Государственно-конфессиональная политика в отношении ислама в СССР. 1940-1980 гг. (по материалам Среднего Поволжья)
Л. А. Королева
В статье анализируются основные направления советской государственно-церковной политики в отношении ислама на региональном уровне - в Среднем Поволжье в 1940-1980 гг. (атеистическая работа, закрытие и открытие молитвенных зданий, финансовый контроль и т. д.).
Ключевые слова: конфессиональная политика, ислам, религиозный культ, атеистическая работа.
конфессиональный церковный политика
На всем протяжении советской истории государственно-исламские отношения имели, по сути, репрессивный со стороны властей характер. На местах государственно-конфессиональная политика проводилась в первую очередь через уполномоченных Совета по делам религиозных культов (религий). Уполномоченный Совета по Пензенской области докладывал в центр, что контроль за выполнением и соблюдением советского законодательства о религиозных культах осуществлялся главным образом «через председателей и секретарей райисполкомов; через беседы с посетителями - верующими, служителями культов, приходящими по различным вопросам культов, и путем бесед с представителями советских органов и отдельными верующими во время выездов на места» [1]. Несмотря на провозглашенный принцип отделения церкви от государства, власть активно вмешивалась в религиозную практику. На местах, в частности в Среднем Поволжье, по замечанию одного из уполномоченных Совета по делам религиозных культов: «райгорисполкомы используют свое право и разрешают… вопросы, связанные с выдачей разрешений по проведению собраний учредителей общин, на отвод неугодных нам лиц из состава исполнительных органов и ревизионных комиссий и другие» [2].
Часто отношения между уполномоченными Совета и местными партийными и советскими органами в Среднем Поволжье складывались весьма неоднозначно. Ведь, в первую очередь, именно от позиции самого уполномоченного Совета по делам религиозных культов, его понимания своих задач зависело положение верующих и священнослужителей на местах. Порою здравый смысл, порядочность уполномоченных оборачивались для них плачевными последствиями. Так, в 1949 г. «за притупление большевистской бдительности» был снят с работы с объявлением и занесением в учетную карточку выговора уполномоченный Совета по делам религиозных культов по Татарской АССР Х. С. Багаев [3]. «Вина» уполномоченного Х. С. Багаева состояла в том, что он стремился не допускать конфронтации и противостояния в отношениях с представителями исламского культа: не всегда препятствовал деятельности незарегистрированных мулл, допускал несанкционированные богослужения и т. п., поскольку, по его замечанию, все это могло «вызвать серьезное недовольство со стороны верующих» [4]. Вердикт вышестоящих инстанций был категоричен: «Тов. Багаев исчерпал себя как уполномоченный по делам религиозных культов, в ряде случаев стал способствовать муллам… распространять свое влияние на трудящихся. В силу этого он в дальнейшем не сможет осуществить политику нашей большевистской партии в отношении религии и должен быть смещен с занимаемого им поста» [5]. Затем в связи с изменением вектора государственно-конфессиональной политики в 1950-х гг. местные органы вынуждены были усилить свое участие в антирелигиозной работе.
Один из самых сложных вопросов в отношениях между советским государством и мусульманами касался культовых зданий ислама - мечетей. Несмотря на либерализацию советской конфессиональной политики в СССР после войны, в целом на конец 1940-х - начало 1950-х гг. приходится «всплеск» закрытия мечетей в Среднем Поволжье. Недовольство верующих было столь велико, что в различные инстанции хлынул буквально поток прошений об открытии мечетей и жалоб на волюнтаристские действия местных властей. Как следствие, в 1955 г. властями было принято постановление Совета Министров СССР № 259 (17.02.1955), по которому решения по ходатайствам верующих об открытии молитвенных зданий принимают Советы Министров союзных республик по согласованию с Советом по делам религиозных культов при Совете Министров СССР. Совету также предоставлялось право зарегистрировать фактически действующие, но незарегистрированные религиозные общества, имеющие молитвенные здания. К середине 1960-х гг. динамика закрытия мечетей снизилась. В соответствии с указаниями Совета были отменены «как необоснованные преждевременно начавшие осуществляться мероприятия по закрытию мечети в с. Нижняя Елюзань Городищенского района Пензенской области. Недействовавшие и пустовавшие мечети использовались, как правило, для хозяйственных нужд. Так, на 01.01.1970 г. из 297 закрытых культовых зданий на территории Татарской АССР под школы было задействовано 47, детские сады - 3, библиотеки - 8, клубы - 51, склады - 17, лесопилку - 1, мастерские - 2 и т. п.» [6].
Верующие не были согласны с волюнтаристскими решениями властей по поводу закрытия мечетей и зачастую самостоятельно пытались восстановить на местах справедливость в их понимании. Так, в середине 1950-х гг. в с. Кикино Каменского района мусульмане «посредине села самочинно стали строить мечеть, возвели сруб и подготовили его для покрытия». Лишь вмешательством райисполкома строительство было прекращено [7]. Даже после завершения использования мечетей по назначению коренного переоборудования зачастую в них не происходило, как будто верующие мусульмане надеялись на недолговечность «действий, неугодных Аллаху». Например, в с. Тат-Канадей Кузнецкого района Пензенской области одно из зданий мечети более десяти лет использовалось под школу. Первоначально в нем размещалась начальная школа, затем - филиал средней школы с. Большой Труев. Несмотря на длительный срок использования мечети в качестве школьного помещения, оно продолжало сохранять «церковный» вид - над зданием возвышался минарет (шпилевая башня с полумесяцем). Здание больше напоминало не советскую школу, а, скорее, духовное медресе. Хотя это не требовало никаких особых материальных затрат, минарет так и не разбирали [8]. В пензенских селах Тат-Канадей, Тан-Пенделка, Бестянка Кузнецкого района пустующие здания мечетей также сохраняли «церковный» вид. Ни капитального переоборудования, ни разборки зданий так и не было проведено; шпили минаретов по-прежнему возвышались над мечетями. Обобщая и анализируя свой опыт по закрытию мечетей, уполномоченный Совета по Пензенской области делал разумные выводы: «Осуществление этих мероприятий, безусловно, должно проводиться продуманно, без какой-либо поспешности и административного нажима и должно повлечь за собой не просто формальное закрытие молитвенного здания, а фактическую ликвидацию религиозной общины и полное прекращение ее деятельности» [9].
С середины 1950-х гг. советские власти стали предпринимать меры для снижения уровня религиозности мусульман - «создавать и вовлекать все большее количество молодежи в культурно-просветительские кружки, беседы с нарушителями трудовой дисциплины в дни религиозных праздников» и т. д. Уполномоченными Совета по делам религиозных культов в регионах Среднего Поволжья председателям райисполкомов, в районах которых имелось татарское население, были разосланы закрытые письма, в которых предлагалось «провести в жизнь ряд практических мероприятий, направленных на усиление культурно-просветительной работы среди населения и на отвлечение от соблюдения религиозных праздников и ослабление деятельности актива верующих и духовенства» [10]. По мнению властей, действенность атеистического воспитания зависела от творческого применения марксистских методологических принципов критики ислама, от глубокого понимания конфессиональной особенности этой религии, от всестороннего социологического анализа состояния религиозности населения... от форм, средств и методов атеистического воспитания» [11].
С начала 1960-х гг. в связи с активизацией антицерковной политики советские органы власти на местах, в частности в Татарской АССР, вынуждены были «больше уделять внимание контролю за деятельностью духовенства и религиозных объединений, своевременно принимать меры по предупреждению фактов нарушения духовенством законодательства о культах; исполкомами и должностными лицами - советского законодательства, фактов грубого администрирования и оскорбления чувства верующих» [12]. Уполномоченный Совета по делам религий по Пензенской области также «начал поддерживать тесный контакт с партийно-советскими организациями области» и усиленно информировать их о деятельности мусульманских и не только религиозных общин региона (информационные записки «О деятельности религиозных общин в Кузнецком районе» (03.06.1960), «О закрытии действующей мечети в с. Тат-Никольское Пачелмского района» (12.07.1960), «О деятельности религиозных общин в Городищенском районе» (26.07.1960) и т. д.). Вопрос о выполнении законодательства о культах становится для местных властей одним из обязательных в повестке заседаний различного рода и уровня. Так, 11 сентября 1961 г. в Пензе состоялось специальное областное совещание ответственных лиц райисполкомов, на котором рассматривался вопрос «О мерах по усилению контроля за выполнением законодательства о культах». Данный вопрос 19 октября 1961 г. обсуждался на областном совещании работников сельских и поселковых Советов Пензенской области. Вопросам улучшения антирелигиозной работы и усиления контроля за выполнением законодательства о культах были посвящены совещания секретарей РК и ГК КПСС 28 марта, 29 июня и 16 сентября 1961 г.; совещание секретарей парткомов и бюро парторганизаций Пензы 22 мая 1961 г. и т. д. [13].
В Среднем Поволжье в 1950-1980-х гг. сложилась постоянная практика выступлений уполномоченных Совета по делам религий в регионах перед партийно-советским активом на областных совещаниях ответственных партийных и советских работников «с целью разъяснения… законов и постановлений советского правительства о деятельности религиозных объединений» [14]. Например, на постоянно действовавших курсах по переподготовке руководящих кадров при областном комитете КПСС Татарской АССР обязательно предусматривалось выступление уполномоченного по делам религий. В соответствии с указаниями Совета по делам религий о работе с духовенством в Казани регулярно проводились собеседования с духовенством и активом мусульманских объединений Татарской АССР, на которых читались лекции о внутренней и внешней политике СССР, разъяснялись законодательные нормы в отношении религиозных организаций и верующих и т. д. Изложенные материалы рекомендовалось использовать в проповеднической деятельности [15]. В 1980-х гг. постоянный характер приняли встречи Председателя Президиума Верховного Совета Татарской АССР А. Б. Багаутдинова и председателя ДУМЕС муфтия Т. С. Тазиева. Уполномоченный Совета по Татарской АССР И. Ш. Авхадиев докладывал в столице: «Нет сомнения в том, что такие встречи способствуют воспитанию духовенства в духе патриотизма, повышают чувство ответственности у него за строгое соблюдение законности в своей деятельности» [16].
Идеологическая комиссия при ЦК КПСС разработала «Мероприятия по усилению атеистического воспитания населения», которые стали «государственным планом преодоления религиозного сознания масс». Планировалось к 1980 г. полностью искоренить из сознания людей религиозные предрассудки. Однако на местах, в частности в Среднем Поволжье, атеистическая работа, одним из направлений которой являлась массово-разъяснительная и пропагандистская работа, оставляла желать лучшего. Так, несмотря на многократные замечания уполномоченного Совета по делам религиозных культов по Пензенской области С. С. Попова, помещение клуба в с. Малый Труев Кузнецкого района «выглядит неуютно, содержится грязно; на полу мусор, шелуха от семечек, часть мебели поломана» [17]. Здание клуба в с. Большой Труев Кузнецкого района было признано аварийным и угрожало обвалом. И это в то время, когда здания действующих мечетей были отремонтированы и содержались в идеальной чистоте. Лекций проводилось мало. В клубе с. Тат-Канадей за полгода 1962 г. было проведено лишь две на низком уровне. В 1973 г. по инициативе уполномоченного Совета по Ульяновской области райком КПСС вынужден был обсуждать на бюро вопрос о «повышении роли партийной организации колхоза «Победа» в атеистическом воспитании населения», поскольку «вследствие примиренческих позиций, занятых партийной организацией и сельским Советом по отношению к религиозному активу», в течение всего года не было проведено ни одного атеистического мероприятия в с. Старая Тюгельбуга Новомалыклинского района [18].
Местные власти и уполномоченные Совета отдавали себе отчет: атеистическая работа наиболее убедительна и эффективна в том случае, если ею занимаются местные жители коренной татарской национальности. Однако хотя местные активисты и соглашались участвовать в «разоблачении и развенчании пережитков» ислама в силу необходимости (из-за партийной принадлежности, например), то, как правило, делали это формально, опасаясь вызвать осуждение со стороны сельчан, и особенно родственников. Поэтому одна из основных проблем, с которой сталкивались советские власти Среднего Поволжья при проведении атеистической работы среди татарского населения, - «нехватка лекторов, способных читать атеистические лекции по мусульманству, особенно владеющих национальным языком» [19].
Ключевым моментом научно-атеистической пропаганды была признана работа по замене религиозных обычаев и традиций новыми советскими праздниками и ритуалами. В 1962 г. бюро ЦК КПСС своим постановлением одобрило и разослало для исполнения на места в партийные органы записку председателя Совета по делам РПЦ при Совете Министров СССР «О некоторых мерах по отвлечению населения от исполнения религиозных обрядов», где верно отмечалось, что «исполнение населением ряда областей РСФСР, в особенности молодежью, религиозных обрядов: «венчаний», «крещений» - происходит в ряде случаев не в силу религиозности людей, совершающих эти обряды, а в результате того, что органы ЗАГСа проводят регистрацию браков и рождения детей буднично, без надлежащей торжественности» [20]. Бюро ЦК КПСС по РСФСР 18 февраля 1964 г. было принято решение № 203 «О внедрении в быт советских людей новых гражданских обрядов». Соответствующие рекомендации были утверждены и в отношении мусульманского культа. Принимаются аналогичные решения и на региональном уровне. На местах образуются комиссии по советским традициям, праздникам и обрядам, по проведению безрелигиозных гражданских обрядов, создаются общественные советы по внедрению в жизнь новых гражданских обрядов, появляются методические разработки по проведению того или иного праздника. Так, еще в 1963 г. в промышленные и сельские обкомы КПСС и облисполкомы Пензенской области была представлена докладная записка «О некоторых мерах по внедрению в быт советских людей безрелигиозных обрядов» [21]. Большое значение придавалось проведению светских праздников: Дня животновода, Дня механизатора, Праздника урожая, Праздника песни и молодежи, Праздника серпа и молота и т. д. Однако проблемы оставались. И в исполкоме пензенского областного Совета депутатов трудящихся на заседании 26 июня 1968 г. был заслушан отчет Башмаковского райисполкома и принято решение, обязывавшее все райисполкомы осуществить конкретные меры по повседневному улучшению работы по проведению новых гражданских обрядов и праздников [22]. С конца 1960-х гг. в регионах, например в ряде татарских сел Пензенской области, начали активно проводиться гражданские торжественные регистрации новобрачных, и это не встречало заметного осуждения со стороны пожилых мусульман, а, напротив, наблюдался все более возраставший интерес. Проведение подобных торжественных церемоний в условиях региона десять лет назад едва ли было возможным [23]. Ульяновским облисполкомом в начале 1970-х гг. были приняты специальные решения (№ 433-15-с от 07.07.1972; № 648 от 29.09.1973), призванные активизировать работу в данном направлении. Во исполнение их в Заволжском районе области в 1973 г. был создан Совет по разработке и внедрению в быт советских людей новых гражданских обрядов [24]. В 1974-1978 гг. в городах Ульяновской области в торжественной обстановке уже было зарегистрировано 58% новорожденных, заключено 87% браков; но в сельской области данные показатели были значительно ниже - не превышали 45%, в отдельных районах - не превышали 10%, а в некоторых селах (Старая Тюгальбуга, Очкаюн, Елховый Куст, Абдреево), «несмотря на проводимую разъяснительную работу», данные мероприятия вообще не проводились» [25]. Уполномоченный Совета по Ульяновской области С. М. Агафонов следующим образом объяснял столь низкие показатели: «Райисполком, сельские, поселковые Советы неудовлетворительно осуществляют контроль на местах за выполнением законодательства о культах и плохо организуют работу по внедрению в быт новых обрядов. Райисполком не принимает необходимых мер по выполнению решения облисполкома от 15 октября 1974 г. «О мерах по усилению контроля за выполнением законов о культах в свете постановления Совета Министров РСФСР от 12 августа 1974 г. «О работе исполкомов местных Советов Оренбургской области по контролю за соблюдением законодательства о религиозных культах» [26]. Далеко не все священнослужители воспринимали новую практику. Так, мулла чистопольской мечети (Татарская АССР) в праздничной проповеди на Курбан-байрам (1977) «обрушился с критикой на тех, кто устраивал «красные» свадьбы» [27].