Теория сложной взаимозависимости (ТСВ). Относительный экономический спад в США с конца 1960-х годов привел некоторых авторов [10; 11] к необходимости переформулировать реалистичный подход к международным экономическим отношениям путем введения компонента ресурсов мягкой силы в функционирование структуры международного распределения власти. Теория сложной взаимозависимости (ТСВ) разделяет с теорией гегемонистской стабильности (ТГС) всеобъемлющую тревогу по поводу анархии в системе взаимодействия суверенных национальных государств. Присутствие гегемонистских сил все еще необходимо для воспроизводства либеральной международной экономики, однако, благодаря возрастающей взаимозависимости и диффузии власти, пространство, где лидерские способности должны быть применены, теперь имеет дополнительные измерения.
Взаимозависимость между национальными государствами и диффузия власти сами по себе являются продуктами успешной реализации на практике принципов либеральной международной экономики. Задача, однако, состоит в том, чтобы изменить природу властных ресурсов, которыми манипулирует гегемонистская сила. Взаимозависимость между функционированием национальных экономик, а также взаимозависимость в условиях окружающей среды, состояние здоровья, миграционные потоки, пересекающие земной шар, наряду с другими аспектами порождают абсолютную необходимость в координации национальных политик. Диффузия власти внутри системы национальных государств, являющаяся результатом включения значительного числа наций, способных серьезно влиять на экономические, политические и военные процессы, и вне системы национальных государств, возникшая благодаря присутствию транснациональных корпораций, организованной преступности, между народных НГО, новых социальных движений, международных политических коалиций, религиозных организаций и др., еще больше меняет сферу международной политики и усиливает необходимость в еще более широкой координации политических процессов и игроков за пределами национальных государств.
В рамках этой измененной арены международной политики государство-лидер, в данном случае Соединенные Штаты, должно прибегнуть к ресурсам мягкой силы, связанным помимо прочего с их демократической политической системой, их вибрирующей национальной культурой, их успешной университетской системой и их способностью к инновациям в сферах коммуникации, отдыха и личного потребления. В соответствии с ТСВ, относительное снижение ресурсов экономической власти может быть полностью компенсировано за счет мобилизации ресурсов мягкой силы США для развития кооперации между национальными государствами и негосударственными глобальны ми игроками. В этом случае инициатива между народных организаций и других многосторонних форумов в координации повестки дня, в определении правил, норм и процедур принятия решений становится ключевым компонентом в глобальном лидерстве. По мнению Й. Зонинзайна [16, p. 46], для того чтобы это лидерство в ресурсах мягкой силы было успешным, его, конечно, надо применять одновременно с продолжающимся выборочным применением ресурсов жесткой силы, особенно военных. В зависимости от различных характеристик глобальной политической и экономической арены ТГС и ТСВ соответственно меняется и смысл гегемонии и задачи гегемонистской силы. ТСВ отводит важную роль глобальному гражданскому обществу, однако, место, отведен ное международным организациям и глобальному гражданскому обществу в ТСВ, связано с гегемонистским подходом, в котором доминирование смешано с кооперацией.
Новый мультилатерализм (многосторонность) (НМ). В противоположность стремлению теории гегемонистской стабильности (ТГС) и теории сложной взаимозависимости (ТСВ) расставить приоритеты в мировом порядке и управлении, а также обосновать рекомендации для исправления его дисфункций, новый мультилатерализм (НМ) оценивает глобальную систему с критической точки зрения. НМ касается того, как возник существующий порядок и какие имеются возможности внести в него изменения [1; 2; 4; 5]. Вместо того чтобы начать свой анализ с признания, что глобальная система представляет собой просто сумму отдельных национальных государств, взаимодействующих внутри анархической структуры, НМ в качестве базовой единицы для анализа берет глобальную структуру в целом. Объектом исследования НМ являются различные формы государственного и мирового порядка, происхождение, структура и динамика которых различаются во времени. Мировая система и динамика ее развития определяются различными способами производства, социальными структурами накопления и различающейся внутренней и внешней политикой национальных государств. Как подчеркивают Р. Кокс [1] и С. Жиль [4], само государство и формы государственных действий по-разному сложным образом сформированы блоками социальных и политических сил, которые оперируют в рамках, ограниченных данной исторической необходимостью.
Для НМ взаимозависимость и диффузия власти не просто привели к изменениям в выравниванию ресурсов власти гегемонистской структуры, но и радикальным образом изменили мировой порядок. В результате требуются новые исследования для того чтобы понять произошедшее. Межгосударственная система пережила в последние годы процесс перехода от баланса сил и гегемонистской структуры к новой системе, которая, по мнению Р. Кокса [2; p. 9], может быть представлена как "сложный многоуровневый мир, образованный комбинацией макрорегионов (таких как Европейское Сообщество), сохранением многих существующих государств с ограниченным суверенитетом, дезинтеграцией некоторых существующих государств на автономные микрорегионы (Каталония, новые государства северной части Балкан, Квебек, и т. п.), транснациональными фирмами, социальными и религиозными движениями, аналогичными средневековым корпорациям и религиозным орденам, глобальными сетями коммуникаций и все более интегрирующимися технологиями".
В результате транснационализации промышленного и финансового капитала, либерализации национального контроля над потоком капитала и приватизации глобальных рынков капитала, начиная с конца 1960-х годов, национальные государства все больше становились зависимыми от внешних заимствований и уязвимыми для санкций со стороны кредиторов и инвесторов. Изменения в мировом финансовом режиме, ознаменованном коллапсом Бреттон Вудской системы фиксированных обменных курсов и приватизацией международных рынков денег, привели к растущим политическим и экономическим издержкам и разочарованию иностранных инвесторов в связи с низкими макроэкономическими показателями отдельных стран. Это было связано с возрастающей уязвимостью импортирующих капитал стран, так как изменились потоки иностранного капитала и увеличились риски бегства капитала с начала 1970-х годов. Одновременно с этими процессами произошли и серьезные изменения в относительных ценах на энергоносители и капитал, обозначился разрыв в уровнях глобальной экономической активности, ускорения технологического прогресса и роста капиталоотдачи новых инвестиций в промышленный сектор. Сетевым результатом этих изменений в социальной структуре накопления для стран, импортирующих капитал, стали возросшее ограничение возможностей их правительств субсидировать внутреннее накопление капитала и развивать перераспределение доходов.
Эти изменения также означали в долгосрочной перспективе снижение влияния национальных гражданских обществ по сравнению с растущим контролем транснациональных корпораций и финансовых институтов над приоритетами политики импортирующих капитал стран. Начиная с конца 1960-х годов, экономическая глобализация и интернационализация государства также представляли собой политику, при званную компенсировать на глобальном уровне неспособность правящих коалиций США мобилизовать внутри страны финансовые ресурсы, необходимые для поддержания экономического роста, противостоять растущей глобальной экономической конкуренции и заплатить цену за свою гегемонию. По мнению Й. Зонинзайна [15, p. 50], этот относительный упадок экономического центра, сопровождаемый одновременным прогрессирующим освобождением глобальной экономики от предшествующих международных и национальных регулирующих структур, создал условия, снижающие способности национальных государств обеспечивать общественные блага, поддерживать экономическую стабильность и решать вопросы социального перераспределения. Все это в свою очередь привело к возникновению широко распространившегося чувства социальной обеспокоенности, отсутствия безопасности, этнической и религиозной поляризации, политического упадка и неконтролируемого истощения окружающей среды. Приверженцы теории НМ утверждают, что эти противоречия не могут быть должным образом проанализированы в рамках ТГС и ТСВ. Вместо этого в теории НМ используется подход "снизу вверх" к структурным изменениям мирового порядка и отдается предпочтение интересам менее сильных наций, а также менее сильных этнических, экономических и социальных групп. Так Р. Кокс [2; p. 15] выделяет следующие ценностные предпочтения НМ: "большее социальное равенство, большая диффузия власти между странами и социальными группами, защита биосферы, модерация (посредничество) и неприменение силы в разрешении конфликтов и взаимопризнание равенства цивилизаций".
Что же касается стратегий мобилизации социальных сил, необходимых для создания новой конфигурации власти в мировой системе, то НМ отдает предпочтение политическому участию на низовом уровне и растущей силе гражданского общества. Углубление демократизации и неиерархического мирового порядка требует реагирования снизу вверх на эксцессы неолиберальной глобализации на всех уровнях организованного общества.
Выводы
Исходя из определения возможностей расширения роли гражданского общества в глобальном управлении, можно сделать вывод, что ТСВ и НМ предлагают наиболее подходящие теоретические рамки для исследования вклада гражданского общества в снятии напряженности, порождаемой глобализацией. Мы можем говорить о расширении роли гражданского общества в глобальном управлении, так как расширяющееся присутствие социальных движений и негосударственных организаций (НГО) на глобальной сцене стало заметным благодаря их деятельности в сферах предоставления услуг, образования, защиты прав, которые способствуют развитию системы глобальной кооперации. Помимо других аспектов они приняли участие в подготовке проектов резолюций, одобренных крупнейшими конференциями ООН, которые впервые отразили нужды и чаяния простых людей. Занимаясь такими проблемами, как охрана окружающей среды, репродуктивное здоровье, демографическая политика, права человека и права женщин, их действия запустили глобальное гражданское общество на главную сцену мировой политики. Однако, объективная оценка их достижений в целом и влияние на реализацию публичной политики указывает на то, что процесс создания активного глобального гражданского общества находится пока на начальном этапе, особенно в том, что касается кросс секторального партнерства и взаимодействия между различными сегментами современного общества. Кроме всего прочего, и социальные движения, и НГО должны помнить, что их влияние на процесс глобального управления остается весьма ограниченным, так как им не удается пока эффективно направлять действия национальных правительств и влиять на распределение ресурсов, мобилизованных правительствами и многосторонними институтами. Так, например, их влияние на соглашения, принимаемые на международных конференциях, совсем незначительно в процессе глобального управления, потому что они в одиночку или даже в партнерстве с различными структурами политического общества недостаточно активно отслеживают и заставляют правительства и международные организации отчитываться за реализацию на практике резолюций, принимаемых на этих конференциях. Сегодня существуют некоторые предложения по дальнейшей демократизации глобального управления, которые направлены на расширение набора средств и механизмов демократического представительства на глобальном уровне путем мультипликации региональных парламентов, проведения референдумов в глобальном масштабе, создания Ассамблеи народов объединенных наций, реформирования Совета Безопасности ООН, создания расширенного Сове - та по социальной и экономической безопасности ООН, созыва ежегодного Форума Гражданского Общества и усиления мировой судебной системы, включая реформирование Международного Суда ООН. Конечно, реформа системы ООН необходима, для того чтобы сдвинуть нынешний глобальный порядок в сторону системы космополитической демократии, но пока на глобальном уровне существует "система двойного состояния". С од - ной стороны, глобальный порядок характеризуется гоббсовским естественным состоянием, где продолжают происходить трансформации как результат политики великих держав, базирующейся на балансе силы и взаимного страха. Это состояние порождает нестабильность, отсутствие безопасности и уязвимость, являющиеся основными характеристиками существующего глобального порядка. С другой стороны, процесс демократизации, который продолжает существовать наряду с анархией и нестабильностью, также характеризует собой существующий глобальный порядок. Это демократическое состояние является легитимным благодаря согласию большинства членов между - народного сообщества, которое заинтересовано в сохранении Организации Объединенных Наций, хотя и с явно недостаточной эффективностью ее деятельности. Общепринято считать, что существующие механизмы глобального управления функционируют достаточно слабо, если сравнивать реальные результаты их деятельности с идеальными целями. Однако, стоит отметить, что уже функционирующая система глобальной кооперации и проекты ее реформирования позволяют акторам глобального гражданского общества в определенной степени канализировать свои предложения через экономическое и политическое общества и соотнести их с политикой национальных государств. Поэтому внутренняя демократия и глобальная демократия должны рассматриваться как взаимообусловленные и усиливающие друг друга процессы. Это означает, что гражданское общество будет наиболее эффективным в том случае, когда оно будет действовать одновременно на всех уровнях, где происходит политическое действие: локально, национально и глобально.
Литература
1. Cox, R.W. (1992). Structural Issues of Global Governance: Implications for Europe. Gramsci, Historical Materialism and International Relations. S. Gill (Ed.). New York: Cambridge University Press
2. Cox, R.W. (1993). Emerging Trends in Political Economy and International Relations Theory. The United Nations University Lecture Day. Norway, August 17.
3. Gellner, E. (1994). Conditions of Liberty: Civil Society and Its Rivals. London: Penguin Books.
4. Gill, St.R. (1995). Globalization, Market Civilization, and Disciplinary Neoliberalism. Millennium, 24, 399-424.
5. Gill, St.R., & Law, D. (1989). Global Hegemony and the Structural Power of Capital. International Studies Quarterly, 33, 475-499.
6. Gilpin, R. (1987). The Political Economy of International Relations. Princeton: Princeton University Press.
7. Gordenker, L., & Weiss, T.W. (Eds.). (1996). NGO, the UN, and Global Governance Boulder. Colorado: Lynne Rienner.
8. Gordon, D.M. (1978). Up and Down the Long Roller Coaster. US Capitalism in Crisis. Lourdes Beneria (Eds). New York: Union for Racial Political Economics, 22 35.
9. Gowa J. Hegemons, IOs, and Markets: The Case of the Substitution Account. (1984). International Organization, 38, 661-683.
10. Keohane, R.O. (1984). After Hegemony: Cooperation and Discordinthe World Political Economy. Princeton: Princeton University Press.
11. Nye, J.S. (1990). Jr, Bound to Lead: The Changing Nature of American Power. New York: Basic Books.
12. Rosenau, J.N. (1992). Governance, Order and Change in World Politics. Governance without Government: Order and Change in World Politics. J.N. Rosenau & E.-O. Czempiel (Eds.). Cambridge and New York: Cambridge University Press.
13. Smouts, M.-Cl. (1999). Multilateralism from Below: A Prereguisite for Global Governance. Sources of Innovation in Multilateralism. M. Schechter (Ed.). London: Macmillan Press for United Nations University.
14. Strange, S. (1990). Persistent Myth. Nau Henry R. The Myth of America's Decline: Leadingthe World Economy into the 1990s. New York: Oxford University Press.
15. Zoninsein, J. (1999). Global Civil Society and Theories of International Political Economy. The Revival of Civil Society. Global and Comparative Perspectives. M.G. Schechter (Ed.). London, MacMillan.