В. Франкл обозначил и аксиологический аспект проблематики, определяя смысл жизни в реализации господствующей иерархии ценностей. В рамках русской религиозной философии данный аспект был детально рассмотрен. Спрашивать о смысле, определял Е. Трубецкой, -- значит, задаваться вопросом о безусловном значении чего-либо. Смысл жизни -- это идея высшей, неизменной ценности бытия [9, с. 5].
Наиболее значимы для обретения смысла жизни духовные ценности, стремление к духовному росту. В учении И. Ильина человек призван духом (...) для благого и ответственного служения. Тот, кто жаждет духа, должен заботиться об обогащении своего опыта; о разыскании в непосредственной жизни всего того, что придает жизни высший смысл, что ее освящает. Один найдет этот творческий смысл жизни в природе, другой -- в искусстве, третий -- в глубине собственного сердца, четвертый -- в религиозном созерцании. Основные инструменты духовного служения: труд, созерцание и любовь [7].
Подобным образом размышляет Вл. Соловьев, который вопрос о должном содержании или смысле нашей жизни связывает с задачей уяснить понятие добра. «Истинно добрым можно признать только то, что само по себе хорошо и потому во всех случаях сохраняет свой добрый характер, никогда не становясь злом» [12]. При этом способами осуществления добра следует признать веру, надежду и любовь.
Еще одна унаследованная из античности установка -- на понимание смысла жизни в прямой зависимости от видения временных рамок жизни, признания или непризнания ее ограниченности земным бытием. Одна и та же предустановка «Жизнь дана один раз!» может иметь совершенно противоположные выводы: и религиозно заданные, и абсолютно секулярные.
Говоря про первые, необходимо рассуждать о спасении души ради будущей жизни вечной, о воскресении духа, о необходимости аскезы и важности всею земной жизнью готовиться к иному бытию. А. И. Введенский в работе «Условия допустимости веры в смысл жизни» указывает на то, что смысл жизни позволительно видеть лишь в такой абсолютной цели, которая осуществляется за пределами человеческой жизни. (...) Полнота смысла достигается только соотнесением с безусловно трансцендентным началом, подлинным источником и полнотой жизни [3].
Говоря про секулярные выводы, можно оказаться как в лагере гедонистов («Будем есть и пить, ибо завтра умрем!»), так и утилитаризма и светской этики («Мы лучший мир построим для новых поколений», «Прожить жизнь так, чтобы не было мучительно больно и стыдно перед потомками»).
Другая предустановка, которая не ограничивает земное пребывание, но через идею реинкарнации говорит о множественности перерождений, также не обеспечивает единства выводов. При этом может актуализироваться как программа минимум (следуя заповедям милосердия ко всем живым существам сократить число перерождений), так и программа максимум (остановить колесо сансары и слиться с Абсолютом, достичь состояния нирваны).
Еще одно направление античных размышлений, развитое в последующем, -- мысль об относительности счастья и несчастья. Речь идет о независимости удовлетворенности от объективных жизненных обстоятельств. Даже самые несчастные с точки зрения объективных обстоятельств люди могут ощущать себя счастливыми, осознавать, зачем дана жизнь и принимать ее, такую ограниченную, с радостью. В работе В. Ф. Марцинковского эта мысль иллюстрируется жизненными историями оптимизма, что служит упреком «всем, кто, имея слух, зрение и дар речи, все же унывает, жалуется, ропщет на жизнь!» [9, с. 32]. В то же время недостаток духовного напряжения при праздном образе жизни образует смысложизненный кризис даже на фоне видимого благополучия. Франкл, изучая данные о попытках самоубийства в студенческой среде Айдахо, обнаружил удивившую его статистику: среди тех, кто пытался покончить с жизнью, «... 93 процента были физически и психически здоровы, жили в хороших материальных условиях и в полном согласии со своей семьей; они активно участвовали в общественной жизни и имели все основания быть довольными своими академическими успехами» [19, с. 26]. Проблема недовольства посреди благополучия в русской философии нашла свое решение через концепт обличающей совести «нельзя подавить высших запросов духа, а совесть страдает от беззаконий, и духовные запросы не дают человеку покоя среди полного внешнего благосостояния» [13].
Интенциональность и самотрансценденция в осмыслении жизни. Человеческое бытие всегда ориентировано вовне на нечто, что не является им самим, на что-то или на кого-то. Одним из древнейших вариантов самотрансценденции является устремленность человека к Богу. «Бог есть смысл жизни, ее ценность и значение. Оставляя Бога, человек теряет смысл, теряет разум» [9, с. 22]. Также в учении о цели и смысле жизни М.М. Тареева основным назначением человека называется служение славе Божией, «чтобы человек не ставил себя центром мира, но свой центр полагал в Боге, чтобы он не довольствовался собою, не замыкался в себе, не для себя жил, а для Бога.» [9]. Е. Трубецкой выявляет, что «вопрос о всесильном и всепобеждающем смысле есть вопрос о Боге. Только Бог, как жизненная полнота, и есть основание, есть то, ради чего стоит жить и без чего жизнь не имела бы цены» [16]. В соответствии с концепцией Н. Бердяева смысл не может быть почерпнут из самого процесса жизни, а должен возвышаться над жизнью [2].
В целом исследования рубежа Х1Х-ХХ вв., хотя во многом продолжили заложенные в античности положения, явили собой определенный качественный пик, поныне недосягаемую высоту в философской апологии осмысленного, устремленного «вверх и вперед» бытия.
В русской религиозной философии, где обозначена устремленность к Богу как главное движение на пути обретения смысла жизни, обоснована важнейшая функция религии как источника смысла жизни. По сей день в опросных листах относительно смысложизненных установок одним источником называется религия, приводятся религиозно ориентированные формулировки смысла жизни: «движение к Богу», «обрести полноту общения с Богом» и др.
В то же время религия предстает как одна из базисных составляющих ценностей традиционной культуры, без которых не мыслится национальная самобытность и с ослаблением которых возникает опасность «потерять лицо». Роль религии в качестве этнокультурного идентификатора возрастает в периоды мировоззренческой трансформации, «разорванности сознания», растущей маргинализации. По мнению Г.Т. Телебаева, причиной роста религиозности является размытость идентификационных критериев в массовом сознании в переходный период. В этой ситуации религия выступает прежде всего этнокультурным идентификатором [14, с. 102-104]. Таким образом, с одной стороны, религия указывает и на путь обретения смысла жизни и ее конечную цель, а с другой -- показывает наиболее близкие генетически формы этого движения, средства и методы, обнаруживая близость тех или иных кодов, тех или иных религиозных институций. Взаимосвязь смысложизненных установок и религиозной идентификации требует отдельного изучения.
Таким образом, развитие философского дискурса смысла жизни шло в колее тех основополагающих положений о цели и назначении жизни, которые возникли в античной философии: это и апелляция к идеалам стоического мудреца с его апологией счастья как душевного покоя вопреки обстоятельствам; это понимание невежества и заблуждений как истока всех зол; это трактовка счастья как гармония с собственным «я», это развитие идеи о различении целей самодостаточных и целей-средств; мысль об относительности счастья и несчастья и обусловленности понимания смысла жизни социальными факторами; понимание смысла жизни в прямой зависимости от видения временных рамок жизни, признания или непризнания ее ограниченности земным бытием; интенциональность и самотрансценденция в осмыслении жизни.
Новый виток активного анализа рассматриваемой проблематики наблюдается с середины 1950-х гг. Среди авторов работ советского периода, посвященных смыслу жизни, необходимо выделить Г.А. Гурева «О смысле жизни» (1958), В.П. Тугаринова «О смысле жизни» (1961), Ю.В. Согомонова «О смысле жизни» (1964), В.А. Капранова «О смысле жизни» (1965), В.К. Комарова «О счастье и смысле жизни» (1966), К. Обуховского «Потребность смысла жизни» (1971), М.Н. Корнева и И.Р. Стремякова «О смысле жизни и счастье человека» (1974), «Нравственный смысл жизни и деятельности человека» (1975), О.Я. Стечкина «Развитие представлений о цели и смысле жизни в домарксистской этике» (1971), Н.Я. Ивановой «Философский анализ проблем смысла бытия человека» (1980), Г.Н. Гумницкого «Смысл жизни, счастье, мораль» (1981), О.И. Джиоева «О некоторых типических постановках проблемы о смысле жизни в истории философии» (1981), И.Т. Фролова «О жизни, смерти и бессмертии. Этюды нового (реального) гуманизма» (1983), Б.Н. Попова «Взаимосвязь категорий счастья и смысла жизни» (1986), В.Г. Немировского «Смысл жизни: проблемы и поиски» (1990), В.Ф. Сержантова и А.Т. Москаленко «Человек, его природа и смысл бытия» (1990), «Смысл жизни и личность» (1989), Л.Н. Когана «Цель и смысл жизни человека» (1984). В постсоветский период: Н. Трубникова «О смысле жизни и смерти» (1996), Б.И. Коваль «Смыслы жизни (мнения и сомнения)» (2001), У.С. Вильданова, Х.С. Вильданова, Г.Б. Вильдановой «Смысл жизни человека: гносеологический анализ» (2012). Кроме того, изданы работы авторов из среды русского зарубежья (М.М. Рубинштейна, В.Ф. Марцинковского и др.).
Важной характеристикой развития проблематики смысла жизни с середины 1950-х гг. по настоящее время следует назвать значительную дифференциацию подходов, а также обогащение за счет получаемых результатов исследований в смежных областях научного знания. Наряду с философскими, общетеоретическими конструкциями смысла жизни появляются как психолого-ориентированные концепции, так и социологические. В ряду первых -- концепция личностного смысла А.Н. Леонтьева; введение рядом авторов (А.Г. Асмолов, Б.С. Братусь, В.К. Вилюнас, Е.Е. Насиновская, В.В. Столин, Е.В. Субботский, О.К. Тихомиров) родственных понятий (смысловое образование, смысловая установка, смысловой конструкт, операциональный смысл, «динамическая смысловая система»); уровень развития личности и проблема смысла (А. Маслоу, С.Л. Рубинштейн); изучение смысла жизни как «совокупности неявных представлений индивида о смысле жизни» (Дж. Брунер, Р. Тагиури, Г.В. Иванченко, Е.Н. Осин, С.С. Кузнецова, А.М. Малютина и др.), анализ смысла жизни в рамках акмеологии (В.Э. Чудновский, К.В. Карпинский, Р.А. Ахмеров, В. Терехович). В социологии рассматриваемой проблематике уделили внимание Э. Гуссерль и А. Шюц в концепте «жизненный мир»; в рамках социологии жизни Ж.Т. Тощенко были выделены «измерения» смысла, позволяющие операционализировать категорию смысла жизни. Проблема смысла жизни нашло свое детальное отражение в трудах А.В. Яковенко и И.И. Осинского, Г.Г. Дилигенского (проблемы массового сознания и смысловых установок), И.Л. Зеленковой (междисциплинарный анализ проблематики смысла жизни), Н.А. Головина (актуализация вклада А. Щюца) и др. На наш взгляд, систематизация наиболее значимых концепций смысла жизни ХХ-ХХІ вв. требует отдельного анализа.
Литература
1. Аристотель. Никомахова этика [Электронный ресурс]. М.: ЭКСМО-Пресс, 1997 // Электронная библиотека «Гражданское общество». URL: http://www.civisbook.ru (дата обращения: 30.06.2019).
2. Бердяев Н. О назначении человека. Опыт парадоксальной этики. М.: Изд-во ACT; Хранитель, 2006. 478 с.
3. Введенский А. Условия допустимости веры в смысл жизни [Электронный ресурс] // Смысл жизни: антология. М.: Прогресс-Культура, 1994 // Электронная библиотека Одинцовского благочиния. URL: http://www.odinblago.ru/filosofiya/vvedenskiy (дата обращения: 30.06.2019).
4. Виц Б.Б. Демокрит. М.: Мысль, 1979. 212 с.
5. Гуссерль Э. Парижские доклады (1929) // Логос. 1991. Вып. 2. С. 6-30.
6. Диоген Лаэртский. Эпикур // О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов / пер. М.Л. Гаспарова. М.: Мысль, 1986. 573 с.
7. Ильин И.А. Путь к очевидности. М.: Республика, 1993. 431 с.
8. Кузанский Н. Сочинения: в 2 т. / пер., общ. ред. и вст. ст. З.А. Тажуризиной. М.: Мысль, 1979. Т. 1. 488 с.
9. Марцинковский В.Ф. Смысл жизни. Новосибирск: Посох, 1996. 272 с.
10. Розанов В. Цель человеческой жизни. М.: Директ-Медиа, 2015. 98 с.
11. Платон. Собрание сочинений: в 4 т. / общ. ред., вст. ст. А.Ф. Лосева; пер. с древнегреч. М.: Мысль, 1990. Т. 1. 860 с.
12. Соловьев Вл. Оправдание добра. М.: Изд-во Ин-та русской цивилизации; Алгоритм, 2012. 656 с.
13. Тареев М.М. Цель и смысл жизни. М.: Изд-во Общества памяти игуменьи Таисии, 2010. 224 с.
14. Телебаев Г.Т. Религиозная идентификация населения и религиозная ситуация в Республике Казахстан // СОЦИС. 2003. № 3. С. 101-106.
15. Тит Лукреций Кар. О природе вещей / пер. Ф.А. Петровского, вступ. ст. Т.В. Васильевой. М.: Художественная литература, 1983. 384 с.
16. Трубецкой Е. Смысл жизни [Электронный ресурс] // Смысл жизни: антология / сост., общ. ред., предисл. и прим. Н. К. Гаврюшина. М.: Прогресс-Культура, 1994. 592 с. URL: https://royallib.com/book/evgeniy_trubetskoy/smisl_gizni.html (дата обращения: 30.06.2019).
17. Шопенгауэр А. Мир как воля и представление. М.: Эксмо, 2015. 207 с.
18. Франк С.Л. Смысл жизни [Электронный ресурс]. М.: Полифакт, 1992. 48 с. URL: https://royallib.com/book/frank_s/smisl_gizni.html (дата обращения: 30.06.2019).
19. Франкл В. Человек в поисках смысла: сб. / пер. с англ. и нем. Д.А. Леонтьева, М.П. Папуша, Е.В. Эйдмана. М.: Прогресс, 1990. 368 с.
20. Фромм Э. Иметь или быть. М.: Изд-во АСТ, 2000. 320 с.
21. Эпикур. Главные мысли / пер. и коммент. М.Л. Гаспарова // Тит Лукреций Кар. О природе вещей. М., 1983. С. 319-324.
22. Юнг К.Г. Архетип и символ. М.: Ренессанс, 1991. 304 с.
23. Ясперс К. Смысл и назначение истории. М.: Политиздат, 1991. 528 с.