Со страхом старости оказывается сопряжённым и страх смерти, что приводит личность к отчаянию от осознания бездны отсутствия (Ж. Батай): понимание пустоты вызывает ужас того, что «жизнь потеряется в смерти» [1, с. 134, 135, 140]. Последняя оказывается неизбежно приближающимся (на большой скорости) событием, погружая жизнь личности в состояние неотвратимого страха. Отметим, гламурные омолаживающие методы, многочисленные пластические и косметические процедуры не вселяют надежды «избежать разрушения, остаться во владении вещами» [1, с. 152]. В гламурном бытии прячущееся уклонение от смерти в старости отступает, и над личностью нависает ужас смерти, неопределённость которой трансформируется в определённость, возможную каждый момент. Бы- тие-в-мире «вталкивает экзистенцию в её конечность» как вперёд-себя-в-уже-бытии-в некоем-мире [9, с. 187]. В данной ситуации бегство от страха как не-по-себе оказывается невозможным: все точки жизни стягиваются к смерти. Данный эпизод бытия деструктивен: в нём индивид полностью оказывается во власти страха смерти, подавляющего его. Растущий ужас перед исходом жизни - смертью - постепенно завладевает личностью, ставя перед ней бытийный вопрос: «не в том ли существо трагедии, что человек может жить не иначе, как разрушая, убивая, поглощая?» [1, с. 155]. Жизнь, вступая в последнюю фазу, в которой всё меньше места уделяется гламурному, обнажает одиночество: «смерть уединяет» [9, с. 226], с его трагическим осознанием брошенности в смерть: «в бытии к смерти присутствие отнесено к себе самому как отличительной способности быть», а «смерть есть всегда лишь своя» [9, с. 209, 227]. В состоянии брошенности в смерть гламурность как красивый проект жизни отступает, не обнадёживая, а значит не облегчая бытие-в-жизни перед лицом смерти, трактуемой в качестве «бытия к концу из основоустройства присутствия», связанного с падением присутствия как больше-не-способности-присутствовать [9, с. 206].
Бессознательно убегая от страхов гламурной меланхолии (несоответствия гламурным стандартам, старости и смерти), индивид пытается реализовать в медиасреде и социальных сетях собственный (возможный) проект бытия, фиксируя свои образы и размещая их на онлайн-платформах. Свою (бесполезную) борьбу с возрастом индивид фиксирует, делясь достижениями в медийном пространстве и социальных сетях: «человек самоинсталлирует себя в мире» и «находит основания для самоидентификации в условиях новых медиа» [7, с. 228]. Социальные сети позволяют свободно позиционировать себя, собирая взгляды Других и получая их одобрение. Дело в том, что оценка уровня гламурности в первую очередь даётся не самой личностью, а окружающими людьми. Но их оценочный взгляд обусловлен модными тенденциями, тиражируемыми СМИ, особенно глянцевыми журналами и передачами.
В сетях личность, (предъ)являя себя миру, демонстрирует собственное благополучие, счастливую и беззаботную жизнь, вуалируя гламурную меланхолию и её страхи. Фокус внимания современной личности сосредотачивается на создании гламурного имиджа, который можно продемонстрировать. Одним из способов конструирования имиджа гламурного образа можно назвать копирование. Чтобы осуществить его, индивид воспроизводит образы медийных людей, обнажая собственный вуаейризм. Он связан с подглядыванием и наблюдением за жизнью и проявлениями Других, оказывающихся образцом для подражания. Вуаейризм свидетельствует о зависимости личности от икон гламурного стиля, отсутствии самодостаточности и независимости позиций. При этом недостаток образования и культуры у индивида приводит к искажению копируемого. Рецепции гламурного образа оказываются опошленными, несоразмерными и несоответствующими копирующей личности. Не имея эстетического вкуса и чувства меры, личность переусердствует в переконструировании тела/лица, являя своё бытие-здесь-для-другого в аномальном виде.
Деформации при копировании медийных образов являются показателем эффекта Даннинга-Крюгера как метакогнитивного искажения людей с низким уровнем квалификации, а значит - образования. Завышая представления о себе и собственные способности, такие люди принимают неудачные решения, высказывают ошибочные суждения и не осознают ошибок. Тем не менее они с достоинством позиционируют свои образы в медийной среде и социальных сетях, не понимая их карикатурности и нелепости. Индивид, осуществляя преобразования с собственным образом, доходит до крайностей, превращая себя в декоративный предмет, нередко ужасающий своим внешним видом, тем самым демонстрируя гламурный фразеологизм страшно красивый.
К нелепым образам, тиражируемым в медийной среде и социальных сетях, создаются мифизированные нарративы, оказывающиеся одновременно средством укрытия от гламурной меланхолии и её увеличения.
Дело в том, что в создаваемых мифах наблюдаются «метастазы идентичности», где «части целого рассеиваются на индивидуальные истории» и «у каждого есть свой коктейль», «одновременно отличительный и безликий» [2, с. 196]. Мифизированные истории воплощают «тоску по другому существу», которым можно стать [6, с. 28]. Но данная тоска игнорируется, потому что миф для гламурной личности оказывается довольно привлекательной формой. В него можно поместить любую историю, приукрашивающую жизнь индивида. Перед созданным мифом бледнеет реальность: «живя тем, чего нет и быть не может», массовое сознание «уже не может мыслить о том, что может быть» [6, с. 353]. Мифизированная «ложь - это просто идеальный язык души», поэтому люди «пользуются ложью и вымыслом, чтобы понять друг друга» [6, с. 209]. Современная гламурная ложь личности обладает очарованием невинности и извращённости её фантазии. Единственное, что омрачает флёр мифизированного, страх раскрытия вымышленного: «самое болезненное в мечте - это несуществование» [6, с. 393]. Но данный страх оказывается практически неощутимым личностью: он меркнет перед силой гламура, то есть того, ради чего создаётся миф. Дело в том, что мифический нарратив вместе с визуальным материалом эстетизируют повседневную жизнь личности. В современности эстетизация «достигает той меры, когда естественно думать об эстетическом как о некотором всеобщем основании, фактуре ткани современной культуры» [10, с. 33]. При её построении сегодня совмещаются несколько измерений - мир реальный, фантазийный и технологизированнный. Созданный на основе совмещения миров образ и миф демонстрируют особую ступень реальности, где всё приукрашено, преувеличенно, превосходно: «и ложное имя, и настоящая мечта действительно создают новую реальность» [1, с. 60]. Образ и миф оказываются точкой пересечения идеала, их желания личностью и виртуального мира. В итоге эстетизация повседневной жизни в гламурном дискурсе есть сконструированный эффект идеальности, в котором мечта личности, воплощённая в образе, (пред)являет себя миру.
Эстетизация повседневной жизни как своеобразное бегство от гламурной меланхолии и её страхов приводит к забвению реальности, а «забвение не тяготит», потому что «в мечтах я всего добился» и все величественные образы «живут в моём воображении» [6, с. 90]. Сегодня «большинство людей спонтанно проживает вымышленную и чужую жизнь» [6, с. 221], не задумываясь о негативных последствиях. Мифизи- рующая свою жизнь и образ личность превращается в собственный вымысел, теряя себя и прекращая размышлять о себе: «я настолько снял с себя собственное бытие», что «становлюсь собой, только когда облекаюсь в маску» [6, с. 221]. Образ и мифический нарратив к нему помогают «устроить нашу жизнь так, чтобы для других она была тайной, чтобы тому, кто знает нас лучше, вблизи мы были знакомы меньше» [6, с. 97]. Пускаемый в тираж образ и мифизирован- ные истории к нему впоследствии получают поддержку со стороны социального, в котором одобряются идеалы гламура и скроенные в соответствии с ними типажи. Но «всё, чем мы являемся, есть чужое впечатление, мелодрама с нашим участием, в которой мы ощущаем себя, становясь собственными зрителями» [6, с. 19].
Массовое увлечение эстетизацией повседневной жизни свидетельствует об «эстетической инфекции», связанной с «нарушение тайного кода эстетики»: сегодня все превратились в «потенциальных творцов», «всё ничтожество мира оказалось преображённым эстетикой... самое банальное и непристойное - и то рядится в эстетику, облачается в культуру и стремится стать достойным музея» [3, с. 25]. Перечисленное трансформирует онтологические основания социокультурной сферы и метафизики личности.
Эстетический образ, скроенный по гламурным канонам, и мифические нарративы к нему оказываются симуляциями, являя кажимость жизни. Но сегодня «быть ничем скорее, чем чем-то, быть не там, где должно быть что-то» есть «стратегия иллюзии», «стратегия соблазна», в которой наигранность доставляет удовольствие [2, с. 114]. В современных симуляциях создаётся видимость красоты, молодости и богатства, что расщепляет сознание личности. Она одновременно проявляет себя реально и симу- лятивно. В современности подобная двойственность становится стандартом, демонстрируя нормальность ненормального. Сегодня «существует бесконечное число реальностей», «которые живут отрицанием в своей внутренней структуре как необходимым условием их существования» [8, с. 85]. И подобное существование в виде «надувной конструкции» доставляет удовольствие личности [2, с. 114].
Позиционирование личности в медийной среде и социальных сетях посредством копирования образов и мифизаций как симуляций собственной эстетизированной жизни приводит к амбивалентной ситуации. Копирования и мифизации являют мёртвую настоящую жизнь - кажимость бытия-здесь-для-другого. Приукрашивая и приумножая существующе-несуществующее, личность формирует социальный капитал, измеряемый количеством откликов. Маскируя меланхолию и сопряжённые с ней страхи, личность пытается удостовериться в собственной гламурно- сти и значимости в глазах Других, выворачиваясь наизнанку. Демонстрируя вместе с внешностью свою глупость и посредственность, она превращает их в декорации. В связи с тем, что от современной личности не ждут «ничего иного, кроме внешности», то «личное знакомство вредно вследствие своей бесполезности» [6, с. 384]. Гламурный человек превращается в оболочку, постоянно меняющую свои маски и одежды, не заботясь о развитии и смыслах жизни. Индивид, следя за внешностью, в итоге отчуждается от неё, превращаясь в «существо, обладающее другим существованием и проходящее сквозь него с неопределённым интересом», но при этом чуждым этому существованию [6, с. 385]. Размещённые в медиасреде и социальных сетях образы и мифизирован- ные нарративы личности, рассказывая, ничего не рассказывают, показывая, ничего не показывают: они демонстрируют осколки реального, в которых потерялся индивид. В итоге в современности «никто не знает, потому что никто ничего не знает, а пески поглощают и тех, у кого есть знамёна, и тех, у кого их нет» [6, с. 49].
Прикосновение к симулятивной красоте с её идеальностью не рождает «томления по метафизическому» (Т. М. Шатунова) и не даёт испытать духовного счастья. Гламурная личность теряет понимание естественного хода событий своей жизни, включающих в себя процессы старения, которые олицетворяют «красоту изломанных побегов и увядания, дисгармонии и хаоса», но «разрушение, распад и уход таят в себе собственную красоту» с «бесконечными переходами красоты и безобразия» [10, с. 82]. Эстетизированные симуляции и недовольства, связанные с попытками достижения идеального образа, приводят к разочарованию и унынию, угнетённости и тоске («из- под облачения идеала, который мы создаём и который расползается, показывается реальное тело человеческой личности, на которое мы его надели» [6, с. 92, 95]). Личность, взирая на созданное, оказывается неудовлетворённой, что вносит дискомфорт в её жизнь. Итогом проделанной работы оказывается «усталость от всех иллюзий и от всего того, что есть в иллюзиях - их утрата, бесполезность их наличия, предусталость от необходимости их иметь для того, чтобы их потерять, горечь от того, что они были, умственный стыд от того, что ты их питал, зная, что они так закончатся» [6, с. 61-62]. Постоянное (пре)бывание в сетях и позиционирование себя приводит к тому, что индивид, став «для самого себя личностью не до конца ясной и отчётливой», испытывает «утомление от того, что ты - предмет бремени чужих переживаний» [6, с. 97, 187]. Перечисленное усугубляет гламурную меланхолию с её страхами (страхами несоответствия гламурным канонам, старости и смерти). В данной ситуации обнаруживается ирония гламура, основанная «на пустой позитивности, на возрастающей по экспоненте банальности, раздувающейся до тех пор, пока процесс не инвертируется сам собой и всё заново не обретает великолепие пустоты» [2, с. 116].
В заключение отметим, меланхолия, базирующаяся на страхах, оказывается одним из состояний человеческой жизни, определяя вектор проявлений личности. Каждая эпоха формирует собственную разновидность меланхолии, а в современности она имеет гламурный модус. Гламурная меланхолия являет нервозное состояние духа, вызванное угнетением личности со стороны идеологии и манипулятивных атак медиасреды, навязывающих массовому сознанию гламурный образ и стиль жизни. Постоянно тиражируясь, образы заставляют не только наслаждаться и соблазняться ими, но и испытывать ненависть - как к ним, так и самому себе. Гламур выступает довольно мощной силой контроля, активизирующей искания индивида в направлении создания имиджа. Другое дело, что тиражируемые образы прозрачно внушают личности страхи несоответствия им, формируя у неё боязнь старости и смерти, что оказывается отправной точкой её метаний. Индивид, ужасаясь своим несоответствием образам гламура, направляет все усилия на создание привлекательной внешней оболочки и позиционирования её в медийном пространстве и социальных сетях. Сезонная смена модных тенденций заставляет следить за ними, вызывая панический страх не успеть идти в ногу со временем. Перечисленное изводит личность, делая её усталой, не способной справляться с гламурной меланхолией и вызванными ею страхами, нагнетаемыми искусственно. Упадок сил, связанный с (пере)конструированием образов, приводит индивида к унынию и тоске, но не только по ускользающим образам гламура, а ещё по до конца неосознаваемому, связанному со смысложизненными поисками. Ирония гламура заключается в том, что индивид, создавая эстетизированный формат повседневной жизни с собственными симулятивными образами и мифическими нарративами к ним, оказывается в их плену, не рефлексируя над ситуацией. Современный индивид, буквально расщепляя себя, постоянно создаёт множество скопированных образов, сочиняя возможные ситуации с ними. Сконструированные образы и их тиражирование в медийной среде и социальных сетях демонстрируют кажимость жизни, но не саму реальную жизнь. Перечисленное не приносит удовлетворения и не способствует пониманию личностью самой себя, рождая гламурную меланхолию.
Личность, испытывающая гламурную меланхолию, подвергается метаморфозам: она превращается в страшную личность, разрушенную изнутри страхами и внешне перекроенную в соответствии с модными тенденциями. Она живёт с идеей «Я ужасно молод(а), чтоб умереть». Необходимо признать, что эстетизация повседневной жизни, связанная с конструированием гламурного образа и мифизированных нарративов к нему, симулятивных по своей природе, оказывается тщетной попыткой борьбы с гламурной меланхолией и создаёт иллюзию победы над её страхами. Предпринимаемые личностью попытки противостояния гламурной меланхолии и её страхам не удовлетворяют экзистенциальных потребностей личности, связанных с пониманием бытия и его смыслов. Симулятивная конструиро- ванность эстетизированной повседневности приводит к личной стагнации, связанной с бегом в гламурном социальном по ленте Мебиуса, где иллюзии творческой активности в виде копирования гламурных образов оборачиваются псевдотворчеством, создаваемой красоты - красивостью, поддержания вечной молодости - вульгарной старостью, гламурности - псевдоэстетизмом. Для преодоления подобного состояния, усугубляющего гламурную меланхолию, личность должна отправиться в иной путь - не виртуальный, а реальный, для нахождения не возможных, а истинных опор своего бытия.