выбор решения.
ПР детерминируется индивидуальным комплексом регуляторных, личностных и когнитивных особенностей субъекта, которые влияют на степень рациональности ПР. Высокая личностная рациональность, развитая осознанная саморегуляция, личностные свойства (логичность и рассудительность) в совокупности с высоким уровнем интеллекта оказывают положительное влияние на рациональность ПР. Высокая интенсивность эмоций является фактором, отрицательно влияющим на уровень рациональности ПР.
С позиций концепции осознанной саморегуляции произвольной активности человека Мандриковой Е.Ю. дано определение Рациональности как регуляторной характеристики принятия решений, которая проявляется в осознанном сравнении субъектом альтернатив решения с учетом своих целей, в поиске необходимой информации для анализа значимых внешних и внутренних условий ПР, в продуманности способов и средств реализации, в осознанной оценке результатов и последствий принимаемого решения[21, с.234].
Т.В. Корнилова рассматривает "интеллектуально и личностно опосредствованные выборы субъекта в условиях неопределенности", при этом результатом совместного интеллектуального и личностного опосредствования является произвольный выбор как осознанное принятие решения. Предложенная ею концепция шире тех, которые рассматриваются в рамках принятия интеллектуальных решений, так как и некоторые экзистенциально ориентированные исследователи [22], Т.В. Корнилова говорит о "цене" выбора в контексте "цены для собственного Я совершения того или иного выбора" [18, с.187], а также об "авторстве" выборов, которые свободно и ответственно совершает личность. Говорить о личностном решении как морально-нравственном акте она предлагает относительно тех выборов, "когда человек смог подняться над требованиями ситуации благодаря акту доопределения собственных ценностных предпочтений, или личностных ценностей" [18, с.213]. По ее мнению, в ситуации личностного выбора отводится решающая роль "личностному усилию", которое выполняет компенсаторные функции, если полная интеллектуальная ориентировка невозможна.
Следует отметить, что в психологии нет сложившихся обоснований того, следует ли выделять мотивацию риска как особый вид мотивов. Иногда рискованные решения или действия рассматриваются как полимотивированные. Иногда с ними связывается отдельная, специальная форма регуляции активности субъекта - специфическая мотивация риска, идентифицируемая по указанным выше склонности к риску или готовности к риску. Остановимся на этом подробнее, учитывая, что диспозициональная и мотивационная парадигмы существенно пересекаются в представлении о склонности к риску как о латентной переменной. Только одними авторами эта переменная больше мыслится как мотивационная, а другими - как связанная с иными структурами, в частности с ближе стоящими к уровню формально-динамических свойств субъекта.
В 1960-е годы были сформулированы первые психологические представления о рискованности как личностном свойстве. Коган и Валлах выдвинули первую "личностную" теорию в принятии риска. Они считали, что существуют люди, которые независимо от характеристик ситуации, т.е. с детерминистски или случайным образом наступающим исходом, ведут себя одинаково. Им присуща генеральная готовность к риску, и она обусловливает сдвиг в их решениях всегда в одну и ту же сторону - большей рискованности выборов по сравнению с обычной выборкой испытуемых.
Более широкие планы рассмотрения таким образом понятой склонности к риску учли такие проблемы, как связь ее с профессиональной принадлежностью испытуемых и с другими индивидуально-личностными свойствами. Так, в психологии предпринимательства склонность к риску рассматривается в качестве профессионально значимой личностной предпосылки. В других практически ориентированных теориях подчеркивалась неспецифическая роль этого свойства саморегуляции, не зависимая от вида деятельности личности [23].
Выявление взаимосвязей готовности к риску с
другими свойствами направляло многие корреляционные исследования. Так, Г. Лерч
приводит данные других авторов о положительных корреляциях (при факторной
проработке конструкта) измерений рискованности и следующих свойств:
импульсивности, агрессии, возбудимости, доминировании. Отрицательные связи
обнаруживались с такими свойствами, как социальная желательность, социальная
ответственность и совестливость. Я же в своей работе решила выявить взаимосвязь
готовности к риску со склонностью к предпринимательскому риску.
2. Эмпирическое исследование личностных факторов
принятия решений и склонности к предпринимательскому риску
2.1 Организация и методика исследования
личностных факторов принятия решений и склонности к предпринимательскому риску
В процессе проведения исследования целью работы было изучение личностных факторов принятия решений и склонности к предпринимательскому риску и выявление возможной взаимосвязи между ними. Объектом исследования являлась смешанная выборка студентов, а предметом исследования - взаимосвязь между личностными факторами принятия решений и склонностью к предпринимательскому риску. Для достижения поставленной цели необходимым было решение следующих задач:
. Провести теоретический анализ подходов к изучению риска и принятия решений в литературе.
. Эмпирически определить личностные факторы принятия решений и склонность к предпринимательскому риску.
. Выявить наличие взаимосвязи между личностными факторами принятия решений и склонностью к предпринимательскому риску.
. Провести анализ и интерпретацию результатов исследования.
Была выдвинута гипотеза о том, что существует связь между личностными факторами принятия решений и склонностью к предпринимательскому риску.
В процессе исследования были использованы следующие методы:
. Теоретический анализ научной литературы по проблеме исследования.
. Общенаучные методы: анализ, синтез, обобщение, сравнение.
. Метод тестов:
Опросник "Личностные факторы принятия решений" (ЛФР-25). Т. В. Корнилова;
- Опросник "Склонность к предпринимательскому риску";
. Методы статистической обработки эмпирических данных с помощью коэффициента ранговой корреляции Ч.Э.Спирмена.
Исследование проводилось в течение двух недель в групповом порядке. Общий объем выборки составил 30 человек, смешенная выборка студентов.
Для решения поставленных выше практических задач были использованы опросник "Личностные факторы принятия решений" (ЛФР-25). Т. В. Корнилова и опросник "Склонность к предпринимательскому риску".
Рассмотрим далее психодиагностическую методику ЛФР в качестве примера нормативного опросника, позволяющего измерять индивидуальные различия в специфичных шкалах личностной регуляции ПР - рациональности и готовности к риску.
Операционализация психологической переменной готовности к риску, понятой как готовность к актуализации своего интеллектуального и личностного потенциала при принятии решений в условиях неопределенности, означает разработку методики измерения соответствующих межиндивидуальных различий. Это позволяет перейти от описательных реконструкций принятия риска в стратегиях субъекта к обсуждению вопросов об эмпирических закономерностях, т.е. установлении связи этих свойств, отражающих личностную обусловленность ПР, с другими шкалами личностной саморегуляции и особенностями микрогенеза ПР. Апробация такого опросника на отечественных выборках подготовила также рассмотрение вопроса о связях показателей готовности к риску с переменными диспозициональной мотивации как личностными образованиями более глубинного уровня и не специфичными по отношению к регуляции только ПР.
Следует указать основания, в отношении которых конкретизированы использованные в методике ЛФР личностные шкалы, или психологические кoнструкты: связь риска с рассуждением, сбором информации и готовностью к ПР при ее неполноте. Предполагалось, что действия человека могут одновременно характеризоваться и как рациональные, и как содержащие фактор риска, поскольку между целедостижением и целеобразованием всегда существует некий зазор, несоответствие.
Было намечено соотношение понятий "принятие риска" и "готовность к риску". Следует добавить, что "готовность к риску" связывается с разными видами активности, в том числе и с имеющими неадаптивный характер. "Рациональность" же, понятая как готовность обдумывать свои решения и действовать при возможно более полной ориентировке в ситуации, может характеризовать разные, в том числе и рискованные решения субъекта. Соответственно более и менее рациональными могут оказаться, с этой точки зрения, субъекты с разной степенью выраженности готовности к риску.