Как результат, представление «фрактально» сворачивается, чаша занимает предикативную позицию и развивается обратный метафорический символ: ЧАША ХОЛОДНОЙ ВОДЫ ^ ХРИСТОС: Ты, Христос -- Царство Небесное, Ты -- земля кротких, Ты -- рай зеленеющий, Ты -- чертог Божественный, Ты -- неизреченная таинница, Ты -- (общая) для всех трапеза, Ты -- Хлеб Жизни, Ты -- питие совершенно новое, Ты -- и чаша воды, и вода жизни... (29). Но в целом чаша воды может оказаться и в антитетических отношениях с чашей вина, тоже используемой как символ Христа. Ср.: Вода -- прекрасный напиток, она не нарушает ясности мыслей, а выпитая чаша вина мутит ум (30), а потому чаша вина соотносится со смертью: Однажды в Скиту сделано было для братии угощение. Одному из присутствовавших старцев подали чашу вина. Он отказался выпить ее, сказав подавшему: «Унеси от меня эту смерть». Прочие, участвовавшие в трапезе, увидев это, также не стали пить вина (26);
3) о цене за вход в рай, в сущности, не имеющий этой цены: Подлинно, Царство Божие не имеет цены по оценке... Для Петра и Андрея оно стоило оставленных сетей и лодки, для вдовы стоило двух лепт, для другого стоило чаши холодной воды. Итак, Царство Божие, как мы сказали, стоит столько, сколько ты имеешь (31). Ведь и в раю Господь покоит верующего «на злачных пажитях» и водит его «к водам тихим» (Псалом 22). В исследуемых текстах также выявлены связи чаши с лексемой сердце, а приношение чаши холодной воды -- с воссоединением с Богом, с чьей помощью и совершается внутреннее преображение человека: Помысли, что ты сам делаешься священником Христа, когда руками своими подаешь не тело, но хлеб, не кровь, но чашу холодной воды. Он облек тебя одеждой спасения и облек Сам, и ты сделай то же, хотя через раба. Он прославил тебя на Небесах, а ты по крайней мере защити Его от страха, наготы и бесславия (27). В православной церкви принято к употреблению за литургией чистого виноградного вина, растворенного водой. Известно, что на Западе вода ассоциируется с церковью, а вино -- со Христом, тогда как на Востоке их соединение воспринимается как указание на Божественную (вино) и человеческую (вода) природы Спасителя. Этот образ «фрактально» свернут в литургические по происхождению идиомы чаша в руце Господни, чашу спасения прииму.
В целом, в религиозных текстах эмоциональное переживание связано с вином: чувства концептуализируются как жидкости, а «переживания чувств -- в образе чаши, из которой или которую пьет человек» [32. С 257]. Соответственно, имеющийся в нашем распоряжении контекстный материал составил 41% сочетаний лексемы чаша с предикатами, которые семантически связаны с жидкостью: пить, испивать/ испить, выпивать/ выпить, изопить, выливать/ вылить, вливать/ влить, изливать/ излить, изливаться, налить, разливать, почерпнуть, зачерпнуть, исчерпываться, напоить, упоявать, упоить, упиваться. В то же время, хотя чаша часто «фрактально» представлена как символ страдания (22 контекста), выборки показали, что в русских текстах она чаще соотносится с гневом (37 контекстов), поскольку вино служит также и символом эсхатологического суда, а чаша с вином изливается на врагов Бога, или же они вынуждены ее выпить (образ восходит к семи чашам Божьего гнева в книге Апокалипсиса (Откровение 16: 1--12)). Например: Ибо в высшей степени нечестиво поклоняться, как Богу, чемулибо иному, кроме Бога настоящего и истинного. Тот будет пить вино ярости Божией, вино цельное, приготовленное в чаше гнева Его. Эту чашу и это вино вспоминает божественный Давид, говоря: Ибо чаша в руке Господа вина цельного, полная напитка, и Он изливает из нее туда и сюда; однако осадок его не истощится -- будут пить его все грешники земли (31). Фрактально образы преступных грешников «свернуты» комментатором в фитообразы гроздей; известно, что виноградная гроздь -- это свернутый фитосимвол и Христа, и христиан, поэтому такой переосмысленный фитообраз грешников -- бывших христиан -- очень впечатляющий: Грешники будут брошены в точило Божьего гнева. Гроздья -- законопреступники, наполнившие чашу гнева Божьего (31). Образы чаш Божьего гнева зримо представлены в православной иконографии. Пить чашу гнева -- это наказание: кто согрешил, тот и должен быть наказан (стихи 19--20; ср. Иез. 18), сам обязан испить чашу божественного гнева (31). Чаша гнева Божия толкуется в гомилетических текстах через синонимическое сочетание чаша бедствий и страданий: Ты... выпил чашу ярости Его... некому было вести его... из всех сыновей, которых он возрастил. Под чашей гнева Божия, которую до конца испил Иерусалим, разумеется чаша бедствий и страданий, которые попущены Богом за грехи его обитателей и для вразумления их (33). Сами страдания, мучения в сознании гомилетиков концептуализируются как лекарство от греха [34. С 257]: Как дается лекарство (са^агйат), чтобы вышел вредный пот, который есть в теле, так и Господь дает чашу горчайших мучений, чтобы удалить от грешников всю желчь и горечь, которая есть у них, и восстановить их в прежнем здоровье (блаженный Иероним) (33).
«Лексическая метафора соотносительна с отвлеченной семантикой слова, образ, то есть развитая динамическая метафора, соотносителен с синтактико-семантической организацией предложения и смысловой структурой коммуникации» [35. С 196]. Слово чаша часто сочетается с лексемой весы -- обозначением предметного символа правосудия, которое аллегорически (обычно антропоморфно) изображается вместе с известным техническим прибором для взвешивания (в иконографии Страшного суда правосудие обычно представлено в виде ангела с весами или в виде длани Господней с теми же весами, в светской культуре -- в виде богини Фемиды с повязкой на глазах и с весами в руке): Заслуги каждого из нас на весах взвешиваются, и часто даже малый вес благого дела или дурного поступка склоняет чашу весов в одну или другую сторону. Если перевесят злые дела, увы мне! Если благие, то вот оно, прощение (31). Бог выступает в роли высшего распорядителя весов правосудия, оценивающего не только побуждения, но и поступки. В качестве гирь участвуют персонифицированные душа, ум, опредмеченные страсть, наслаждение и т.д. Например: Тогда (когда душа чиста) и ум верно установляет свои чаши (как установляются на весах чаши весовые), и трезвенным пребыванием в своем о всем суждении, как на чистейшем и неподкупном судилище (25); ...Ум снова преклоняется к страстям, которые прежде были истреблены, и весовую чашу наслаждений обременяют до того, что доходит она до земли (29); и т.д.
Заключение
В связи с повышением научного интереса к языковой динамике на уровне значений возникает необходимость учета и адаптации подходов из других научных областей, связанных с изучением сложных систем. Одним из таких подходов является фрактальный, изучающий динамику в концептуализации смыслов. Система значений может существенно увеличиваться, расширяться за счет условий синтаксической дистрибуции, а также контаминации образов, углублений смыслов (не всегда результаты этих процессов остаются в языке, часто явления носят окказиональный характер), но может и «сворачиваться» в метонимии и метафоры. Концептуализация чаш в русской повседневной и праздничной бытовой культуре привела к тому, что в общеупотребительном лексиконе, по данным Большого толкового словаря русского языка, лексема чаша сохранила следующие значения.
1. Предметное значение: «старинный большой сосуд с широким верхом и узким низом, лишенный ножки, с туловом, которое непосредственно соединяется с подставкой; обычно для питья вина и хмельных напитков. Наполнить чашу. Поставить чаши на стол». Но если рассматривать религиозные тексты, то в прямом предметном значении чаша употребляется в относительно редко, как, например, в приведенном выше контексте, где метафоризация («чаша вина -- это смерть») вызвана не словом чаша, а вино: Одному из присутствовавших старцев подали чашу вина. Он отказался выпить ее, сказав подавшему: «Унеси от меня эту смерть» (26). В библейских текстах чаша, чаще всего серебряная, является атрибутом богатого человека, жертвователя в храм или предметом соблазна.
2. Метонимическое значение «количество жидкости, равное объему такого сосуда. Выпить чашу до дна» в религиозных текстах фрактально «разворачивается», поскольку под жидкостью метафорически подразумеваются и гнев Божий, Его ярость, а также бедствия и страдания, которые попущены Богом за грехи людей. Символически может подразумеваться и судьба, доля, что и отражено в евангельском выражении да минует меня чаша сия.
3. Метафорическое значение «любой сосуд, вместилище округлой формы» в сочетании чаша весов получило дальнейшее развитие и очень сложную символизацию в религиозных текстах, о чем и говорилось выше. Смысл выражения бросить (положить и т.п.) на чашу весов (что-л.) расширился, оно выступает в значении `рискнуть, пожертвовать в решающий момент чем-л. важным, значительным в надежде добиться перевеса успеха в каком-л. деле'.
4. Формальное метафорическое и символическое значения слова чаша как «о чем-л., имеющем форму такого сосуда» развиваются в тех гомилетических текстах, которые интерпретируют храмовое «море», бывшее, как известно, «толщиною в ладонь, и края его, сделанные подобно краям чаши, походили на распустившуюся лилию» (Третья Книга Царств, 7: 26).
5. Метафорическое значение «о большом количестве чего-л. (чувств, переживаний и т.п.), выпавших на чью-л. долю. Испить (до дна) чашу любви, страданий, радости, горя (испытать, изведать в полной мере что-л.)» получило самое широкое распространение. Менее востребованными оказались сочетания oсушить чашу страданий `пережить много страданий', пить чашу радости, наслаждения `радоваться, наслаждаться' и пить мертвую чашу `грешить; пить запоем'. В религиозных текстах сочетания переполнить чашу (терпения) и чаша (терпения) переполнилась связывали с Богом и Божьим терпением, но за пределами церковного дискурса эти выражения получили значения `лишить сил, возможности, терпеть, выносить что-л.' и `нет больше сил, возможности терпеть, выносить что-л.' Заметим, что неверующие носители языка не обращают внимания на такие семантические метаморфозы, по отношению к этому речевому материалу они становятся «внешними» наблюдателями. Референция, по мнению В.В. Тарасенко, может быть «внешней» (инорефереция) и «внутренней» (самореференция). Способом их различения служит сам наблюдатель конкретного предмета, явления, и русские гомилетики предлагают свой опыт самореферентного осмысления реальности. Соответственно, инореференция определяется как производство знаков, символов и текстов в процессе перипетий и узнавания мира, который наблюдатель считает внешнем [4. С. 70]. На основании концепции автопоэзиса сложная система как живой организм «постоянно определяет себя с точки зрения внутренней коммуникации своих частей (самореференции) и инореференции, связанной с включенной других организаций...» [4. С. 74].
Словарь не фиксирует сочетание чаша жизни `чашей со Святыми дарами' (текст евхаристии), поскольку одной из антономасий Христа является Жизнь, а Святые дары понимают как Тело и Кровь Христа: «Чашу жизни вкусите и видите, яко благ Господь». Да, надо вкусить, и тогда уже увидишь, какое блаженство (36). Также в этом словаре не фиксируется значение `крюковой знак в нотной грамоте, преимущественно старообрядческой'.
Библиографический список
1. Кравченко А.В. О традициях, языкознании и когнитивном подходе // Горизонты современной лингвистики: Традиции и новаторство. М.: Языки славянских культур, 2009. С. 51--65.
2. Матурана У., Варела Ф. Древо познания. М.: Прогресс-Традиция, 2001.
3. Мандельброт Б. Фрактальная геометрия природы. М.: Институт компьютерных исследований, 2002.
4. Тарасенко В.В. Фрактальная семиотика: «слепые пятна», перипетии и узнавания. М.: Книжный дом «ЛИБРОКОМ», 2012.
5. Степанов Ю.С. Протей: Очерки хаотический эволюции. М.: Языки славянской культуры, 2004.
6. Кубрякова Е.С., Ирисханова О.К. Языковое абстрагирование в наименованиях категорий // Известия РАН. Сер. лит. и яз. 2007. Т. 66. № 2. С. 3--12.
7. Кубрякова Е.С. Язык и знание: На пути получения знаний о языке: Части речи с когнитивной точки зрения. Роль языка в познании мира. М.: Языки славянской культуры, 2004.
8. Пономаренко Е.В. Основная функциональная лингвосинергетика: учеб. пособие. М.: МГИМО-Университет, 2015.
9. Флоренский П. Философия культа (Опыт православной антроподицеи). М.: Мысль, 2004.
10. Колесов В.В. Введение в концептологию: учеб. пособие. М.: ФЛИНТА: Наука, 2016.
11. Лотман Ю.М. Внутри мыслящих миров. Человек -- текст -- семиосфера -- история. М.: Языки русской культуры, 1999.
12. Даль В.И. Толковый словарь живого великорусского языка Т. 4. М.: РИПОЛ классик, 2006.
13. Срезневский И. И. Материалы для словаря древне -русского языка по письменным памятникам Т. 3. СПб.: Типография императорской академии наук, 1912.
14. Черных П.Я. Историко-этимологический словарь современного русского языка. М.: Русский язык, 2006.
15. Ефремова Т.Ф. Новый словарь русского языка. Толково -словообразовательный. М.: Русский язык, 2000.
16. Кузнецов С.А. Большой толковый словарь русского языка. СПб.: НОРИНТ, 2000.
17. Фасмер М. Этимологический словарь русского языка: В 4 т. Т. 4. М.: Астрель, 2004.
18. Дьяченко Г. Полный церковно-славянский словарь. М.: Издательский отдел Московского Патриархата, 1993.
19. Бабенко Л.Г. Большой толковый словарь русских глаголов. М.: АСТ-ПРЕСС КНИГА, 2007.
20. Бабенко Л.Г. Большой толковый словарь русских существительных. М.: АСТ-ПРЕСС КНИГА, 2005.
21. Бабенко Л.Г. Словарь-тезаурус русских прилагательных, распределенных по тематическим группам. М.: Проспект, 2011.
22. Werth P. Text words: Representing Conceptual Space in discourse. Serie: textual explorations. London: Longman, 1999.
23. Князева Е.Н., Курдюмов С.П. Законы эволюции и саморазвития сложных систем. М.: Наука, 1994.
24. Жаботинская С.А. Принципы создания ономасиологических моделей и событийных схем в языке // Горизонты современной лингвистики: Традиции и новаторство. М.: Языки славянских культур, 2009. С. 381--400.
25. Добротолюбие в 5 томах. М.: Сибирская Благозвонница, 2010.
26. Полное собрание творений святителя Игнатия Брянчанинова в 8 тт. М.: Поломникъ, 2001--2007.
27. Симфония по творениям святителя Иоанна Златоуста в 2 тт. М.: ДАРЪ, 2008.
28. Симфония по творениям святого праведного Иоанна Кронштадтского. М.: ДАРЪ, 2007.
29. Сокровище духовной мудрости в 12 тт. М.: Издание Московский духовной Академии и Введенской Оптинской Пустыни, 2003--2011.
30. Симфония по творениям святителя Григория Богослова. М.: ДАРЪ, 2008.
31. Одэн Томас К. Библейские комменатрии отцов Церкви и других авторов I -- VIII веков. Тверь: Герменевтика, 2001--2011.
32. Виноград В.В. Язык Пушкина: Пушкин и истории русского литературного языка. М.; Л.: Academia, 1935.
33. Лопухин А.П. Толковая Библия, или Комментарий на все книги Св. Писания Ветхого и Нового Завета. Ветхий Завет: в 5 тт. М.: Даръ, 2008.
34. Лагута О.Н. Исцеление души: метафорики сотериологии и науки. Критика и семиотика. 2004. № 7. С. 264--278.
35. Арутюнова Н.Д. Язык и мир человека. М.: Языки русской культуры, 1999.
36. Симфония по творениям преподобных Оптинских старцев в 2 тт. М.: ДАРЪ, 2009.
37. Агаркова Н.Э. Деньги // Антология концептов. М.: Гнозис, 2007. С. 304--323.
38. Балакин С.В. Фрактальный характер пропозиции при деривационных процессах // Слово, высказывание, текст в когнитивном, прагматическом и культурологическом аспектах: материалы VIII Междунар. науч. конф. Челябинск: Энциклопедия, 2016. С. 8--11.
39. Бронник Л.В. О фрактальном самоподобии в языке // Извести Волг. гос. пед. университета. № 10. Т. 44. 2009. С. 15--19.
40. Жаткин Д.Н. “Чаша жизни” в русской поэзии // Русская речь. М. 2006. № 1. С. 9--13.
41. Жуков Д.С., Лямин С.К. Методология фрактального моделирования в исторических, политологических и иных социальных исследованиях: особенности понятийного и аналитического аппарата // Вестник ТГУ, вып. 7 (87), 2010. С. 223--234.
42. Манаков Н.А., Москальчук Г.Г. Фрактальная природа языка // Лингвосинергетика: проблемы и перспективы. Барнаул: Алтайский гос. ун-т, 2000. С. 24--33.