Кафедра практического русского языка
Ивановский государственный университет
Фразеологизм Судный день: история и семантические сдвиги в современном политическом дискурсе
Фархутдинова Фения Фарвасовна,
доктор филологических наук, профессор
Якупов Халид Аббясович, аспирант
АННОТАЦИЯ
В политическом дискурсе новейшего времени актуализировалось словосочетание «судный день», известное многим языкам и народам, исповедующим монотеистические авраамические религии. В статье проанализированы значения оборота в различных дискурсах и выполняемые им функции. Установлено, что оборот «судный день» может выполнять номинативную функцию, когда он называет один из самых главных иудейских праздников -- Йом-Кипур (Иом-Кипур). Словосочетание становится фразеологизмом с характеризующим значением, когда оно обозначает религиозное понятие -- суд над людьми при наступлении конца мира (света). Выявлены и описаны различия в понимании оборота в христианском (православном) и исламском русскоязычном дискурсах, а также показан процесс метафоризации словосочетания в светских текстах, где происходит актуализация компонента «суд» в составе ФЕ, что приводит к возникновению нового значения оборота, не зафиксированного словарями (фразеологизм становится обозначением важного, решающего для кого-то события: судный день или судный час ожидается как момент истины). Особое внимание уделено сдвигу в семантике устойчивого словосочетания под влиянием кинематографа и компьютерных игр (элиминация нравственно-дидактической составляющей, ее замена ярким визуальным рядом), а также фразеологизмам-дериватам, которые стали актуальными в политическом дискурсе и связаны с угрозой начала новой мировой войны.
КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: политический дискурс; устойчивые словосочетания; фразеологизмы; фразеологические единицы; семантический сдвиг; фразеология русского языка; русский язык; Судный день.
F.F. Farkhutdinova
Kh.A. Yakupov
Phraseological Unit Judgment Day (rus. Sudnyy den'): Its History and Semantic Shifts in the Modern Political Discourse
ABSTRACT
The modern political discourse has actualized the word combination “sudnyy den'” (judgment day) known to many languages and cultures practicing monotheistic Abrahamic religions. The article analyzes the meanings of the phraseological unit in different discourses and its functions. It has been found that the unit “sudnyy den '” can perform the nominative function when it names one of the main Judaic holidays - Yom Kippur. The word combination becomes a phraseological unit with a characterizing meaning when it denotes a religious concept - judgment of the people in the end times. The article reveals and describes the differences in the understanding of the unit in the Christian (Orthodox) and Islamic Russian language discourses and shows the process of metaphorization of the unit in secular texts in which the actualization of the component “sud” (judgment) brings about the emergence of a new meaning of the unit not recorded in dictionaries (the phraseological unit begins to denote a vitally important event: the judgment day or the judgment hour is looked forward to as a moment of truth). Special attention is given to the semantic shift of the phraseological unit under the influence of films and computer games (elimination of the moral-didactic component, its substitution by salient visual images), and to the phraseological derivatives which have become urgent in the political discourse and are associated with the threat of a new world war.
KEYWORDS: political discourse; stable phrases; phraseologisms; phraseological units; semantic shift; Russian phraseology; Russian language; Judgment Day.
После послания Президента Российской Федерации Федеральному собранию в марте 2018 г. в мире заговорили о том, что Россия создала оружие судного дня [напр.: Матс Юхан Ларссон http; Гольц 2018]. Почему это выражение оказалось понятным всему миру? Каким образом устойчивые обороты, связанные с эсхатологическими взглядами и верованиям древних, наполняются новым содержанием в политическом дискурсе? Ответам на эти вопросы и посвящена данная статья.
В культурах разных народов присутствуют эсхатологические представления, одни из которых сформировались во времена язычества, другие же -- в недрах монотеистических, в том числе и авраамических религий [Фрэзер 2003]. Нередко такие представления отражаются во внутренней форме устойчивых оборотов -- фразеологизмов (фразеологических единиц) и номинативных словосочетаний. В русском языке это, например, Всемирный потоп, Страшный суд, Божий суд, конец света. Данные фразеологические единицы не только несут в себе «нравственно-дидактический заряд огромной силы» [Дубровина 2010: 6], но и хранят в свернутом виде религиозные представления о прошлом или о будущем человечества. Перечисленные устойчивые обороты относят к пласту библейской фразеологии, которая активно исследуется в отечественной науке последних десятилетий под разным углом зрения (например, в аспекте источниковедения [Григорьев 2008], семантики в различных языках [Гак 1997; Иванова 2007; Субочева 2007; Коваленко 2010], лек- сикографирования [Шулежкова 2013; Шу- лежкова, Аксёнова, Борисова и др. 2017], языковой игры в современных СМИ [Кузнецова 2013], как средство профессиональной подготовки специалистов-теологов [Феду- ленкова, Койнова, Любимова 2017]). Наряду с библейскими фразеологизмами, к которым относят обороты, возникшие на основе ветхозаветных и новозаветных текстов, в русском языке существуют устойчивые словосочетания, пришедшие не из христианства, а из иудаизма и ислама -- авраамических религий, исповедуемых на территории Российской Федерации. Одним из таких оборотов является фразеологизм Судный день.
Оборот судный день -- устойчивое образование, реализующее разные значения и выполняющее в русском языке различные функции -- не зафиксирован во фразеологических словарях русского языка, хотя в «Большом толковом словаре русского языка» С. А. Кузнецова находим следующую информацию об устаревшем прилагательном судный: «Связанный с ведением судебных дел. С-ое дело. С-ая пошлина. С. день; с. час (в некоторых религиях: суд над людьми при наступлении конца мира, света)» [Кузнецов 2001: 1287]. Наличие архаичной формы судный в составе оборота свидетельствует о древности его проникновения в русский язык. Однако в материалах основного корпуса Национального корпуса русского языка устойчивое сочетание судный день впервые отмечено между 1850-м и 1860-м годами. Частота употребления оборота низкая и составляет 1--2 словоупотребления на 1 млн словоформ.
Обладая категориальными признаками фразеологизма, словосочетание Судный день употребляется в религиозных дискурсах, в языке публицистики, электронных СМИ, в научных трудах по истории Нового времени и богословию, в поэтических и прозаических произведениях. При этом спектр его значений достаточно разнообразен, как разнообразны и его коннотации. Данный оборот становится источником для возникновения других устойчивых образований, которые можно расценивать как фразеологизмы-неологизмы. Особенно активной ФЕ Судный день становится в русском языке Нового времени, становясь яркой метафорой общественной и политической жизни. Материалом для анализа стали данные Национального корпуса русского языка (www. ruscorpora.ru), а также некоторых интернет- источников, отражающих разные стороны жизни общества и мировой политики.
Оборот Судный день используется как номинативная единица и служит названием иудейского праздника покаяния, очищения и искупления грехов -- Иом-Кипур. В данном случае номинация Судный день в русском языке может быть определена как экзотизм. Не случайно поэтому во многих фразоупотреблениях наряду с данным оборотом употребляется его аналог -- аллитерированное словосочетание из языка-источника (Иом- Кипур, Йом-Кипур, Йом Кипур или просто Кипур) или же его калька (День искупления), что можно видеть в следующих иллюстрациях: Дафина -- великое субботнее блюдо, его готовят и в Кипур, Судный день, после того как сутки нельзя не только разводить огонь, но и есть и пить [Делеринс 2014], Йом Кипур (Судный день), 10 тишрей. В этот день в Небесном суде окончательно утверждается приговор, вынесенный в Рош Гашана [Иудейские праздники // Отечественные записки]. Такое разнообразие в назывании одного и того же религиозного неправославного праздника -- особенность русскоязычных СМИ постсоветского периода (о вариативности названий мусульманских праздников см., напр.: [Фархутдинова 2015]).
Согласно лексикографическим источникам, праздник Иом-Кипур, или Йом-Кипур (Судный день), отмечается в 10-й день месяца тишрей, начинающего год по иудейскому календарю [Брокгауз и Ефрон; Советская историческая энциклопедия; Шломо-Залман]. Данное номинативное значение оборота реализуется в формах именительного падежа и в формах винительного падежа с предлогами в и на. Форма именительного падежа отмечена в контекстах, где речь идет о приближении, наступлении или завершении праздника. В Национальном корпусе русского языка, где зафиксировано 89 вхождений данного устойчивого словосочетания, большинство фразоупотреблений реализует именно эту семантику фразеологизма Судный день -- название иудейского праздника. Ср.: Йом Кипур (Судный день) -- самый, пожалуй, главный, самый торжественный религиозный праздник в Израиле [Александр Бовин. Пять лет среди евреев и ми- довцев, или Израиль из окна российского посольства (1999)]; Завтра у евреев Судный день; в этот день они приходят к Стене плача, единственной сохранившейся до нашего времени стене храма Соломона [Нина Торопцева. Паломничество по Святой Земле в конце ХХ века (1996) // «Альфа и Омега», 2000--2001]; Вчера вечером наступил еврейский праздник „Иом-Кипур“ (Судный день) [Вести (1914.09.30) // «Маленькие одесские новости», 1914]; Прошел Судный день и книги жизни, открывшиеся 10 дней назад, снова закрылись [Гелия Делеринс. Заветный горшок // «Огонек», 2014]; Уже миновал Судный день, прошла неделя праздника Кущей, а благословенного в этих местах дождя все не было [Дина Рубина. Последний кабан из лесов Понтеведра (1999) // «Дружба народов», 1999.04.15].
Можно видеть, что в данном значении словосочетание Судный день употребляется с глаголами движения наступает, проходит, минует.
Та же семантика сохраняется в контекстах, где словосочетание употреблено в форме винительного падежа без предлога. Это, например, следующие вхождения: Сегодня евреи празднуют свой большой праздник -- Иом-Кипур (Судный день) [неизвестный. Вести (1908.10.05) // «Столичная молва», 1908]; У нас в доме справлялись праздники -- и Пасха, и Судный день. Сперва это была дань традиции. Но чем скромней и приблизительней становился с годами обряд празднования, торжественней было самоощущение отца. Ибо в празднестве видел он не праздник еды и обряда, а некий символ, для которого достаточно и намека, и приблизительного исполнения [Давид Самойлов. Общий дневник (1977--1989)]. Хорошо видно, что Судный день празднуют, справляют или отмечают.
Форма винительного падежа с предлогами в и на сохраняет семантику номинации (название одного из важнейших иудейских праздников), но осложняет ее семой `время': В сентябре 32-го года христианской эры, в Судный день, то есть за полгода до казни, Иисус решается наконец на первый из трех отчаянных поступков [Нодар Джин. Учитель (1980--1998)].
В художественной литературе, в отличие от публицистики и мемуаристики, форма устойчивого словосочетания в (на) Судный день -- часть хронотопа, что можно видеть на следующих примерах: А в самый Иом- Кипур, в судный день, она как уснула вечером, так и не проснулась [К. Г. Паустовский. Золотая роза (1955)]; Совсем недавно, уже в Иерусалиме, валяясь, как обычно в Судный день, на диване и читая Пятикнижие, я обнаружила, что мой дядька возводил свой кривобокий саманный домишко на Кашгарке из таких же кирпичей, какие лепили в египетском рабстве мои гораздо более далекие предки [Д. Рубина «На солнечной стороне улицы» (1980 -- 2006)]. В поэтических текстах также возможна подобная функция оборота. Однако, например, в стихотворении С. Липкина форма словосочетания в судный день -- это не просто часть хронотопа, но и образ, связывающий время сегодняшнее с прошлым и переносящий лирического героя в его далекое детство, когда мир был простым и понятным: Вот ласточка взметнулась, летя из света в тень, / И ясен мир, как в детстве, в Одессе, в Судный день [С. Липкин «Судный день» (1936 г.)].
Рассматриваемое словосочетание нередко встречается в контекстах, описывающих традиционную обрядность праздника Йом-Кипур (Судный день), исполнение которой важно для представителей еврейского этноса: Няня рассказывает, как евреи на судный день устраивают жертвоприношение -- мужчины вертят над головой связанного петуха, женщины -- курицу и просят Бога обрушить на птицу наказания за грехи молящихся [М. Шишкин «Венерин волос»]; В Судный день постятся все -- даже грудные дети („Нашей дочери Эмили 10 лет -- и она уже 10 раз постилась: согласно традиции, в первый раз младенец может соблюдать пост через 24 часа после того, как его отлучили от груди“, -- говорит Кохава, жена Ицхака [Вероника Генина. Самаритяне: племя древнее, незнакомое (2003) // «Вестник США», 2003.11.12]. В этот день приносят искупительные жертвы, стремятся примириться с окружающими, до захода солнца проводят разделяющую трапезу (после которой начинается суточный пост), до наступления сумерек зажигают свечи, надевают похожие на саван белые одежды, чтобы побудить себя к раскаянию, благословляют детей [Шломо-Залман 1983].
Обратившись к данным «Словаря сочетаемости слов русского языка», можно увидеть, что представленная в словарной статье Праздник сочетаемость слова оказывается стандартной и для номинативной единицы Судный день (праздник): большой, традиционный, предстоящий...; приближение, канун, начало.; участие в., подготовка к....; провести, отметить, справлять.; в праздник.. делать что-л., во время праздника сделать что-л.; приближается, приходит, наступает, прошел. [Словарь сочетаемости слов русского языка 1983: 419]. Как представляется, эта сочетаемость устойчивого словосочетания Судный день свидетельствует о том, что оно является частью лексико-фразеологической системы русского языка и обладает свойствами лексических единиц, входящих в гиперо-гипонимический ряд праздник -- виды праздников.
В Национальном корпусе русского языка большая часть вхождений со словосочетанием Судный день и формами его употребления в Судный день, на Судный день связана с иудаизмом, с бытом еврейского народа, реалиями еврейского государства и его историей Нового времени. О важности Судного дня для еврейского народа можно судить, например, по такому вхождению в НКРЯ: Была безотчетная вера в осмысленность жизни: бесценный вклад; ее не заменяет ни вера по Марксу и Геккелю, ни даже вера по Бергсону и Джемсу; было на земле благолепие быта: синагога и взаимное приветствие праздника, светлая чистота Пасли, трубные звуки в судный день и прежде всего, суббота; их вовеки не заменят театр и кинематограф, международная елка и обмирщенное воскресение [М. О. Гершензон. Судьбы еврейского народа (1922)]. М. О. Гершензон ставит Судный день с его трубными звуками в один ряд с такими категориями еврейской жизни, как осмысленность существования, бытовое благолепие, которое состояло в посещении синагоги, праздновании Пасхи, соблюдении субботы.
В православном дискурсе словосочетание Судный день -- номинативная единица с эсхатологическим значением. Это четко проявляется и в подборке материалов НКРЯ. Обратимся к следующему словоупотреблению: Обычно упоминают четыре „последние вещи“: Смерть, Суд, Рай и Ад. Это „последние вещи человека11. А есть и четыре „последние вещи“ человечества: Судный День, Воскресение плоти, Страшный Суд и Конец Мира. В списке, тем не менее, отсутствует основной пункт -- „Последний Адам“ и Его Тело, то есть Христос и Церковь. Ведь эсхатология в действительности не просто одна из частей христианского богословия, но его фундамент и основание, его вдохновляющий и направляющий принцип и, скажем так, ориентир всей христианской мысли. Христианство по природе своей эсхатологично [протоиерей Георгий Флоровский. Век патристики и эсхатология (1939)]. Широкий контекст, в котором употреблено словосочетание Судный день, убеждает в эсхатологич- ности семантики данного оборота, поскольку он оказывается рядоположенным с такими христианскими понятиями, как Воскресение плоти, Страшный суд и Конец мира. Лексикосемантическая сочетаемость оборота однозначно свидетельствует о том, что Судный день воспринимается как неизбежность для каждого, но картина этого события из приведенных в НКРЯ текстов не восстанавливается:...в оный судный день засвидетельствуй пред Богом об исповеданных мною грехах [епископ Игнатий (Брянчанинов). В помощь кающимся (1850--1860)];...каждый будет истязан в Судный день [протоиерей Георгий Флоровский. О границах церкви]; воображаю наши лица в судный день [М. А. Журинская. Без московской ругани (2011)]. Приведенные вхождения из НКРЯ согласуются с христианской идеей о том, что человек вечен и что его земная жизнь -- лишь мгновение перед этой вечностью, а также о неизбежности суда, который ждет каждого. Но саму картину суда христианство не конкретизирует, делая акцент на том, что это будет Страшный суд. В НКРЯ оборот страшный суд представлен широко -- 400 вхождений; на страшном суде -- 146 вхождений; перед страшным судом -- 22 вхождения; после страшного суда -- 13 вхождений; божий суд -- 69 вхождений, на божьем суде -- 4, перед божьим судом -- 7, после божьего суда -- нет ни одного вхождения.