Немецкий психолог и психиатр Карл Леонхард опубликовал в 70-х годах превосходную монографию, выдержавшую два издания, но, к сожалению, так и не переведенную на русский язык (на многие другие европейские языки и на японский монография была переведена дважды - сразу после ее выхода в свет). Ее русское название могло бы звучать так: «Мимические, жестовые и фонические средства эмоционально-коммуникативной выразительности». Мало того, что автор предпринял аналитический обзор исследований по проблеме со времен Ч. Дарвина; он подробнейшим образом классифицировал то, что мы называем НВКК,
52
описал и показал в схемах, рисунках и на множестве фотографий именно значения мимических и жестовых движений, их функции сигнального порядка, которые, во-первых, обязательны при общении, хотя и чаще всего не осознаются говорящими, но всегда учитываются слушающими, наблюдающими за партнером в каждом коммуникативном акте. Во-вторых, как показал К. Леонхард, НВКК в основной своей массе являются универсальными, независимыми от пола, возраста, национальности и культуры (вспомним пантомиму Туя, верно интерпретируемую Николаем Николаевичем!). Автор подчеркнул также, что НВКК универсального типа свойственны и животным, без чего была бы немыслима их дрессура и невозможно было бы общение людей с домашними животными.
Книга Леонхарда на русский язык не переведена: Менее основательная популярная книга австралийца Аллана Пиза «Язык телодвижений» переведена и издана у нас миллионным тиражом. В подзаголовке к книге значится: «Как читать мысли других по жестам». Наблюдая повседневное общение людей, Пиз пришел к выводу о том, что коммуникация протекает как бы по двум каналам одновременно: словесную речь сопровождает высказывание, образованное при помощи невербальных компонентов. Если то, что мы говорим, мы более или менее контролируем, то жесты, мимика, позы, интонация часто выдает наши истинные намерения. В книге австралийского ученого сделана попытка создания словаря жестов, которые позволяют собеседнику определить, что ваш собеседник говорит неправду, негативно (или, напротив, позитивно) настроен против вас и т. д.
Изучение документальных фильмов с интервью и беседами всякого рода, видеозаписи естественных диалогов показали с несомненной точностью, что НВКК начинают развертываться раньше, чем люди начинают говорить друг с другом. Сначала говорящие занимают подходящую дистанцию для беседы и обращаются лицом друг к другу. Оба эти действия также являются НВКК. Они сигнализируют о готовности к диалогу. Одновременно партнеры «считывают» с поз и с выражения лица друг друга важную информацию о настроенности к общению, о степени расположенности к беседе. Это тоже НВКК. Можно легко заметить, что нас не устраивает, если собеседник прячет лицо («прячет глаза» - обычно говорим мы, но дело отнюдь не только в гла-
53
зах, как показал К. Леонхард), если он стоит перед нами в вполоборота, тем более, если он отвернулся.
Экспериментально доказано, что маленькие дети не могут сразу вести телефонные разговоры, даже если узнают голос матери: им нужна «информация с лица и с позы». Точно так же доказано, что в ряде случаев ребенок не хочет контактировать со знакомым или незнакомым ему лицом, игнорируя самые ласковые слова. Здесь наблюдается эффект рассогласования между словами (вербальный компонент) и НВКК, причем маленькому ребенку важнее «значение НВКК». Не зря известный психолог, исследователь детской речи и детского поведения М. М. Кольцова называет младшего дошкольника «существом невербальным». В третьей части нашей книги мы подробнее поговорим о первичном невербальном протоязыке, который составляют основу общения ребенка первый год жизни. В настороженном или даже враждебном отношении к неискренним людям ребенок очень похож на существа явно и в полной степени «невербальные» - на кошку и собаку. Последние, как известно, к одним «идут» охотно, а к другим вовсе не хотят «идти»: их не устраивает «НВКК нерасположения».
Логично предположить, что НВКК не только онтогенетически старше речи на языке (это абсолютно точно доказано учеными России и зарубежья, которые занимались этой проблемой), но старше и филогенетически: об этом свидетельствует знаково-коммуникативное поведение животных (об уникальных опытах с приматами, о знаменитой шимпанзе Уошо, успешно овладевшей навыками жестовой коммуникации глухонемых, мы поведем речь в последней части нашей книги). Да и зачем, собственно, функционировать НВКК в человеческом сообществе, если бы они были «необязательными» («факультативными», «дополнительными», «второстепенными»)? Совершенно очевидно, что НВКК обладают какими-то даже преимуществами перед вербальностью - иначе бы их сегодня, в конце XX века, не пришлось бы изучать так внимательно.
Давайте снова обратимся к литературным текстам, которые реалистически описывают акты коммуникации между людьми. Приведем сразу несколько цитат из разных произведений. «... а затем я понял, что мой собеседник хочет сказать что-то еще. И он, действительно, принеся лампу, не ушел сразу, а сел на стул и начал им поскрипывать, чтоб я проснулся, потому что хотел
54
спросить нечто. И спросил он меня, зачем я приехал» (Л. Мартынов. Воздушные фрегаты). Здесь поведение персонажа явно невербальное (поскрипывание стулом), выполнило, причем успешно, социативную (контактоустанавливающую) функцию языка. Так она называется во всех лингвистических работах. Далее: « -Ну, как международная обстановка? - полюбопытствовал Митенька. Лихачев грохнул дверью» (Ф. Абрамов. Пряслины). В данном случае «гроханье дверью», действие, конечно, невербальное, выполняет эмотивную функцию языка, не прибегая к языковым средствам типа «Слушать не желаю!» Есть еще волюнтативная функция языка, т. е. функция волеизъявления. А ее тоже с успехом заменить НВКК: «Адмирал снисходительным, но повелевающим взором пересек готовую было сорваться, готовую бесноваться у его ног восторженную бурю» (А. Малышкин. Севастополь). НВКК в коммуникативной функции: « -Это вы выменяли свои комнаты на Мытной? Надя кивнула. - А тут однокомнатная? Надя кивнула». И все ясно, не правда ли? Но вот НВКК еще в функции, которые называются «апеллятивной» и «репрезентативной», т. е. обращения или призыва (апелляция) и отношения к предмету мысли: «... Сильвио, со всеми прощаясь, взял меня за руку и остановил в ту самую минуту, как собирался я выйти» (А. Пушкин). «Однажды подали ему пакет, с которого он сорвал печать с видом величайшего нетерпения. Пробегая письмо, глаза его сверкали» (Там же).
Можно теперь открыть на стр. 506-508 «Словарь лингвистических терминов» (автор - О; С; Ахманова) и посмотреть, какие еще функции языка могут выполнять НВКК, а какие - не могут. Мы же предлагаем посмотреть, как НВКК в конкретных предложениях выполняют функции их синтаксических составляющих (членов предложения).
1. — Кто у вас здесь главный? Все посмотрели на Виктора. (Взгляд заменяет вербальный ответ, отмечая определенное лицо). Интерпретация НВКК: «Он у нас главный». НВКК в роли подлежащего.
2. - А где сейчас Вера? Старик неохотно кивнул в сторону задней комнаты. - Что она делает? Выйдет? Немой положил щеку на ладонь и прикрыл глаза. Здесь НВКК заменяет сначалаобстоятельство места, а потом сказуемое.
3.- А ты, кажется, хорошо научился читать? - спросил сосед Толика. Тот горделиво и радостна выпрямился, и стало ясно,
55
что читает он, действительно, хорошо. (НВКК в роли обстоятельства меры и степени или, если угодно, - образа действия).
4. - Интересно узнать, - продолжала Вера, -что ты сделал за последнюю неделю? Вовка кивнул на полку, где выстроились его лубяные фигурки -козлик, петух и слон. (НВКК в роли прямого дополнения).
5. - Кому же она молится? Мальчик показал пальцем на неприметную иконку в углу за репродуктором. (НВКК в роли косвенного дополнения).
6. - Батя-то здорово играет? В ответ парень пренебрежительно усмехнулся и издал некое «У-у...». — Плоховато, значит ... А ты-то сам? Парень даже приподнял плечи и сделался серьезным: считает себя игроком стоящим. Иван Алексеевич почувствовал раздражение, но вежливо попрощался, вставая. Член предложения, заменяемый НВКК, можно легко определить, как, впрочем, и в следующем примере: - У любого рыбака спросить, какую он рыбу выудил, так он и о пескаре скажет ...Тут Иван Алексеевич шире плеч развел руки и даже растопырил пальцы. Все согласно рассмеялись.
Приведенные примеры показывают роль НВКК в общении людей, способных пользоваться для передачи своих мыслей словом. Но гораздо более сильный аргумент в пользу значительных коммуникативных возможностей невербальных средств - общение людей, лишенных языка, т. е. глухонемых наших сограждан. Возможно, читателю приходилось слышать: «Я встретил в метро глухих. Они оживленно разговаривали руками». Да, действительно, руками. Но при этом глухие используют две совершенно различные системы общения - жестовую речь и дактилологию. Дактильная система возникла на основе письменного общения, потому нас больше будет интересовать разговорная жестовая речь глухонемых. Не углубляясь в сурдопедагогику, отметим лишь, что большинство жестов разговорной речи глухих имеет изобразительную природу. При этом руками, оказывается, можно изобразить такие понятия, как прошедшее время (взмах рукой за плечо), союз (сцепленные указательные пальцы), дождь (взмах кистями сверху вниз) и т. п. Благодаря жестовой (невербальной) речи глухие люди не чувствуют себя отверженными в обществе. Они создают свои общества, клубы. По их требованию на телевидение приглашаются специалисты - сурдопереводчики и т. д.
56
Глухие успешно преодолевают свой дефект. Отсутствие слуха они компенсируют зрением. После специального обучения они овладевают способностью «читать» высказывание по губам говорящих. Однако среди нас живут люди, с которыми природа обошлась необыкновенно жестоко, лишив их не только способности говорить и слышать речь, но и возможности видеть окружающий мир - слепоглухонемые. Казалось бы, что может быть более ужасно, чем отсутствие возможности хоть как-то общаться с себе подобными... В г. Загорске много лет существует особое учебно-воспитательное заведение - интернат для слепоглухонемых детей. Во введении к нашей книге мы уже упоминали имя замечательного психолога А. И. Мещерякова, много лет работавшего в интернате и обобщившего свой уникальный педагогический опыт в своей книге.
Дети, которые поступают в интернат, напоминают маленьких зверенышей: они кусаются, царапаются. Разумеется, они никак не могут выразить своих чувств и желаний, и объяснить им что-либо тоже нет никакой возможности. Но проходит время, и маленькие дикари приучаются сначала узнавать своих воспитателей, которые поят, кормят их, обеспечивают элементарный ком-форт и гигиену, а затем начинают делать попытки коммуникации. Долго и упорно, на основе условных рефлексов, воспитатель вырабатывает у детей первые навыки общения. Обучение слепоглухонемого похоже на чудо. Оно опирается на осязание и обоняние. Огромную роль в развитии такого ребенка играет овладение этими элементами коммуникации. «Первыми специальными средствами общения для него, - пишет А. М. Мещеряков, - являются жесты. Жестами ребенок обозначает предметы, их функции, действия, элементы поведения. Овладение жестами - необходимый этап речевого развития ребенка».
Не останавливаясь подробно на особенностях методики воспитания слепоглухонемых, скажем лишь, что они способны добиться значительных успехов в социально полезной деятельности. Мы уже рассказывали об американской писательнице Елене Келлер, слепоглухонемой от рождения. Но можно вспомнить и наших соотечественников. Доцент дефектологического факультета Ленинградского педагогического института слепоглухонемая Ольга Ивановна Скороходова, автор многих книг, читала студентам лекции при помощи слышащего и говорящего ассистента. Доктора психологических наук А. Сироткин и А. Суворов
57
- тоже бывшие воспитанники Загорского интерната. Более того, А. Суворов - автор сценария документального фильма «Капля росы», посвященного проблеме слепоглухоты. Только представьте себе - автор фильма, которого ему никогда не суждено увидеть. Все эти люди живут полноценной жизнью: работают, читают книги, газеты и журналы, переведенные на систему Брайля, имеют семью, воспитывают детей...
Мы полагаем, что изложенного выше достаточно, чтобы понять огромные выразительные возможности НВКК. Предлагается читателям самим убедиться в том, что жесты могут быть не только эмоциональными и указательными, но и описательными, изобразительными; что НВКК в виде пантомимы (на такие пантомимы мастера не. только Чарли Чаплин и Марсель Марсо, но и подростки, изображающие «в лицах и действиях» содержание захватывающего телефильма); что выразительная мимика и жестика, выразительная фонация (фонации в сотни раз больше, чем междометий, зафиксированных в самом большом словаре) - все это может быть точнее и экономичнее в коммуникации, чем словесное описание. Если верна старинная восточная пословица «Сколько ни повторяй слово "халва", во рту сладко не станет», то верно и то, что любящий взгляд близкого человека часто говорит нам куда больше, чем словесное уверение в дружбе, и любви. И если нам говорят «Очень рад вас видеть!» но при этом холодно протягивают нам руку (как Печорин Максиму Максимовичу) и обнаруживают печоринские глаза (они не улыбались, когда Печорин улыбался; значит, улыбка - не только «на губах»!), то мы не верим вежливым словам.
Само собой разумеется, что никакими жестами, никакой мимикой, никакой фонацией невозможно передать такую, например, мысль: «Прежде чем утверждать, что невербальные компоненты коммуникации не имеют особого значения для лингвистики, необходимо обратиться к наблюдениям и опыту: только они могут подтвердить верное и опровергнуть неверное мнение». Поэтому-то мы и написали на родном русском языке и эту главу, не пытаясь изобразить ее содержание мимически или жестами.
58
Аспекты психолингвистики, рассмотренные в предыдущих главах, выглядят пестрым калейдоскопом картин, если не затронуть сердцевины теории речевой деятельности - учения о порождении и понимании речи. Именно оно дает представление о скрытой части айсберга проблем соотношения языка и сознания, речи и мышления. И именно в этой области отечественная психология накопила обширный багаж гипотез и фундаментальных концепций, положенных в основу современной психолингвистики.
Не имея возможности детально углубиться в историю отечественной науки, мы остановимся на наиболее, на наш взгляд, авторитетных и значительных теоретических построениях в области исследования речевого мышления. Среди многочисленных предшественников современной теории речевой деятельности нужно выделить труды ученых, имена которых мы уже упоминали в вводной главе: Л. С. Выготского и Н. И. Жинкина. Обратимся к сжатому, конспективному по необходимости изложению концептуальных положений обоих ученых.
Наиболее последовательно взгляды Л. С. Выготского на проблему порождения и понимания речи выражены в его книге «Мышление и речь». Главный вопрос, на который пытался ответить ученый - что лежит между мыслью и словом?
В разрешении поставленной задачи важную роль играло различение двух принципиальных для понимания концепции ученого категорий — значение и смысл. Значение - это объективно сложившаяся в ходе истории общества система связей, которая стоит за словом. Это то, что объединяет различных носителей языка в понимании той или иной номинации. Обычно словарные толкования лексем стремятся выразить их значения. Так, например, слово стул по своему значению - это предмет мебели, представляющий собой специальное приспособление для сидения одного человека, которое имеет спинку и не имеет подлокотников. Смысл - это индивидуальное значение слова, которое связано с личностных субъективным опытом говорящего и конкретной ситуацией общения. Все та же лексема стул в сознании раз-
59
личных людей имеет неодинаковое смысловое наполнение - от венского стула из дорогого гарнитура, до стоящего в казенном учреждении обыкновенного скрипучего «инвалида» с потертой обивкой из дерматина.
Подчеркнем еще раз ситуативность всякого смысла. Слово веревка в ситуации, когда нужно перевязать торт, будет иметь иной смысл, нежели в ситуации, когда возникает необходимость повеситься.
Смысл, таким образом, всегда индивидуально-личностен. Он рождается в сознании говорящего и не всегда понятен окружающим. Смысл соотносится с мыслью, с исходным замыслом высказывания. Он как бы несет в себе первичную константу, то содержание, которое должно воплотиться в речи. Значение демонстрирует результат речепорождения. Это то, что является понятным всем участникам коммуникации. Значение реализуется в речевом произведении.
Движение от мысли к слову, по Выготскому, предстает в виде превращения личностного смысла в общепонятное значение. Однако этому движению предшествует важный этап: сама мысль зарождается не от другой мысли, а от различных потребностей человека, от той сферы, которая охватывает все наши влечения, побуждения, эмоции и т. п. Иными словами, за мыслью стоит мотив, то есть то, ради чего мы говорим. Мотив - первая инстанция в порождении речи. Он формирует коммуникативное намерение, готовность человека к совершению речевых действий. Он же становится последней инстанцией в обратном процессе - процессе восприятия и понимания высказывания, ибо мы понимаем не речь, и даже не мысль, а то, ради чего высказывает наш собеседник ту или иную мысль, т. е. мотив речи.
Превращение мысли в слово осуществляется не вдруг, оно совершается во внутренней речи. Категория «внутренняя речь» едва ли не самая важная в концепции выдающегося психолога. Внутренняя речь - отнюдь не «говорение про себя», не «речь минус звук». Она имеет особое строение и качественно отличается от речи внешней. Начнем с того, что внутренняя речь - это речь, состоящая из предикатов, ключевых слов, несущих в себе сердцевину информации. Поскольку мысль (замысел) уже несет в себе то, о чем пойдет разговор, то в специальном обозначении как раз нуждается то, что будет сказано о предмете речи (мы помним, что подобная актуальная информация называется ре-