В 1933 году был создан Институт антропологии, археологии и этнографии АН СССР, который направил усилия ученых на изучение этнографического и археологического наследия многонационального советского государства. Кадровый потенциал ведущего научного учреждения Казахстана был усилен в годы Великой Отечественной войны за счет эвакуированных на территорию республики крупнейших ученых из центральных регионов Советского Союза. Обращение этих ученых к теме национальной истории республик, в которой не последнюю роль играли вопросы национально-освободительной борьбы казахского народа в XVIII--XIX веках, нашло отражение в первых академических изданиях по истории Казахстана. В них национальными героями выступали представители «эксплуататорского» класса -- ханы, бии, родовые предводители.
4. Влияние сталинской концепции относительно национального вопроса на историографию
Однако в конце 1940-х годов становится доминирующей сталинская концепция по национальному вопросу. В статье «Как понимает социал-демократия национальный вопрос», написанной в 1904 году, на заре политической карьеры великого кормчего страны, все самое важное выделено самим автором. Кавычки по отношению к формуле «добровольное присоединение к России» поставлены также И. В. Сталиным. Намного позже, в 1940-х годах, эта работа будет использоваться при написании учебников по истории СССР без кавычек и выделений как общепризнанная аксиома, не требующая доказательств.
Согласно этой теоретической выкладке, в основу которой было положено высказывание Сталина о «национальном вопросе», движение грузинского дворянства против «присоединения Грузии к России» определялось И. В. Сталиным как феодально-монархический «национализм». Приведем слова самого автора: «После “присоединения Грузии к России” грузинское дворянство почувствовало, как невыгодно было для него терять старые привилегии и могущество, которые оно имело при грузинских царях, и, считая “простое подданство” умалением своего достоинства, пожелало “освобождения Грузии” (здесь и далее подчеркнуто автором И. В. Сталиным). Этим оно хотело поставить во главе “Грузии” грузинских царей и дворянство и передать им, таким образом, судьбу грузинского народа! Это был феодально-монархический “национализм”» [Сталин, 1946, с. 32].
Сталинское высказывание о грузинском «национализме» переносилось на историю освободительных движений всех народов окраины Российской империи. Поэтому вполне закономерно, что этот методологический постулат применялся как определяющий в историографии освободительных движений казахов, возглавляемых представителями казахской родовой верхушки -- «дворянами», преследующими узкородовые, клановые интересы (как реакционные). казахский большевик сталинский историография
Характерной чертой этого периода являлось утверждение классового подхода, который призван был объяснить все события исторического пошлого. Ученые отходят от полемики, подвергающей сомнению пятичленную формационную схему. В теоретизировании произошел новый поворот в оценке имперского периода России. Колониальное прошлое и вхождение народов окраин в состав Российской империи стали рассматривать как «наименьшее зло». Причем под «вхождением» чаще всего подразумевалось добровольное присоединение.
Одни авторы, мнение которых не соответствовало этим идеологическим клише, подвергались «разоблачениям», обвинялись в космополитизме и национализме. Другие в угоду власти вынуждены были «пересматривать» свои научные взгляды, наполняя их каноническими установками из работ классиков марксизма-ленинизма. Но несмотря на это в анализируемый период были созданы фундаментальные работы, которые и сегодня по праву можно назвать «эталонными» в разработке узловых проблем истории Казахстана.
Сложившаяся ситуация в науке привела к серии разоблачительных статей в адрес тех ученых, чьи работы «неверно», с «националистических позиций» освещали освободительные выступления казахов. Идеологическая война с «националистами» в первую очередь коснулась ведущих советских специалистов по данной проблеме -- Е. Б. Бекмаханова, М. П. Вяткина. Именно в это время тональность работ, посвященных родовым предводителям, начинает меняться в сторону отрицательных характеристик. Более того, эта тема постепенно начинает отходить на задний план не столько из-за неактуальности, сколько по причине увеличения вероятности для ученых оказаться в опале.
С тех пор если одни темы в науке начали табуироваться, то другие, наоборот, получали новое дыхание, ставились «на поток». Так, в Казахстане, впрочем, как и во всем Советском Союзе, наряду с военной тематикой исследователи стали чаще обращаться к трудовым подвигам советского народа в тяжелое послевоенное время, освоению целинных и залежных земель, союзу рабочего класса с крестьянством. В целом история советского государства заняла значительное место в историографии тех лет.
Еще одно «увлечение» историков связано с изучением истории КПСС: произведений руководителей партии, материалов съездов, партийных документов и т. п. Можно сказать, что с этого времени историю советского общества начинают писать под девизом «от съезда к съезду». В статьях ведущих историков прямо указывалось: «История -- это партийная наука, ученые <...> не должны заниматься историей для истории. История -- это <...> наука о прошлом, помогающая выработке и осуществлению современной партийной политики» [Нечкина и др., 1961, с. 70].
Такой крен в исторических исследованиях привел к появлению в работах ученых большого количества цитат из работ классиков марксизма-ленинизма, к утверждению цитатнического метода: его применение стало своего рода «партийным мандатом» -- разрешением ученому на опубликование своего исследования.
Общие тенденции в развитии советской науки были характерны и для Казахстана. Изучение истории советского общества, которое «под руководством Коммунистической партии добилось грандиозных успехов в деле построения социализма» и т. д., всегда поддерживалось партийными органами и создавало новые идеологические клише.
Постепенно проблемы социальной истории традиционных институтов, обычного права и т.д. становились неактуальными на фоне всеобщего увлечения учеными изучением истории строительства советского общества, достижений советского народа, роли коммунистической партии в построении советского общества, событийной истории и др. Эти вопросы долгое время были предметом исследования подавляющего количества диссертационных работ, монографий, публикаций.
В свете сказанного проблематично говорить об эволюционном характере историографического процесса в советский период в 1920-е -- 1940-е годы. Это отчасти верно, когда вопрос касается профессиональных приемов и средств, сложившихся правил работы с источниками и т. д. Когда же речь заходит о теоретико-методологическом, или, по сути, идеологическом содержании историографии, то она проявляет на протяжении всего времени своего существования поистине революционные метаморфозы. Такие «преображения» особенно отчетливо можно проследить применительно к институту биев.
В то же время, несмотря на определенно однобокий методологический подход, работы советских исследователей и ученых, несомненно, заслуживают внимания современной гуманитарной общественности. Речь, конечно же, идет о той стороне наследия, в которой представлен огромный массив конкретно-исторического материала, до сих пор активно циркулирующего в научном обороте в виде огромного множества источниковых и историографических фактов и доказательств объективности позиции автора. Частое обращение и интенсивное цитирование произведений советских исследователей служат ярким тому доказательством.
Эти материалы, пройдя жесткое сито идеологической селекции, невзирая на обильные выдержки из работ классиков марксизма-ленинизма-сталинизма, и сегодня не потеряли своей научной значимости. Работы советских авторов при «просвечивании» их современным «теоретико-концептуальным рентгеном» позволяют по-другому взглянуть на давно известные, казалось бы, явления, побуждают вновь и вновь возвращаться к ним, ибо они носят глубоко познавательный и конкретно-прикладной характер.