Кемеровский государственный институт культуры
Гносеологические принципы взаимосвязи языка и культуры в философии Эрнста Кассирера
Ртищева Оксана Владимировна, кандидат
философских наук, доцент кафедры иностранных языков,
декан социально-гуманитарного факультета
В статье рассматриваются философские идеи Э. Кассирера, связанные с определением гносеологических принципов взаимосвязи языка и культуры. Отмечается, что, отталкиваясь от традиций немецкой классической философии И. Канта, актуализировавшего роль субъекта в познании мира,
Э. Кассирер сформировал новую гносеологическую модель, в которой рассудочные понятия в отношении к чувственному познанию стали рассматриваться сквозь призму творческой активности. В этом случае в познании мира открывается, с одной стороны, его многообразие, которое диктуется видением вариативных отношений, с другой стороны, целостность, которая определяется рядом соответствий.
В качестве посредника, с помощью которого устанавливаются вариативные отношения и соответствия между предметами, по мнению Э. Кассирера, следует рассматривать знак-символ как чувственную данность единства материи и духовной формы. Такой знак-символ становится единственной возможностью связи единого и многообразного, он выступает синтетическим источником культуры и, соответственно, способом ее познания. И особую роль в этом играет язык, в многообразных формах проявления которого и осуществляется творческое определение смыслов культуры. С помощью языка возможным становится формирование смысловых «контекстов» форм культуры. Язык, как свободное проявление духа, вносит порядок в многообразие разрозненных чувственных впечатлений, в результате чего пространство опыта приобретает целостность, которая в дальнейшем выступает объектом рационального познания.
В связи с этим отмечается, что для Э. Кассирера важным становится понимание соотношения логически дискурсивного мышления, которое базируется на всеобщности понятий, и метафорического мышления, в котором реализуется выражение индивидуальной уникальности отдельных элементов мира и всей реальности в целом, что отражает логику экстенсивной и интенсивной концептуализации действительности. В первом случае реализуются количественные параметры познавательной активности, во втором случае - качественные, выражающие глубинные смыслы самой жизни. Благодаря языкотворческой активности оказывается возможным установление связи логически дискурсивного и метафорического мышления. Эта ситуация отражает положение человека, который живет уже не только в физическом, но и в символическом универсуме культуры, создаваемом с помощью языка, который способен не только фундировать и закреплять новое измерение реальности, но и развивать ее, трансформировать благодаря языкотворческим интенциям.
Ключевые слова: Э. Кассирер, философия культуры, гносеология, символ, метафора, язык, творчество.
EPISTEMOLOGICAL PRINCIPLES OF THE RELATIONSHIP BETWEEN LANGUAGE AND CULTURE IN THE PHILOSOPHY OF ERNST CASSIRER
The article analyses the philosophical ideas of E. Cassirer defining the epistemological principles of relationship between language and culture. Moreover, the author notes that E. Cassirer formed a new epistemological model, taking into account the traditions of the German classical philosophy of I. Kant. In his model, E. Cassirer considers intellectual concepts in relation to sensory cognition within a creative activity. In this case, on the one hand, the diversity is revealed from knowledge of the world, which is dictated by the vision of variable relations, on the other hand, from the integrity, which is determined by a number of correspondences.
According to E. Cassirer, the sign-symbol should be considered as a sensuous reality of the unity of matter and spiritual form as an intermediary through which variable relations and correspondences between the objects are established. Such a sign-symbol becomes the only way to connect unified and diverse meaning; it acts as a synthetic source of culture and, accordingly, a way of learning it. In addition, the language plays a special role in various forms of expressing a creative determination of cultural meanings. The language helps to establish semantic “contexts” of cultural forms. The language, as a free expression of the spirit, brings order to the diversity of disparate sensory impressions, because of which the environment of experience gets integrity, which later becomes the object of rational knowledge.
In addition, the author notes that understanding the relationship between logical-discursive thinking is important for E. Cassirer. Such understanding is based on the universality of concepts, and metaphorical thinking; the expression of individual uniqueness of separate elements of the world and the entire reality as a whole is realized. Moreover, only language with its creative activity can establish a connection between logical discursive and metaphorical thinking.
Keywords: E. Cassirer, philosophy of culture, epistemology, symbol, metaphor, language, creativity.
Традиционно в истории философской мысли аспекты проблематики гносеологической сущности языка рассматривались в направлениях, связанных с познанием мира через отношение к чувственным явлениям. В этом случае язык оценивался как вспомогательная возможность выражения понятийных смыслов, в которых объяснялось содержание чувственных явлений, внимание к которым обусловливало познавательную активность. В немецкой классической философии И. Кант сделал решительный шаг в направлении открытия того, что в познании мира большую роль играет сам познающий субъект: «До сих пор считали, что всякие наши знания должны сообразоваться с предметами. При этом, однако, кончались неудачей все попытки через понятия что-то априорно установить относительно предметов, что расширяло бы наше знание о них. Поэтому следовало бы попытаться выяснить, не разрешим ли мы задачи метафизики более успешно, если будем исходить из предположения, что предметы должны сообразоваться с нашим познанием, - а это лучше согласуется с требованием возможности априорного знания о них, которое должно установить нечто о предметах раньше, чем они нам даны» [6, с. 78].
Заявляя о значимости субъекта в познании мира, И. Кант рассматривает в качестве его главных способов рассудок и чувственность. Рассудочное познание определяется философом как дискурсивное, оперируемое понятиями, через которые и осуществляются суждения, а чувственное познание, соотносимое с созерцанием, трактуется философом как реализация восприимчивости субъекта к впечатлениям: «Помимо же созерцания существует лишь один способ познания, а именно познание через понятия; следовательно, познание всякого, по крайней мере человеческого, рассудка есть познание через понятия, не интуитивное, а дискурсивное. Все созерцания, будучи чувственными, зависят от внешнего воздействия, а понятия, стало быть, от функций. Под функцией же я разумею единство деятельности, подводящей различные представления под одно общее представление» [6, с. 175]. Таким образом, познание, как и созерцание, является способом формирования представлений, которые возникают либо в результате непосредственного воздействия предметов на субъект, либо благодаря активности мышления, связанного с обращением к опосредованному знанию о предмете.
Ключевой вопрос, который ставит И. Кант: «Как возможно подведение созерцаний под чистые рассудочные понятия, то есть применение категорий к явлениям; ведь никто не станет утверждать, будто категории, например, причинность, могут быть созерцаемы также посредством чувств и содержатся в явлении? В этом столь естественном и важном вопросе и заключается причина, делающая необходимым трансцендентальное учение о способности суждения, которое должно показать, как возможно, чтобы чистые рассудочные понятия могли применяться к явлениям вообще» [6, с. 243-244]. В качестве такого фундаментального целостного образования, в котором должна реализоваться связь, с одной стороны, с интеллектуальными категориями, с другой - с чувственными явлениями, выступает трансцендентальная схема в ее бытийном и временном континууме. Благодаря таким схемам образы, в которых реализуется эмпирическая способность продуктивного воображения, могут совпадать с понятиями, но, по мнению философа, их необходимо различать: «Схема же чистого рассудочного понятия есть нечто такое, что нельзя привести к какому-либо образу, она представляет собой лишь чистый, выражающий категорию синтез сообразно правилу единства на основе понятий вообще, и есть трансцендентальный продукт воображения, касающийся определения внутреннего чувства вообще, по условиям его формы (времени) в отношении всех представлений, поскольку они должны a priori быть соединены в одном понятии сообразно единству апперцепции» [6, с. 243-244].
Нивелирование проблемы соотношения рассудочной и чувственной активности в определении фундаментального принципа познания было осуществлено в немецкой философии неокантианства. Во второй половине XIX - первой половине XX века возникли Марбургская и Баденская школы, в которых получили развитие идеи И. Канта. Трансцендентально-логическая интерпретация гносеологических принципов «критических» суждений немецкого классика была осуществлена в Марбургской школе, основателем которой выступил Г. Коген. Его ученик Э. Кассирер, отталкиваясь от кантовской традиции и Марбургской школы, попытался сформировать новую гносеологическую модель, в которой рассудочные понятия в отношении к чувственному познанию стали рассматриваться в другом ключе. Ключевые принципы этой модели получили детальную разработку в его главном сочинении «Философия символических форм», опубликованном в конце 1920-х годов.
Обращаясь к наследию И. Канта, Э. Кассирер отмечает, что, действительно, функциональность (по Канту, как единство действий) схем рассудочных понятий определяет содержание познавательной активности, но в реальных практиках это содержание не является однородным: «Единство знания обеспечивается и гарантируется уже не тем, что все формы знания восходят к некоему общему “простому” объекту, относящемуся к этим формам как трансцендентный прообраз к своим эмпирическим образам, - теперь выдвигается новое требование: понимать различные направления знания в их признанном своеобразии и самостоятельности как систему, отдельные элементы которой обусловливают и предполагают друг друга в их необходимом различии» [8, с. 13]. И более того, по мнению автора, эти различия являются следствием созидания мира, а не его отражения в нашем сознании: «Дело в том, что основной принцип критического мышления, принцип “примата” функции над предметом, принимает в каждой отдельной области новую форму и нуждается в новом самостоятельном обосновании. Функции чистого познания, языкового мышления, мифологическо-религиозного мышления, художественного мировоззрения следует понимать так, что во всех них происходит не столько оформление мира (Gestaltung der Welt), сколько формирование мира (Gestaltung zur Welt), образование объективной смысловой взаимосвязи и объективной целостности воззрения» [8, с. 16].
То есть существует ряд форм мышления, в которых через познание возможно конструирование своих объектов. Поэтому эти объекты не следует рассматривать как само собой разумеющиеся, очевидные предметы, необходимо, «наоборот, начинать с закона познания как на самом деле единственно доступного и первично достоверного; вместо того чтобы определять всеобщие свойства бытия в духе метафизической онтологии, надлежит с помощью анализа рассудка исследовать его основную форму, суждение, как условие, при котором только и возможна объективация, а затем установить все его многообразные виды» [8, с. 15]. Отсюда становится понятным, что не существует разрыва между бытием и сознанием, бытие относительно, а не субстанционально в том смысле, что оно складывается в системе подвижных и вариативных отношений, которые формируются в жизненном мире, представляющем собой результат совместного действия многих независимых и существенно различных функций сознания [1, с. 56-66].
Таким образом, познаваемый мир, помимо качества единства, обладает качествами многообразия и индивидуальности, конкретности, которые реализуются через обособленное существование единичных сущностей. Это свидетельствует о сосуществовании двух оценочных характеристик, с одной стороны, - это понимание не цельности и не всеобщности отдельных явлений, с другой стороны - их индивидуальной полноты, неповторимого своеобразия. В сознании человека это реализуется в творческой энергии духа через стремление возвысить индивидуальное до общезначимого, так индивидуальность преобразуется во всеобщую сущность, одновременно ее значимость должна сохраняться в своей неповторимой единичной обособленности.
Для Э. Кассирера познавательный акт становится соотносимым с творческой активностью, которая должна быть ориентирована на получение знания, многообразие которого диктуется, с одной стороны, открытием вариативных отношений, с другой стороны - ряда соответствий. Как отмечает С. А. Горчакова, «помыслить предмет - значит отнести его к отличному от него самого. Познать предмет можно, найдя ряд, в который вписывается данный предмет, и обозначив закономерность принадлежности к этому ряду. А потому мышление представляет собой порядок опосредований» [4].
В качестве конституирующе-конституируе- мого посредника в актах мышления, с помощью которого устанавливаются вариативные отношения и соответствия между предметами, по мнению Э. Кассирера, следует рассматривать знак-символ как чувственную данность единства материи и духовной формы (понятия «символ», «знак» используются в работах Э. Кассирера как синонимы). В концепции философа знак-символ выступает как результат деятельности сознания, направленного на необходимость, с одной стороны, оформления понимания действительности, что определяет ее целостность, а с другой стороны, ее создания, что становится актом формирования культуры во всем ее многообразии. В связи с этим правомерными являются рассуждения А. В. Вейн- мейстер о том, что «позиция Кассирера нацелена не на поиски смысла, стоящего за отдельными символами и знаками, а на открытие законов символического формирования действительности, объясняющих связь всех репрезентаций. Не знак как таковой, а способы формирования значения в пределах различных символических форм в центре интересов Кассирера» [2, с. 14].
Таким образом, мир культуры для Э. Кассирера - это не вещный и завершенный, а создаваемый мир, включающий в себя множественность индивидуализирующих характеристик. Поэтому жизнь человека в символическом универсуме, культуре требует его рассмотрения не как animal rationale с позиции реализации отвлеченного разума, а как animal symbolicum, способного к творческой деятельности в формировании символического пространства. Эта особенность отмечается в исследовании М. В. Демидовой: «Таким образом, символическая характеристика человека, предложенная Э. Кассирером, представляет собой общее изложение его теории познания с антропологической точки зрения и определяет смысл человеческого существования в формах собственной творческой деятельности человека в мире культуры. В связи с этим человек понимается Э. Кассирером как конструирующий субъект культуры, а не личность, следующая долгу и нравственным принципам, как у И. Канта» [3, с. 14]. Соответственно, символические представления человека охватывают все формы его культурной деятельности, связанной с творчеством. Обозначив всякое восприятие реальности как символическое, Э. Кассирер связывает многообразие культурных форм с характером символических представлений. В знаке-символе связь единства и многообразия культуры достигается в принципах ее конструирования, что способствует преобразованию хаоса чувственной «материи», данной сознанию, в связный и целостный мир человеческого восприятия и человеческой культуры, то есть в саму реальность. Символ становится единственной возможностью связи единого и многообразного, он выступает синтетическим источником культуры и, соответственно, способом ее познания.
Благодаря познанию мира сквозь призму символов культуры, возможным становится определение его жизненного содержания, что способствует обретению самого себя в свободной творческой активности. По мнению Э. Кассирера, это отражается в тенденциях понимания новых гносеологических принципов в философии: «Поворот к “субъективности”, происходящий в современной философии, привел к тому, что совокупность своих проблем она начала фокусировать не в понятии бытия, а в понятии жизни» [8, с. 44]. Поэтому автор обращается к пониманию науки как «философии культуры» или «науки о культуре», «науки о духе», в которой центральное положение занимает ее духовный аспект жизни, выраженный в символических формах. Основная задача философии культуры, по мнению автора, заключается в выявлении инвариантных структур символических форм, в которых реализуется культура как живое целостное образование. В связи с этим А. М. Грищенко отмечал, что значимость символического понимания культуры приводит Э. Кассирера к нивелированию ценности ее материальных качеств [5]. Поэтому онтологический статус культуры связан с экспликацией смыслов, в которых открывается содержание жизни не как биологического процесса, а как образования, завершающегося за пределами материального бытия, данного природой, в творении духовных форм идеальных образных миров, что требует обращения к творческой активности человека, в которой реализуется осуществление и развитие культуры. Эти выводы отражаются в тезисах Э. Кассирера, связанных с определением культуры: «Если, однако, исходить не столько из общего понятия о мире, сколько из общего понятия о культуре, то дело тотчас принимает иной оборот, ибо содержание понятия культуры неотделимо от основных форм и направлений духовного творчества; здесь, как нигде, “бытие” постижимо только в “деятельности”» [8, с. 16].