Прагматичная трактовка суверенитета
Автор статьи исходит из того, что преодоление уязвимостей, детерминированных односторонним и предвзятым подходом к изучению и оценке цветных революций, может быть достигнуто благодаря прагматизации исследовательского процесса и избавлению от упрощенческой дихотомии, провоцирующей ангажированность при отборе фактов и формулировании заключений. С этой целью предлагается рассматривать явления цветных революций не сами по себе, с привычным постулированием их «вредительской» или, более редким, - «прогрессистской» функции, но во взаимодействующей корреляции с феноменами государственного суверенитета и рисков десуверенизации.
На современном этапе развития политической мысли в целом достигнута конвенциональность по вопросу того, что государственный суверенитет является усложняющимся и поэтому крайне перспективным объектом междисциплинарных исследований, «само явление обогащается смыслами быстрее, чем развивается терминологический аппарат» [10, c. 56]. Преодолеваются рамки статичности, априорной незыблемости, в политической науке признается содержательная динамичность, правоприменительная подвижность государственного суверенитета; разумно минимизированы попытки прийти к его единому синтетическому пониманию.
Эрозия вестфальской концепции суверенитета стала отчетливо проявляться с последней четверти прошлого столетия и нашла отражение в междисциплинарных работах на стыке политической и экономической наук: «политэкономы все большее внимание стали уделять возраставшей роли рынков и негосударственных акторов, которые часто были в состоянии бросить прямой вызов авторитету и ресурсам государственных институтов» [11, с. 108]. В академический оборот вошел труднопереводимый термин Westfailure британского исследователя С. Стрендж, продемонстрировавшей перерождение государственного суверенитета, основанное на утрате его прежнего внутреннего постоянства и предопределившее необходимость его сущностного переосмысления.
Представляет интерес классификация теорий суверенитета, предложенная российским ученым Г.И. Мусихиным. Признавая неизбежность «эпистемологического релятивизма» эпохи постмодернизма и постструктурализма, опираясь на широкую источниковедческую базу зарубежной политологии, он условно разделил теории суверенитета на эмпирические и нормативные, дополнительно очертив для каждого вида внутригосударственный , государственный и межгосударственный уровни функционирования. Для объективности отметим, что сам автор назвал приведенную классификацию «во многом - «насильственной» аналитической манипуляцией, так как в действительности невозможно провести четкие границы между различными теориями суверенитета» [12, с. 76].
Анализ явления цветных революций в совокупности с указанными феноменами-оттенками суверенитета погружает исследователя в многократно более сложную среду, с нарастающим количеством переменных факторов, но одновременно и с превосходящим эвристическим потенциалом. Используя, в том числе, вышеназванную типологию Г.И. Мусихина, автор настоящей работы предлагает исходить из положения, согласно которому субъектность и идентичность современного государства на международной арене, его устойчивость перед угрозами цветных революций во многом предопределяется адекватным состоянием, развитостью механизмов обеспечения внутригосударственного суверенитета, которые во взаимосвязи формируют его гибкость и адаптивность к переменам. В современной западной политологии понятие «гибкий суверенитет» («flexible sovereignty») периодически используется, в частности, в изучении управленческих процессов, выстраиваемых в отдельных автономизированных регионах-субъектах федеративных государств. Применимо к общегосударственной политике интересную трактовку дефиниции «flexible sovereignty» предложил, например, Ч. Салониус-Пастернак, старший исследователь из Института международных отношений Финляндии. По его мнению, компромиссная концепция гибкого суверенитета реализуется Украиной в отношениях с Российской Федерацией после 2014 года. Украинские власти сознательно жертвуют внешней атрибутикой суверенности, чтобы воссоздать жизненно необходимый внутренний суверенитет и «избежать обширной войны с Россией» [13]. В качестве концептуально-резюмирующей также приведем подходящую для политологии позицию известного представителя российской правовой школы - Ю.А. Тихомирова, называющего «гибкость государственно-правовых форм выражения суверенитета» индикатором «динамики общественного развития» [14, с. 8]. В другом выступлении он продолжал, что «”цветную революцию” нельзя себе представить в тех странах, где работают демократические институты, которые отличают открытость, гласность, низкий уровень коррупции…» [15, с. 118].
«Мягкая превенция» государственных переворотов
Цветные революции действительно угрожают суверенитету государства, но не суверенитету вообще, а такому, который уклоняется от самодемократизации, базируется на архаичном либо преимущественно-имитационном институциональном наполнении и замкнутой (закрытой) политической системе. То есть негибкому суверенитету. Практически во всех состоявшихся цветных революциях их вдохновители, организаторы и исполнители эксплуатировали в своих акциях ожесточенную критику действующего «авторитарного» и(или) косного политического режима, требуя установления, например, эффективного парламентаризма [16, с. 238, 239]. Так, среди причин-катализаторов «арабской весны» в странах Ближнего Востока и Северной Африки в 2010-2011 годах эксперты отмечают «отсутствие / слабое развитие инфраструктуры разрешения кризисов (реальной политической конкуренции, структурированной оппозиции, выборов, представительных институтов)», а также «усталость населения от правящих элит из-за отсутствия не только конкуренции, но и ротации» [17, с. 160, 161]. В различной степени перечисленные особенности проявлялись и в странах постсоветского пространства (Украины, Грузии, Киргизии), в которых состоялись цветные перевороты. Напротив, развитость институтов, в том числе, реального парламентского контроля, дисперсия суверенитета внутри государства сужают социальную базу революционного протеста.
Государство более устойчиво к незаконным внешним и внутренним воздействиям, к попыткам переворотов, к захватам власти, к любым политическим провокациям, когда власть имеет распределенный характер между различными центрами и акторами, «акционерами политической системы». Критически важными параметрами гибкости внутригосударственного суверенитета являются: функционирующие механизмы сбалансированного делегирования полномочий; правоприменительные условия для вовлеченности, широкой гражданской инклюзии и кооптации в легальный политический процесс. Перечисленные обстоятельства способствуют комплексной дерадикализации, устраняя, к примеру, такие провокативные факторы-проводники цветных революций, как экстремизм и сепаратизм. Предупреждению последнего, кроме того, служат многоступенчатая реализация «парциального суверенитета»: сочетание различных моделей суверенитета (ограниченный, дуальный, функциональный и т.п.) в рамках новой гибкой модели взаимодействия между властными «этажами» государства, каждый из которых в этой конструкции может быть наделен определенной долей суверенитета [18].
Гибкая форма государственного устройства, основанная на постоянном диалоге различных политических акторов, максимально вовлеченных в легальное взаимодействие, в большей степени соответствует эпохе постмодернизма, которой свойственно необратимое возрастание скорости и расширение потока социальных изменений: «мир изменился, люди перестали справляться с потоком информации и в результате сложившиеся политические институты перестали выполнять свои функции. Их надо перенастраивать» [19]. Между тем, внутренне сбалансированный суверенитет, разнообразие институциональных каналов связи и центров принятия решений, их гармонично распределенные компетенции и здоровая политическая конкуренция - это факторы, служащие «подушкой безопасности» от угрозы хаотичной дефрагментации власти в результате деструктивного вмешательства, независимо от того, произрастает данное воздействие изнутри страны или в большей мере обусловлено экзогенным генезисом.
Симметричный ответ на вызовы эпохи постправды
Позиция автора данной статьи заключается в том, что вышеуказанная инициатива, оглашенная в послании президента Казахстана 25 января 2017 года, нацелена на повышение адаптивности политического устройства страны перед лицом новых вызовов глобального мира. Стратегия на системную внутриполитическую диверсификацию, по замыслу руководства страны, призвана обеспечить сохранение и успешное функционирование государственности в долгосрочной исторической перспективе.
Как постулирует эти задачи сам инициатор послания? «Во-первых, создать запас устойчивости политической системы на многие годы вперед. Во-вторых, повышение роли Правительства и Парламента даст более эффективный механизм ответа на современные вызовы . Да, это более сложная система управления, но и общество стало более сложным . Я сознательно иду на делегирование значительной части полномочий, которыми обладает президент. И делаю это с одной единственной целью - построить более эффективную, устойчивую , современную систему управления страной . В-третьих, в мире нет универсальной модели государственного устройства. Все находятся в поисках … Программа реформ - это наш ответ на вопрос, в каком направлении пойдет Казахстан. Ответ ясный и последовательный - в сторону демократического развития» [1]. Процитировав данный фрагмент, автор настоящей статьи выделил курсивом те «сигнальные» формулировки, которые, на его взгляд, непосредственно соотносятся с раскрытием заявленной темы.
Особо отметим, что президентские интенции носят достаточно конкретный характер, задавая инструментальный вектор конституционной модернизации. Данный аспект разделяется ведущими представителями современной политической науки, которые настаивают на том, что при реформировании основ конституционного строя «нужны не декларации, объявляющие ту или иную территорию социальным или светским государством или землей всеобщего благоденствия, а прописанный механизм сдержек и противовесов, который потом помешает любой политической силе переписать конституцию в свою пользу» [20]. В публицистических кругах задолго до «январских тезисов» 2017 года давали схожую и более экспрессивную оценку политике действующего главы Казахстана, «который мыслит не как директор колхоза из Кулябской области, а как президент крупной страны. Он прекрасно понимает, что в современном мире поддерживать диктатуры становится очень опасно. В этом случае страну ждет либо застой, либо цветные революции... Единственный вариант… - создание там гражданского общества и демократического государства с евразийским взглядом на собственное общество и на окружающий мир [21].
Таким образом, поиск гибких форм суверенитета на внутригосударственном уровне с целью предупреждения цветных революций имеет шанс не только стать перспективным предметом новейших политологических изысканий, но и выступить источником, интеллектуально оплодотворяющим политико-практические и правоприменительные реформаторские действия для создания новых основ сочетания ускоряющейся социальной динамики с адекватными ей разновидностями политического мироустройства. Политическому прогрессу будет способствовать прагматизация исследований, объектно-предметное поле которых сконцентрировано вокруг понятий цветных революций и государственного суверенитета.
Литература
1.Официальный сайт Президента Республики Казахстан. Обращение Президента Республики Казахстан по вопросу перераспределения полномочий между ветвями власти [электронный ресурс]. URL: http:// www.akorda.kz/ ru/speeches/internal_political_affairs/in_speeches_and_addresses/obrashchenie-prezidenta-respubliki-kazahstan-po-voprosam-pereraspredeleniya-polnomochii-mezhdu-vetvyami-vlasti (датаобращения 30.01.2017).
2.Официальный сайт Президента Республики Казахстан. Заявление главы государства от 08.06.2016 [электронный ресурс]. URL: http://www.akorda.kz/ru/events/akorda_news/zayavlenie-glavy-gosudarstva (дата обращения 30.01.2017).
3.Бочаров А.В. Исламский фактор в «цветных революциях» // Международная научная конференция, посвященная 110-летию со дня рождения выдающегося ученого-этнолога С.М. Абрамзона Комплексный подход в изучении природы, общества, человека, 16-17 мая 2015г.: Сборник докладов. Бишкек, 2015. С. 210-215.
4.О Стратегии национальной безопасности Российской Федерации: Указ Президента Российской Федерации от 31 декабря 2015 года № 683 [электронный ресурс]. URL: https://rg.ru/2015/12/31/nac-bezopasnost-site-dok.html (дата обращения 02.02.2017).
5.Токарев А.А. Становление государства и эволюция политических режимов Грузии и Украины: дисс. … д-ра соц. наук. Екатеринбург, 2006. 167 с.
6.Токарев А. Реакция на цвет. Почему иностранный экстремизм, терроризм, перевороты и революции в России принято называть цветными // КоммерсантЪ-Власть [электронный ресурс]. URL: http://www.kommersant.ru/doc/2791306 (дата обращения 30.01.2017).
7.Зима близко. Политолог Екатерина Шульман о том, как политический режим будет выживать в голодное время // Ведомости [электронный ресурс]. URL: http://www.vedomosti.ru/opinion/articles/2015/08/26/606392-zima-blizko (дата обращения 28.01.2017).
8.Ершов Ю.Г. Мифы в идеологии и политике // Социум и власть. 2015. № 5(55). С. 48-53.
9.Титков А.С. Почему революции называются «цветными»? [электронный ресурс]. URL: https://thequestion.ru/questions/16887/pochemu-revolyucii-nazyvayutsya-cvetnymi (дата обращения 28.01.2017).
10.Кузнецова Е.С. Западные концепции государственного суверенитета // Международные процессы. 2006. Т. 4. № 2(11). С. 48-56.
11.Ткаченко С.Л. Международная политэкономия - российская школа // Вестник Санкт-Петербургского университета. Серия 6. Политология. Международные отношения. 2015. № 4. С. 106-118.
12.Мусихин Г.И. Классификация теорий суверенитета как попытка преодоления «концептуального эгоизма» // Общественные науки и современность. 2010. № 1. С. 64-78.
13.Salonius-Pasternak C. Flexible Sovereignty as applied by Ukraine [электронныйресурс]. URL:http://www.fiia.fi/en/blog/448/flexible_sovereignty_as_applied_by_ukraine/ (дата обращения 30.01.2017).
14.Тихомиров Ю.А. Правовой суверенитет: сферы и гарантии // Журнал российского права. 2013. № 3(195). С. 5-20.