Ислам, в первую очередь, воздействует на людей через сферу быта, традиции и обычаи. Вполне понятно, что в атеистической пропаганде борьба за новый быт, против освященных исламом привычек, обрядов, обычаев и традиций приобретает первостепенное значение. Однако практика складывалась таким образом, что система новых традиций социалистической обрядности зачастую не вытесняла религиозные обряды и ритуалы, а выступала красивым зрелищным дополнением. Так, в 1969 г. «в целях отвлечения населения от религиозных празднеств» во время Курбан-байрама в Ульяновской области, в селах (с. Тат. Урайкино, Тат. Калмаюр и др.), проводились мероприятия «культурного и общественно-политического характера» - «праздники культуры села, во время которых организовывались спортивные соревнования молодежи, в сельском клубе был поставлен концерт силами художественной самодеятельности,.. проводились общие собрания трудящихся» и т. д. В свою очередь, верующие, приняв участие в «светских делах», отправлялись на религиозные семейные «церемонии» - угощения, молитвы и т. п. [28].
В начале 1960-х в контексте Постановления Совета Министров СССР «Об усилении контроля за выполнением законодательства о культах» (16.03.1961), призывавшего усилить надзор, контроль за деятельностью религиозных организаций, по инициативе властей создается очередная «антицерковная» общественная структура - специальные комиссии (группы) содействия по наблюдению за выполнением законодательства о культах (без опубликования в печати). Комиссии создавались при районных, поселковых, сельских местных органах власти и обладали достаточно большими полномочиями даже для вмешательства во внутрицерковную жизнь. Местным органам власти рекомендовалось «для изучения проповеднической деятельности духовенства, состава верующих и других вопросов… включить в состав комиссий несколько грамотных, идейно устойчивых пенсионеров, которые, располагая свободным временем, могли бы для этой цели посещать мечеть… и изучать интересующие нас вопросы…». Комиссии были «низовыми» органами в цепочке, осуществлявшей религиозную политику государства. Они подчинялись исполкому местных Советов народных депутатов» [29]. Уже 31 марта 1961 г. бюро пензенского обкома КПСС обсудило вопрос «О мерах улучшения антирелигиозной работы среди трудящихся Пензенской области», в результате чего при райгорисполкомах были образованы комиссии содействия выполнению законодательства о культах. При всех районных исполкомах области (28) начали функционировать комиссии содействия выполнению законов о культах. В июне 1961 г. состоялся семинар секретарей, заведующих отделами пропаганды и агитации горкомов и райкомов КПСС Татарской АССР, на котором присутствующим было дано указание по созданию комиссий (групп) содействия выполнению законодательства о культах и их руководству. Такие же решения были приняты советским руководством Ульяновской и Куйбышевской областей. В июле 1961 г. отдел пропаганды и агитации Татарского обкома КПСС совместно с Татарским отделением Общества по распространению политических и научных знаний провел кустовые семинары лекторов-атеистов с привлечением членов групп содействия «по наблюдению и контролю за деятельностью духовенства и религиозных объединений» [30]. Поскольку с 1962 г. советские власти установили в православных церквах контроль за венчаниями, крещениями и отпеваниями, все участники в обязательном порядке регистрировались в специальных журналах, и затем информация поступала «по инстанциям» с дальнейшими последствиями. На областном совещании-семинаре председателей районных и городских комиссий по контролю за выполнением законов о культах Пензенской области (05.10.1966) звучало: «В последние годы в православных церквах был введен квитанционный учет совершающихся обрядов… Исполнительным органам мусульманских мечетей также рекомендовано вести учет граждан, совершающих эти обряды», и с этого времени одной из задач комиссий по контролю за выполнением законов о культах объявлялись «проверка документации и учет денежных и жертвенных приношений верующих, квартальных и годовых кассовых отчетов мечетей и т. д.» [31].
Ситуация по учету обрядности верующих Среднего Поволжья осложнялась тем, что религиозные обряды совершались не только жителями собственно Татарстана и самих областей, но и приезжавшими специального для этого из других регионов. Исходя из данного положения, «были приняты меры по налаживанию регулярного взаимного межрайонного и межобластного обмена сведениями о гражданах, совершающих упомянутые религиозные обряды. Такими сведениями систематически стали обмениваться уполномоченные Совета Среднего Поволжья, Саратовской, Тамбовской областей, Мордовской АССР и т. д.» [32].
Еще одним из направлений деятельности уполномоченного было выявление верующих и соответствующая индивидуальная работа с ними, особенно с комсомольцами и коммунистами. В Информационном отчете председателю Совета по делам религий при Совете Министров СССР В. А. Куроедову уполномоченный по Пензенской области сообщал: «Хуже того, среди граждан, совершивших религиозных обряды, иногда оказываются такие представители интеллигенции, которые в силу своих должностных обязанностей занимаются воспитанием населения, в их числе: учителя, культпросветработники, воспитатели детских садов, медицинские работники» [33]. В 1978 г. уполномоченным Совета и членами комиссии по контролю за соблюдением законодательства о религиозных культах Новомалыклинского района Ульяновской области было проведено 10 личных бесед с верующими [34]. В случае если сами верующие, несмотря на усилия уполномоченных, продолжали свою деятельность, то подключали их родственников для оказания воздействия на них. Так, в 1979 г. в Зеленодольске Татарской АССР образовалась группа верующих, направлявших ходатайства о строительстве мечети. Органами власти «с целью оказания влияния членов семей на своих престарелых родителей и с тем, чтобы отговорить их от намерений и действий, направленных на регистрацию общины и строительство мечети, проведены беседы, например, с сыном и дочерью главного инициатора К. М. Мухутдинова, которые являются членами КПСС, с Б. М. Миннибаевой - депутатом горсовета, членом КПСС, свекор которой также является активистом» [35]. Но, как отмечал уполномоченный Совета по Ульяновской области, индивидуальная работа с верующими являлась одним из проблемных участков работы и находилась «в запущенном состоянии» [36], поскольку действовать приходилось очень деликатно, тонко, пытаясь без оскорбления чувств верующих исправить ситуацию.
На протяжении 1950-1970-х гг. для уполномоченных Совета в Среднем Поволжье актуальным продолжало оставаться направление работы, связанное с паломничеством к святым местам. Основное количество святых мест в мусульманском культе Среднего Поволжья было сосредоточено в Татарской АССР. На территории республики было зафиксировано 16 святых мест (святая могила, ключ, святой камень и т. д.) в 16 населенных пунктах. В Куйбышеве развалины мечети также являлись для верующих святым местом, куда направлялись паломники. На территории Пензенского региона было известно об одном мусульманском святом месте - могильнике в Головинщенском районе, где был похоронен мулла - ишан. Здесь систематически собирались верующие не только из соседних селений, но и других городов, читали молитвы, совершали жертвоприношения. В Ульяновской области святым местом считалось захоронение святого Ишана Хансевярова Хабибуллы (с. Новые Зимницы Старокулаткинского района) [37]. В 1959 г. мухтасиб Я. С. Юсупов после беседы с уполномоченным по Пензенской области, в ходе которой «он был предупрежден о необходимости принятия мер с его стороны против обманной деятельности всякого рода кликуш и организаторов паломничества», выступил перед верующими, говоря о недопустимости паломничества в другие области СССР [38]. В конце 1959 г. председатель Духовного управления мусульман европейской части СССР и Сибири муфтий Ш. Ш. Хиялетдинов разослал на места документ «Воззвание и «фатва» по поводу паломничества: «Уважаемые мусульмане! Сохранилось среди Вас такое поверье, что будто бы некоторые умершие ишаны и святые люди (аулеи) в состоянии помочь вам освободиться от какого-либо несчастья на земле. Повинуясь такому поверью, некоторые люди совершают над могилами таких, считающихся святыми людей молебны, поклонения и т. п. … Подобные поступки в принципе являются противными шариату ислама…» [39]. Особо подчеркивалось, что «гибадат» (молебствие) по Корану должно совершаться только в отношении Аллаха. Служителям Аллаха на местах предлагалось, «основываясь на Коране и Хадисе, используя всю научную эрудицию, разъяснять в народе всю неправильность и вредность таких суеверий, противных шариату, и представлений о загробной жизни» [40]. Выступая с данным воззванием перед верующими, Я. С. Юсупов пояснял, что «покойники, бездыханные тела, лежащие в могилах, кем бы они ни были, отнюдь не в состоянии оказать человеку какую бы то ни было помощь… Посещать кладбища и осматривать могилы святых людей… категорически воспрещается шариатом ислама…» [41]. В регионах Среднего Поволжья в 1970-е гг. местными органами власти были проведены совещания по вопросу «О прекращении паломничества к так называемым «святым местам», на совещаниях присутствовали, как правило, работники РК КПСС, представители управлений культуры, облоно и других организаций, обозначившие комплекс профилактических мероприятий. С того времени вопрос о предотвращении паломничества к так называемым «святым местам» больше не являлся актуальным для местных советских властей Среднего Поволжья.
Деятельность религиозных конфессий, в том числе мусульманской, находилась под пристальным вниманием советского государства на всем протяжении его существования. Атеистическая работа отличалась масштабностью и системностью. Для формирования атеистического мировоззрения применялись самые различные формы. Государство стремилось максимально использовать в данном направлении возможности прессы, телевидения, радио, литературы, театра и т. п. В противовес веками сложившейся религиозности населения советское руководство предлагало мероприятия, «направленные на ослабление религиозности среди населения, проведенные партийно-комсомольскими организациями, - доклады и лекции на естественно-научные темы, демонстрации кинофильмов, доклады о международном положении, беседы и лекции на сельскохозяйственные темы, постановки в клубах, домах культуры спектаклей, концертов и др.» [42]. Качество содержания и уровень подготовки данных «контрмер» не выдерживали зачастую никакой критики. Для успешного решения задач усиления эффективности атеистической пропаганды особое внимание советскими органами власти уделялось системе подготовки и переподготовки кадров, ведущих атеистическую работу на местах. В сельской местности в Среднем Поволжье сказывался дефицит современных тому времени методических разработок вечеров, диспутов и т. п.
Однако существенным недостатком атеистического воспитания в советских условиях являлся отрыв его от практической жизни. Принципом антирелигиозной работы была не профилактика, а главным образом карательные, репрессивные действия. Явная формализованность, подмена количеством качества не способствовали увеличению эффективности данного направления работы государства. Кроме того, очень точно выразился один из председателей комиссии содействия по контролю за соблюдением законодательства о религиозных культах Ульяновской области: «В числе недостатков атеистической работы следует отметить то, что на проводимых мероприятиях представительство верующих ничтожно, эти мероприятия в основном посещаются молодежью и неверующими» [43].
В русле борьбы за «социалистическую обрядность», ликвидируя прежние атрибуты религии и внедряя красные уголки и клубы, укореняя новые праздники, власти стремились укреплять в сознании людей новые чувства. Но по большому счету верующие воспринимали светские мероприятия как дополнительное современное времяпрепровождение, но никак не замену религиозным праздникам.
По мере складывания определенной стабильной позиции советского государства по отношению к религии, отхода от ужесточения и «атак», нарушения законодательства о культах усилия все более перемещались на места - в регионы, чему способствовали, по мнению уполномоченного Совета по Пензенской области С. С. Попова, следующие факторы: «низкий уровень образования членов церковных советов; незнание законодательства о культах государственными чиновниками; бессистемность, формализованность атеистической работы» [44]. Несмотря на значительные усилия со стороны Совета и партийного руководства в целом, религиозная практика продолжала существовать, принимая различные формы.
Библиографический список
Государственный архив Пензенской области (ГАПО). Ф. 2392. Оп. 1. Д. 1. Л. 389.
ГАПО. Ф. 148. Оп. 1. Д. 4617. Л. 113.
Гасырлар авазы. 1996. Ѕ.
Там же.
Национальный архив Республики Татарстан (НА РТ). Ф. Р-873. Оп. 1. Д. 3. Л. 20, 24, 56.
Государственный архив Российской Федерации (ГА РФ). Ф. Р-6991. Оп. 4. Д. 1. Л. 39 ; ГАПО. Ф. 2392. Оп. 1. Д. 41. Л. 46 ; НА РТ. Ф. Р-873. Оп. 1. Д. 93. Л. 5-8; ГАПО. Ф. 2392. Оп. 1. Д. 16. Л. 37.
ГАПО. Ф. 2392. Оп. 1. Д. 29. Л. 224.
ГАПО. Ф. 2392. Оп. 1. Д. 29. Л. 389-390.
ГАПО. Ф. 2392. Оп. 1. Д. 29. Л. 390.
ГАПО. Ф. 148. Оп. 15. Д. 71. Л. 8-12 ; Пензенская правда. 1982. 1 янв.
Вагабов М. В. Ислам и вопросы атеистического воспитания. М., 1984. С. 3.
НА РТ. Ф Р-873. Оп. 1. Д. 11. Л. 8.
ГАПО. Ф. 2392. Оп. 1. Д. 1. Л. 417 ; Д. 28. Л. 37.
ГАПО. Ф. 2392. Оп. 1. Д. 66. Л. 174.
НА РТ. Ф. Р-873. Оп. 1. Д. 99. Л. 86 ; Д. 121. Л. 42-42об.
НА РТ. Ф. Р-873. Оп. 1. Д. 121. Л. 61.
ГАПО. Ф. 2392. Оп. 1. Д. 29. Л. 389.
Государственный архив Ульяновской области (ГАУО). Ф. Р-3705. Оп. 1. Д. 144. Л. 30-32.
ГАПО. Ф. 2392. Оп. 1. Д. 37. Л. 253.
ГАПО. Ф. 2392. Оп. 1. Д. 37. Л. 252.
ГАПО. Ф. 2392. Оп. 1. Д. 91-а. Л. 198.
ГАПО. Ф. 148. Оп. 1. Д. 4681. Л. 34.
ГАПО. Ф. 148. Оп. 1. Д. 4681. Л. 44.
ГАУО. Ф. Р-3705. Оп. 1. Д. 144. Л. 93.
ГАУО. Ф. Р-3705. Оп. 1. Д. 133. Л. 69 ; Д. 144. Л. 7, 30.
ГАУО. Ф. Р-3705. Оп. 1. Д. 144. Л. 6.
НА РТ. Ф. Р-873. Оп. 1. Д. 77. Л. 187.
ГАУО. Ф. Р-3705. Оп. 1. Д. 96. Л. 63.
ГАПО. Ф. 2392. Оп. 1. Д. 41. Л. 42 ; Фасихова М. Н. Политика Советского государства по отношению к религиозным объединениям в Татарстане (60-80-е гг. XX в.). Историко-политический анализ : автореф. дисс. ... канд. ист. наук. Казань, 2002. С. 22.
ГАПО. Ф. 2392. Оп. 1. Д. 41. Л. 44 ; НА РТ. Ф. Р-873. Оп. 1. Д. 11. Л. 13.
ГАПО. Ф. 2392. Оп. 1. Д. 49. Л. 329 ; ГАУО. Ф. Р-3705. Оп. 1. Д. 133. Л. 68, 73.
ГАПО. Ф. 148. Оп. 1. Д. 4617. Л. 94.
ГАПО. Ф. 148. Оп. 1. Д. 4617. Л. 110.
НА РТ. Ф. Р-873. Оп. 1. Д. 89. Л. 79.
ГАУО. Ф. Р-3705. Оп. 1. Д. 128. Л. 83.
НА РТ. Ф. Р-873. Оп. 2. Д. 39. Л. 14.
НА РТ. Ф. Р-873. Оп. 2. Д. 39. Л. 14 ; ГАПО. Ф. 2392. Оп. 1. Д. 28. Л. 48 ; ГАУО. Ф. Р-3705. Оп. 1. Д. 164. Л. 72.
ГАПО. Ф. 2392. Оп. 1. Д. 47. Л. 8.
ГАПО. Ф. 2392. Оп. 1. Д. 77. Л. 57.
ГАПО. Ф. 2391. Оп. 1. Д. 47. Л. 8.
ГАПО. Ф. 2392. Оп. 1. Д. 47. Л. 9 ; Ф. 2391. Оп. 1. Д. 6. Л. 94.
ГАУО. Ф. Р-3705. Оп. 1. Д. 128. Л. 41.
ГАУО. Ф. Р-3705. Оп. 1. Д. 128. Л. 41.
ГАПО. Ф. 2391. Оп. 1. Д. 109. Л. 10.