Статья: Германская политика односторонней ревизии Версальского договора и реакция США (октябрь 1933 г. - март 1935 г.)

Начало нового 1934 г. удивило многих: 26 января Германия заключила пакт о ненападении с Польшей сроком на 10 лет. Это был логичный шаг в политике «миролюбия», отвлекавшей общественность Запада от перевооружения рейха. В 1934-1935 гг. пакт постоянно упоминался в «мирных» речах канцлера.

Чтобы понять эффект, произведенный пактом о ненападении Германии и Польши, достаточно вспомнить традиционно напряженные отношения между странами. Посол Польши в США В. Соколовский отмечал, что заместитель Хэлла У. Филлипс выразил удовлетворение развитием германо-польских отношений [12, с. 89].

В 1933-1935 гг. немало слов и даже действий Гитлера расходились с внешнеполитической программой, изложенной в «Моей борьбе», и пакт с Польшей - яркий тому пример. Не признавая этот факт, нельзя понять действия политиков стран Западной Европы и США, их пассивную реакцию на явное нарушение международных норм. Политика «мнимого миролюбия» парализовала все попытки противодействия перевооружению Германии.

Успешному созданию образа «миролюбивой» Германии в глазах американцев мешала внутренняя политика нацистского режима. К. Хэлл указывал: «Критика нацистского режима в США становится всё более резкой» [44, v. II, p. 516-520].

Антинацистские настроения американской общественности ярко проявили себя 7 марта 1934 г.: в этот день в Нью-Йорке состоялся общественный судебный процесс «Цивилизованный мир против гитлеризма», на нём присутствовало около 20 тысяч человек.

Решением общественного суда стало следующее заключение: «Лидеры НСДАП говорят о мире, но 1300 тыс. марширующих в военной форме немцев говорят об обратном. Мы, граждане США, заявляем, что правительство Германии свернуло с пути исторического прогресса в сторону варварского деспотизма, угрожающего стремлению человечества к миру и свободе...» [40].

12 марта 1934 г. на встрече с Гитлером посол США в Германии Уильям Додд предложил канцлеру написать личное письмо Рузвельту, в котором бы Гитлер одобрил позицию президента по вопросам разоружения [17, B. II, S. 581].

Гитлер удивился, но решил последовать совету Додда. В подготовленном министром иностранных дел К. фон Нейратом послании высказывалось пожелание успехов Рузвельту в его деятельности на посту президента, восхищение канцлера героическими усилиями президента по борьбе с экономической депрессией, но отсутствовало даже упоминание проблемы разоружения [44, v. II, p. 419]. Вероятно, Гитлер, принимая во внимание заявление Дэвиса 16 октября и речь Рузвельта 28 декабря, считал на тот момент более целесообразным обсуждение вопросов разоружения с Англией и Францией.

Какую ценность могли иметь многочисленные заявления Германии о своей готовности не перевооружаться (при разоружении других держав), если она уже перевооружалась в нарушение Версальских договоренностей? По словам генерала Томаса, который руководил военно-экономическим управлением верховного главнокомандования, уже в 1934-1935 гг. «машина военного производства Германии была запущена на полный ход» [6, с. 265].

начале 1934 г. по приказу Гитлера началось строительство двух линкоров водоизмещением в 25 тыс. т (по Версальскому договору было разрешено водоизмещение 10 тыс. т). Тайком из Испании и Финляндии были доставлены 12 подводных лодок [9, с. 256]. Гитлер дал указание командующему флотом адмиралу Э. Редеру хранить в тайне программу строительства подводных лодок, фактический тоннаж и скорость кораблей. Тогда же Имперский совет обороны, созданный в апреле 1933 г., утвердил огромный список предприятий, которые должны были перейти на военное производство. По Версальскому договору в Германии могли работать только несколько крупных заводских цехов или военных заводов.

Еще в 1932 г. был разработан «план А», предусматривавший создание армии мирного времени в 21 дивизию (300 тыс.) к 1937 г. Но в начале 1934 г. под давлением Гитлера срок выполнения этого плана был перенесен на осень 1934 г. [35].

Генерал Людвиг Бек, начальник управления сухопутных войск Германии, выступил против плана создания 300-тысячной армии к октябрю 1934 г.: «Эта мера может стать последней каплей, которая переполнит чашу терпения» [15, с. 19]. Л. Бек опасался реакции других стран и сомневался в технической возможности осуществления этого шага. Но Гитлер уже всё для себя решил.

Численность рейхсвера в 1932-1934 гг.

Как видно из таблицы [39, S. 89], начало создания вермахта было медленным. Только в апреле 1934 г. был произведен первый серьезный набор: 50-70 тысяч. Одновременно были значительно увеличены военные расходы Германии. 29 марта 1934 г. в последний раз был опубликован военный бюджет Германии (на 1934-1935 год): расходы на ВВС выросли с 78 до 210 млн марок, на рейхсвер - с 344,9 до 574,5 млн марок [1, с. 81]. Все эти события не могли остаться без внимания со стороны мировой общественности.

Американский атташе в Германии по торговле Дуглас Миллер писал в апреле 1934 г.: «Нацисты не удовлетворены существующей картой Европы. В глубине души они настроены воинственно и агрессивно. Нельзя отрицать, что они хотят мира на несколько лет для того, чтобы перевооружиться… Это может быть период в 5 лет, в 10 лет или дольше. Но чем лучше они подготовятся, тем более вероятной будет крупномасштабная война в Европе» [21, p. 110].

Вскоре от торгового атташе в Германии У. Торпа Рузвельту стало известно о том, что «американский концерн “Юнайтед Эйркрафт” продает Германии материалы, достаточные для создания 100 самолетов в месяц, и постоянно увеличивает поставки, так как немцы на этом настаивают. Уже сейчас у концерна есть заказы на оборудование для 2000 самолетов, и через год у Германии будет 2500 самолетов» [30]. Никакой официальной реакции президента на это сообщение не последовало. Возможно, Рузвельт, помня о судьбе резолюции об эмбарго на продажу оружия странам-агрессорам (все надежды на принятие этой резолюции были рассеяны изоляционистами в комитете по международным отношениям Сената в мае 1933 г.), считал, что на данный момент с этим ничего нельзя сделать.

Уже в сентябре 1934 г. комиссия Дж. Ная, расследовавшая деятельность американских военнопромышленных компаний, узнала о поставках ими вооружений и стратегического сырья в Германию. В том числе стало известно и о ситуации с концерном «Юнайтед Эйркрафт». Но результатом публикации этих данных, доказывавших, что Германия, нарушая свои обязательства по Версальскому договору и сепаратному договору с США, покупает авиационные моторы и другую технику в Соединенных Штатах и прочих странах, стало лишь усиление изоляционистских настроений в США [18, p. 88].

6 апреля 1934 г. Германия потребовала для себя права на военную авиацию объемом в 30% от общей совокупности военной авиации соседей Германии или 50% от военной авиации Франции [11, с. 75]. Правительство Франции отказалось дальше вести двусторонние переговоры с Германией и стало настаивать на их переносе обратно в Женеву. 29 мая Женевская конференция возобновила заседания, но уже 11 июня прекратила свою работу окончательно.

24 апреля 1934 г. И. Риббентроп был назначен специальным уполномоченным правительства Германии по вопросам разоружения. В начале июня его сотрудник, Ф. Шварц, предложил Н. Дэвису встречу в неофициальной обстановке, на которой можно было обсудить проблемы разоружения [4, с. 128]. Германия хотела потребовать у Версальских держав согласия на перевооружение, а посредником для этого использовать Соединенные Штаты. Дэвис отказался встретиться. Госсекретарь К. Хэлл также считал, что США должны «вести переговоры только по официальным каналам и при извещении об этом Англии и Франции» [44, v. I, p. 120].

Тогда же была утверждена военная программа Германии в области авиации, по которой к осени 1935 г. планировалось создать 27 бомбардировщиков, 6 истребителей, 6 эскадрилий морской авиации [6, с. 337].

Неудавшийся нацистский путч в Австрии 25 июля продемонстрировал всему миру истинную цену заявлений руководителей рейха о миролюбии, невмешательстве во внутренние дела других стран и уважении их суверенитета. Додд писал Рузвельту: «У нас есть множество доказательств, что путч в Австрии рассматривался как великое немецкое выступление. И лишь после известия о его поражении тон изменился» [27, p. 180]. Несомненно, путч существенно осложнил внешнеполитическую ситуацию Германии. Л. Бек с пессимизмом писал в те дни: «Всё, чего мы с таким трудом добились, потеряно. Все державы, от которых зависит наше перевооружение, против нас» [15, с. 24].

В США с беспокойством смотрели на действия нацистской Германии. Министр финансов Г. Моргентау даже «пытался разработать ряд предложений для того, чтобы остановить растущую угрозу с её стороны» [29].

По поручению Рузвельта и Хэлла в сентябре 1934 г. У. Додд проинформировал Гитлера о том, что отношения Германии и США не улучшатся, пока в США будут убеждены, что Германия готовит новую войну [7, с. 192]. Предупреждение со стороны администрации Рузвельта не могло оказать значительного влияния на политику Германии, направленную на ревизию Версальского договора. Тем не менее, США хотели показать, что не намерены поощрять стремление Германии изменить европейское равновесие сил в свою пользу.

К тому времени у правящих кругов США были доказательства, что Германия в нарушение договорных обязательств создает ВВС и быстро наращивает производство самолетов в стране. У. Додд прямо сказал президенту рейхсбанка Я. Шахту: «В январе-феврале 1934 г. Германия купила у американских самолетостроителей первоклассных аэропланов на сумму в 1 млн долларов». Шахт был еще более откровенен, признав, что «НСДАП полна решимости начать войну, народ к ней готов и хочет ее» [Там же].

После таких слов все сомнения о намерениях Германии, если они еще у кого-то оставались, должны были исчезнуть. Рузвельт писал Додду: «В ближайшие полгода-год что-то должно произойти, учитывая общий ход событий в Германии и некоторых других европейских странах. Я тоже, как и вы, с тяжелым сердцем наблюдаю за событиями в Европе, высматриваю какой-нибудь проблеск надежды, который дал бы мне возможность протянуть Европе руку помощи. Но на данный момент такой возможности нет» [27, p. 186-187].

8 сентября Германия отказалась присоединиться к «Восточному пакту», договору о взаимопомощи, предложенному СССР и Францией в качестве гарантии всеобщей безопасности. Германское правительство отмечало: «Лучших результатов можно добиться через двусторонние соглашения. Их легче приспособить к конкретным условиям» [24, v. III, p. 401]. США также выступили против этого предложения: К. Хэлл в инструкции Н. Дэвису от 2 апреля 1934 г. предупреждал, что Вашингтон не может себе позволить так далеко зайти в сотрудничестве с Европой [44, v. I, p. 37-38].

12 декабря Додд в беседе с чиновником МИД Германии особо отметил «растущее беспокойство в США по поводу перевооружения Германии» [24, v. III, p. 736]. Беспокойство в связи с действиями Германии в немалой степени способствовало тому, что в 1935 г. военные расходы США были увеличены на 180 млн долл. и составили 792 млн долл. [33, p. 5].

Первым важным территориальным приобретением для Германии при Гитлере стала Саарская область, которая имела развитую угольно-металлургическую базу. Согласно Версальскому договору, дальнейший статус этой территории, находящейся с 1920 г. под временным управлением Лиги Наций, должен был определить плебисцит в 1935 г. января 1935 г. большинство населения Саарской области (90,8%) высказалось за присоединение к Германии. Гитлер немедленно заявил: «Возвращение Саарской области в рейх будет способствовать окончательному улучшению отношений между Францией и Германией и, тем самым, обеспечению мира в Европе» [3, д. 8, л. 87].

1 марта 1935 г. Саар официально стал территорией Германии. Но Саарская область была единственной территорией, на которую Германия могла претендовать в рамках Версальских договоренностей. До плебисцита в Сааре Германия не заявила бы о пересмотре статей Версальского договора, успех плебисцита одновременно предзнаменовал начало нового этапа во внешней политике Германии.

Тем временем благоприятно для Германии разрешился ещё один вопрос, который был крайне важен для администрации Рузвельта, -- о вступлении США в Международный суд. Президент верил, что присоединение к протоколам о вступлении в эту организацию будет воспринято всеми странами как символическое одобрение США международного мира [22, p. 95].

Борьба по поводу вступления в суд не ограничилась стенами Конгресса. Изоляционисты организовали шумную кампанию против участия США в какой-либо международной организации. Они утверждали, что вступление США в Международный суд будет означать вмешательство в европейские дела, а это повлечет за собой войну.