Феноменология и схоластика вновь согласуются между собой - в сопротивлении всякому субъективному произволу, а также в убеждении, что любое усматривание, которое есть пассивное принятие, является наиболее подлинным достижением рассудка, а остальные действия - лишь подготовкой к нему [1, с. 348]. абсолютное знание феноменология штайн
И вот теперь, когда указаны три важнейших сходства феноменологии и теологии, Эдит Штайн вновь, но уже на более детально реконструированном уровне, возвращается к проблеме противоречию между ними. Синтез - это не некий готовый продукт философии, он есть процесс постоянной проблема- тизации различий и поиска новых объединяющих аспектов. Речь идет о ключевом результате феноменологии - открытой аксиоматике всяких возможных миров. Этот результат Эдит Штайн формулирует таким образом:
1. существует различие между непосредственно истинами, подлежащими усмотрению (einsichtig) и производными (abgeleitet);
2. среди непосредственно подлежащих усмотрению истин есть также содержательно определенные;
3. усматриваемость этих содержательно определенных положений - это интеллектуальная усматриваемость, а не чувственная очевидность, и их содержание не может быть выведено - по крайней мере, полностью - из чувственного опыта [1, с. 351].
Фома Аквинский согласился бы с первым тезисом, а в отношении второго и третьего заметил бы, что подобные аксиомы требуют особой выработки, хотя и существуют не благодаря опыту. Имеются, конечно, и аксиомы, которые не вырабатываются, а усматриваются - это, например, аксиома собственного существования, но не она составляет сущность познания. И здесь Эдит Штайн формулирует ключевой результат схоластики, который представляет собой концепцию трех средств (инструментов) выработки аксиом:
1. свет рассудка, в силу которого мы познаем;
2. формы или виды (Formen oder Spezies), с помощью которых рассудок познает вещи (то есть не просто материальные вещи, а «res», реальности вообще);
3. объекты опыта, посредством которых мы познаем другие объекты опыта (как, например, отражения в зеркале), а также любые реальные воздействия, возводящие к своим причинам [1, с. 352].
Собственное существование познается посредством только первого инструмента и в результате познания природы видов, т. е. не с их помощью, но благодаря их постижению. Внешний мир познается посредством второго и третьего инструмента. А сами формы или виды - посредством своеобразной интуиции, или выработки: ...в смысл непосредственности, свойственной сущностным истинам, включается только: 1. противоположность той опосредованности, которая присуща познанию реальностей через их воздействия; 2. созерцаемость (Anschaulichkeit) или усматриваемость, противоположная «пустому» мышлению или знанию [1, с. 355].
Эта выработка не присуща ангелам и Богу, они обладают знанием видов изначально. В этом смысле они обладают подлинным знанием сущностей, «у нас же сохраняется несоответствие между видами вещей, которые вырабатывает intellectus agens, и сущностью вещи, как она есть в себе (in sich)» [1, с. 354]. Говоря на языке феноменологии, Эдит Штайн проясняет это различие так: «.хотя сущностное созерцание и направлено на всю сущность, но этой интенции соответствует только частичное исполнение» [1, с. 355]. Наконец, ангелам, в отличие от Бога, необходим божественный свет для осуществления познания, и только Бог обладает абсолютной непосредственностью познания всего. Еще одной областью человеческого познания (наряду с познанием себя и мира) оказывается познание Бога, которое «опосредовано не только в том смысле, что требует выработки и осуществляется посредством видов, но оно опосредуется также познанием других реальностей - творений» [1, с. 353]. Это познание, таким образом, не является подлинным, или позитивным, оно негативно.
Эти размышления приводят Эдит Штайн к новому принципиальному различию феноменологии и схоластики, которое формулируется в качестве предварительного вывода, требующего следующих прочтений и, конечно, не отменяющего возможных сближений и расхождений в будущем:
Феноменология стремится учредить себя как науку о сущности и показать, как возможно построение мира и, соответственно, множества возможных миров для сознания благодаря его духовным функциям. В этой взаимосвязи «наш» мир постигался бы как одна из таких возможностей. В изучении его фактического состояния феноменология уступает позитивным наукам, предпосылки которых в отношении предмета и метода философия рассматривает в таких исследованиях возможностей (Moglichkeitsuntersuchungen). Для Фомы же речь шла не о возможных мирах, но о наиболее совершенной картине этого мира. Сущностные исследования должны были пониматься как фундамент такого понимания, но при этом было необходимо принимать во внимание те факты, которые приоткрывают нам естественный опыт и вера. Отправной объединяющей точкой, из которой разворачивается вся философская проблематика и в которую она всегда возвращается, для Гуссерля является трансцендентально очищенное сознание, для Фомы - Бог и его отношение к творениям [1, с. 355-356].
Для самой Эдит Штайн это различие в способе усмотрения сущности между ее выработкой и непосредственным знанием оказалось решающим, ибо в последующих своих текстах она все более склоняется к тому, чтобы признать правоту Фомы Аквинского (что особенно характерно для ее последней книги, посвященной сопоставлению феноменологии и схоластической теологии - «Конечное существо и вечное Существо»), однако она никогда не отказывается от феноменологии, оставляя право другим философам вновь и вновь возвращаться к этому проекту и заново переживать его правоту и сомнительность. Ведь ценность всякой подлинной философии не столько в том, чтобы ответить на все поставленные ее авторами вопросы, сколько в том, чтобы пробудить это вопрошание в новых поколениях искателей истины. А феноменология и схоластика задавали самые существенные вопросы с максимальным радикализмом, и поэтому без их голоса и их диалога теперь вряд ли кому-либо удастся обойтись (даже позитивистам и аналитикам), если ставить вопросы о бытии и истине всерьез.
Литература
1. Штайн Э. Феноменология Гуссерля и философия святого Фомы Аквинского. Попытка сопоставления // Горизонт. - 2017. - № 6 (2). - С. 329-357.