Фрактально-семиотическое моделирование концепта ЧАША в религиозных текстах
Чун Ин Ко
Государственный университет Чжэнчжи
Китайская Республика
В статье рассматривается с позиции фрактальной семиотики концепт ЧАША как особый семиотический объект в поле взаимодействия языка и культуры. Актуальность темы исследования обусловлена повышением интереса к применению системного подхода в изучении лингвистического объекта, в частности к использованию фрактального подхода для рассмотрения структуры концепта, включающей образные и рефлективные компоненты. Предмет рассмотрения представляет собой фрактальная организация концепта ЧАША в речемыслительном процессе. Механизм данного концепта, функционируя на мегауровне духовной семиосферы и микроуровне текста, обусловлен особенностями организации речевой деятельности, где проявляется синергетический принцип целостности. Новизна данной работы заключается в том, что предлагается опыт представления структуры концепта ЧАША, реконструируемой на основе русских контекстов с религиозным содержанием. «Фрактальность» этой структуры обусловлена «нелинейным» характером развития ряда символизированных значений (ЛСВ) чаша. Количественные данные об употреблении ЛСВ позволяют проследить особенности символизации в направлении «предмет ^ символ» и обосновать возможность применения концепции фрактала в качестве лингвистического подхода. Материалом для анализа послужили такие религиозные тексты, отличающиеся паттерном имплицитных смыслов и иерархичностью внутренней организации, как толкования писания, наставление о духовной жизни, святоотеческое наследие и проповеди. Целью настоящей работы являются представление структуры концепта ЧАША и выявление ее специфики динамической природы с учетом инореферентных и самореферентных знаков, а также рассмотрение соответствующих паттернов мышления, которые многократно репрезентируются в религиозных контекстах. Проведенный анализ продемонстрировал, что семантика концепта ЧАША вбирает в себя большой объем символических значений. Установлено, что на лексическом уровне языковая единица чаша со временем формируется и начинает функционировать абстрактное комплексное значение, называемое инвариантным. Данные комплексные инварианты представляют собой скорее открытые концептуальные схемы, которым придается значение в зависимости от контекстуальных условий, и происходит это в результате выполнения когнитивных операций на концептуальном уровне.
Ключевые слова: фрактал, нелинейность, языковая форма, самореференция, инореференция, асимметрия
Fractal Semiotics Modeling of Concept Cup in Religious Texts
Abstract. The article considers the concept CUP as a special fractal-semiotic object in the field of the interaction of language and culture. The relevance of the research topic is determined by the increased interest in the application of a systematic approach to the study of a linguistic object, in particular to the use of a fractal approach to analyze the structure of a concept, including figurative and reflective components. The subject of the review is the fractal organization of the concept CUP in the speech-thought process. The mechanism of this concept, correlating between the mega-level (the spiritual semiosphere) and the microlevel (text), depends on the features of speech organizational patterns with which the synergistic principle of integrity is manifested. The novelty of the work lies in the fact that it reveals the experience of representing the structure of the concept CUP, reconstructed on the basis of Russian contexts with religious content. The “fiactalily” of this structure is due to the “non-linear” nature of the development by a number of symbolized values (LSW) cup. Quantitative data makes it possible to trace the features of symbolization (a movement from subject to symbol) and to justify the possibility of using the concept of fractal as a linguistic approach. The material for the analysis was religious texts that are distinguished by a pattern of implicit meanings and hierarchical internal organization, such as interpretations of scripture, instruction on spiritual life, patristic heritage, and sermons. The aim of the work is to present the structure of the concept CUP and to reveal its specifics of a dynamic nature by taking into account external and self-referential signs, as well as to consider the corresponding patterns of thinking that are repeatedly represented in religious contexts. The analysis showed that the semantics of the concept CUP incorporate a large volume of symbolic meanings. It has been established that at the lexical level, the language unit cup is formed over time and an abstract complex meaning or invariant meaning would be activated. These complex invariants are more likely open conceptual schemes that are given importance depending on contextual conditions, and this occurs as a result of cognitive operations at the conceptual level.
Keywords: fractal, nonlinearity, linguistic form, self-reference, external reference, asymmetry
Введение
Когнитивная наука так называемого третьего поколения1, как и в предыдущие периоды, отмечает зависимость механизмов концептуализации от опыта уподоблений живого неживому, и наоборот [1. С. 61--63]. Концепция фрактала была предложена американским математиком Б. Мандельбротом 1) для описания многих «неправильных» и фрагментированных форм в окружающем нас мире [3. С. 13] и 2) для обозначения генерации нелинейных В то же время, по словам А.В. Кравченко, «принципиально различные подходы к проблеме разума, используемые в когнитивной науке первого, второго или третьего поколения, ведут к принципиально различным теоретическим моделям языка как объекта, поэтому лингвистам следует четко представлять себе, какие именно положения когнитивной науки какого поколения они разделяют» [1. С. 63]. В определении феноменологической сущности разума и языка ученый разделяет три подхода к конкретному исследуемому объекту. Первый подход отличается общетеоретическим, идеологическим основанием, на котором решаются проблемы генеративизма. В отличие от когнитивной науки первого поколения второй подход исходит из признания телесной природы разума, а третье поколение заключается в том, что в рамках биологической теории познания У. Матурана когнитивные системы -- живые системы, такое понимание позволяет выходить за пределы организма, поскольку суть живых систем состоит в единстве взаимодействия с окружающей средой. Для лингвистического исследования нелинейный самоорганизационный процесс дает возможность стабилизации неравновесного состояния открытой системы языка [подобное см. 8. С. 77--80]. преобразований этих форм [3. С. 238]. Фрактал -- это геометрическая форма, каждая из частей которой подобна целому, и многие нелинейные фракталы напоминают внешним видом органические объекты, структура которых включает в себя многочисленные повторы [3. С. 59, С.239]. С учетом «фрактального» подхода на результаты концептуализации можно посмотреть и с точки зрения «моделей фрактальной геометрии, синергетики и нелинейной динамики», то есть «увидеть язык и коммуникацию через идеи и подходы теории фракталов, соединенные с идеями когнитивных наук» [4. С. 96]. Ю. Степанов образно писал о том, что фракталы представляют собой одухотворенные формы, открывающие нам законосообразность высшего рода [5. С. 216]. Они выступают в качестве высокого уровня познания мира путем оперирования языковыми знаками и языковыми выражениями [6. С. 5]. Формы языка рассматриваются как включенные в систему, в то же время в этих формах должна присутствовать сама система, которая представлена в виде конституирующих признаков. По убеждению ученого, в этом утверждении и содержится идея фракталов и фрактальности [7. С. 485].
Целью настоящей работы являются представление структуры концепта ЧАША и выявление ее специфики с учетом инореферентных и самореферентных «динамик», а также рассмотрение соответствующих паттернов мышления, которые многократно репрезентируются в религиозных контекстах.
Фрактальность в развитии символизации (на примере репрезентантов концепта ЧАША)
Выбор данного концепта обусловлен тем, что суть смысла создания предмета культа заключается не только во внешнем пользовании, но и во внутреннем признании [9. C. 58]. Слово чаша в церковном дискурсе ассоциативно соотносится с полнотой страданий Христа, содержит в себе свернутую идею страдания, которая соотносится, конечно же, с евангельскими текстами и с иконографическими сюжетами (например, «Моление о чаше»), то есть становится личным символом страданий Христа. Затем этот личный символ «отрывается» от окружающего семиотического контекста и включается изоморфную систему памяти культуры. Как результат, библейская цитата да минует меня чаша сия используется далеко за пределами религиозно значимых ситуаций (о символическом кодировании знакового выражения в языковую форму см. в [10. C. 39--40]). По не менее образному выражению Ю. Лотмана, содержание символа лишь «мерцает» сквозь выражение, а выражение лишь «намекает» на содержание [11. C. 160], соответственно, фразеологическая единица испить горькую чашу или фразеологические сочетания чаша терпения, чаша страдания не просто эксплицируются в текстах, а соотносятся с фреймами о наивысшей одухотворенной форме страдания.
Семантические константы репрезентантов концепта ЧАША
Какие семантические константы сохранила на протяжении веков чаша? Мы привлекли к исследованию словарные материалы разных периодов:
1) лексикографические источники дореволюционной эпохи [12; 13];
2) лексикографические источники советской эпохи [14]; 3) лексикографические источники постсоветской эпохи [15; 16]. К сожалению, по данным этимологических словарей, происхождение лексемы чаша неясно. Слово, возможно: 1) заимствовано из иранского языка, см. casaka `кубок'; 2) связано с другими индоевропейскими языками, например, с древнепрусским kiosi `кубок' или литовским kiausas `череп'; 3) восходит -- что вероятнее всего -- к славянскому глаголу cesati `чесать' с развитием значения `чесать, отделять, разделять', от которого развились значения `чешуя, кора, скорлупа' или `вырезанное, выдолбленное' [17. C. 320; 55. C. 376; 59. C. 1084]. Г. Дьяченко подозревает иную связь слова с бытовой областью: «слово чаша производит от санскр. -- cash, cash -- ati, есть (кушать), откуда cashaka, слав. чашка. Оттуда же, вероятно, происходит и слово каша, как первое и до сих пор любимое кушанье славянского народа» [18. C. 811]. В любом случае выявляются семантические инварианты слова чаша: во-первых, во всех словарях описывается обобщенный чувственно-наглядный образ предмета как округлого сосуда с широким верхом и узким низом. Во-вторых, отмечено его предназначение для жидкости, вина, браги, меда и т. д. Важно, что уже в древнерусском языке существовали многочисленные результаты генерализации и метонимизации лексемы чаша (хотя некоторые из этих результатов исчезли к нашему времени): 1) круглый (в виде полушария) сосуд для жидкости; 2) сосуд для питья, чара, чаша; 3) чаша с питьем, питье; 4) потир, чаша для св. даров; 5) здравица, чаша во здравие; 6) угощение; 7) судьба, жребий; 8) вместилище; 9) украшение в виде чашечки; 10) название крюкового знака [13. C. 1483--1483]. Кроме того, в словарях фиксируются идиомы-библеизмы: испить горькую чашу, чаша терпения переполнилась, да минует меня чаша сия, бросить на чашу весов. Они соотносятся с ситуациями «предельных», кризисных состояний.
Фрактальная концептуализация (на материале репрезентантов концепта ЧАША)
Схему концептуализации мы восстанавливали на материале разножанровых религиозных текстов (см. список источника материала). Учитывались следующие репрезентанты: субстантивные (существительное + существительное в родительном падеже), атрибутивные (прилагательное + существительное) и предикативные синтаксические конструкции. Материал извлекался методом сплошной выборки, было собрано и проанализировано 1189 словосочетаний, в которых был объективирован рассматриваемый концепт. Анализ и проведенная классификация языкового материала помогли прийти к пониманию механизма самоструктурирования этого концепта в целом. Результаты анализа упорядочены по принципам категоризации лексикографических данных, в том числе в «Словаре русских существительных», «Словаре русских глаголов» и «Словаре-тезаурусе русских прилагательных» под общей редакцией Л.Г. Бабенко.
Схема 1 /Scheme 1
Поясним схему 1 как опыт совместить семантические и синтагматические признаки репрезентантов концепта и приведем некоторые иллюстрирующие контексты. Концепт ЧАША, с одной стороны, соотносится с лексическими репрезентантами на уровне ЛСВ, напрямую связанными с денотатом «чаша» (см. правый блок схемы 1). Денотативные свойства реальных чаш влияют на семантическую наполненность и деривационные возможности лексемы чаша как совокупности ЛСВ. В исходном -- предметном -- значении чаша актуализирует в речи преимущественно формальные и функциональные признаки (и может развивать впоследствии метафорические и символические значения). Денотативные же свойства реальных чаш способствуют и метонимизации, которая, конечно же, может быть обусловлена и функциями, и др. семантико-мотивационными признаками, но ЛСВ-результаты такой метонимизации очень яркие и последовательные. Поэтому я их выделяю в отдельный блок.
С другой стороны, как репрезентант концепта и полноценный языковой знак лексема чаша имеет не только денотативные свойства, влияющие на структуру ее лексического значения, но и различные синтагматические характеристики, позволяющие семантике реализовать себя в высказываниях: словоформы лексемы чаша включаются в сложные синтаксические отношения с другими словоформами. На схеме они представлены в левом блоке, причем отношения между таксонами левого и правого блоков схемы -- не противопоставленные: например, прямые и метонимические ЛСВ могут использоваться в различных синтаксических позициях, указанных в левом блоке, для репрезентации различной информации. Так, в составе субстантивных (субъектных, субъектно-объектных, объектно-объектных) сочетаний словоформы чаша участвуют в репрезентации самой разнообразной информации об эмоциях, интеллекте, религиозных чувствах и т.д. Например, с чашей холодной воды сравнивают влияние Библии на верующих: Как путнику во время жара дорога чаша холодной воды, так слово Божие орошает душу (Сокровище духовной мудрости). Особая информация об отношениях и т.д. передается словоформами чаша, например, в тех случаях, когда они включены в предикативные сочетания (используются в составе предикатов). Если словоформа чаша использована в составе атрибутивных конструкций, то она тоже выражает специфическую информацию, например, о сверхъестественном.
Нельзя сказать, что имеются очень четкие и непреодолимые тематические и функциональные границы между фактами, связанными с правым и левым блоками, то есть нельзя утверждать, что чаша выражает строго определенную информацию (о благодеянии, о вере, о праве, о различных государственных феноменах и т.д.) лишь в определенных синтаксических позициях. Но тенденции есть, по крайней мере в исследованных текстах. Семиотические структуры включены в динамический процесс, который реализуется в том числе и в рекурсии языковых взаимодействий [18. С 186].
Фрактальный потенциал как результат экстраполяции: от бытийной схемы к символам
Познание представляют собой устойчивый алгоритм, различные связи между деятельностью концептуальной и вербальной систем устоялись. По мнению американского ученого П. Верта, наш мозг образно представлен как фрактальный объект, и концептуальный процесс тоже фрактально структурирован [22. С. 337]. Сжатие информации может облегчать процесс познания мира и его моделирования [23. С. 45]: например, часто метафора -- это свернутое сравнение, ставшее предикатом, а метонимия -- свернутая субъектно-объектная или атрибутивная конструкция. Для человеческого языка характерно формирование сложных структур из более простых по фрактальному принципу, при этом «значение сложного предложения будет зависеть не только от той концептуальной схемы, которая предопределяется его собственной формальной структурой, но и от постепенно отодвигающихся на задний план концептуальных схем, представленных в конституентах этой структуры» [24. С. 398].
Так, в собранном контекстном материале больше всего сочетаний лексемы чаша с лексемой вода (94 случая), причем в 51 случае -- это сочетания холодная (22) и студеная (29). Используются они, чтобы выразить информацию:
1) о благодеянии, то есть ЧАША ХОЛОДНОЙ ВОДЫ ^ БЛАГОДЕЯНИЕ: Состоя убо в части радующихся о Господе, будем радоваться и сорадоваться всегда друг другу, чая за девство и нестяжание наше воздаяния от мздовоздаятеля Бога, обещавшего дать награду даже за чашу холодной воды, а не только за такие великие и преестественные деяния. (25);
2) о награде, которой Бог вознаграждает по заслугам праведных: ЧАША ХОЛОДНОЙ ВОДЫ ^ НАГРАДА: Обетовал Господь награду за чашу студеной воды, поданную во имя ученика Его; обетовал Господь воздать коемуждо по делам его. В деснице Господа весы и мера самые верные, самые точные. Если не погубит мзды своея чаша студеной воды, для представления которой нужен лишь труд почерпнуть ее; тем более вознаградится усердие, выраженное в обилии и силе. (26); ...Как подавшего чашу холодной воды ожидает воздаяние, так и покаявшийся в злых делах своих, хотя бы и не оказал покаяния соразмерного с грехами, и за это получит воздаяние (27). Тем не менее, концептуально субстанция в чаше соотносится и с Самим Христом: Кто напоит ближнего хотя чашею холодной воды во имя Его, не потеряет награды своей (Мф. 10, 42), -- говорит Он. При служении ближним иногда является лицеприятие, или леность, неохота, или гнев и раздражение, или желание вознаграждения. Знай, награда твоя -- Христос (28).