ФЕНОМЕН ВОСПОМИНАНИЯ В КОНТЕКСТЕ СОВРЕМЕННОЙ КНИЖНОЙ КУЛЬТУРЫ
Е.А. Сайко
Государственный академический университет гуманитарных наук,
Москва, Российская Федерация
Аннотация
литература культурный воспоминание художественный
В статье феномен «воспоминания» рассматривается в пространстве книжной культуры. Особое внимание уделяется автобиографической литературе русского зарубежья в контексте историко-культурной реконструкции - воспоминаниям И. Эренбурга, Г. Адамовича, дневникам и «Деревянной книге» С. Прокофьева, а также этическим аспектам художественного прочтения воспоминаний, что обусловлено изданием автобиографической прозы и её экранизацией. Важной представляется проблема рефлексии современных читателей и зрителей в отношении книг и фильмов, посвящённых значимым событиям в российской истории, в частности Великой Отечественной войне. Нередко современники воспринимают их именно в рамках мемуаристики. В статье представлены рейтинги биографических изданий, мемуаров, составленные по результатам опросов пользователей литературных порталов. Отмечается, что интерес к этим литературным жанрам значительно повысился в период пандемии COVID-19.
Ключевые слова: воспоминания, мемуары, автобиографическая литература, культура, книжная культура, русское зарубежье, советское детство.
Abstract
THE PHENOMENON OF MEMORY IN THE CONTEXT OF MODERN BOOK CULTURE
Elena A. Sayko
State Academic University for the Humanities (GAUGN), Moscow, Russian Federation,
In the article, the phenomenon of memory is considered in the space of book culture. Special attention is paid to the autobiographical literature of the Russian diaspora in the context of historical and cultural reconstruction-the memoirs of I. Ehrenburg, G. Adamovich, the diaries and the “Wooden Book” of S. Prokofiev, as well as the ethical aspects of artistic reading of memoirs, which is due to the publication of autobiographical prose and its adaptation. An important problem is the reflection of modern readers and viewers in relation to books and films devoted to significant events in Russian history, in particular, the Great Patriotic War. Often contemporaries perceive them in the framework of the memoirs. The article presents the ratings of biographical publications, memoirs, compiled according to the results of surveys of users of literary portals. It is noted that interest in these literary genres increased significantly during the COVID-19 period.
Keywords: memoirs, memoirs, autobiographical literature, culture, book culture, Russian abroad, Soviet childhood.
Воспоминания можно сравнить с «двойным портретом» - автопортретом и образом эпохи одновременно, которые, вступая в диалог, всегда открыты для «встречи глубинного с другим» [3, с. 319] - с читателем, зрителем, слушателем, порой удалённым в пространственно-временном отношении от автора мемуаров. Отсюда присущая и портрету, и воспоминаниям динамичность, способность к перерождению текста, отличающие, как правило, автопортреты людей «с биографией» [6, с. 14]. Если мы обратимся к автобиографическому, шире - мемуарному, наследию русского зарубежья, то, безусловно, найдём немало тому подтверждений.
В целом воспоминание в контексте культуры русского зарубежья, в том числе в книжной культуре эмиграции, это механизм реконструкции исторического и эстетического. Например, «русский Берлин» (литературно-художественная общественность - эмигранты из России: писатели, литературные критики, философы, художники и другие) оценивал с этой позиции такое явление, как Дом искусств - одно из писательских объединений (наряду с Клубом писателей). Для эмигрантов Дом искусств, появившись в 1921 году, стал аллюзией, реконструкцией художественной России, дорогим воспоминанием. Однако, наряду с ностальгическим и восторженным отношением к нему [7, с. 79], были и «критические отзывы». Так, И. Эренбург сравнивал Дом искусств с Ноевым ковчегом, поведение его обитателей, в частности имажинистов, с традициями и нравами модных в начале XX века литературных кафе, упомянул в том числе и об «эго» Игоря Северянина [23].
В эмиграции взаимоотношения людей, вышедших из Серебряного века - культуры, которую В. Ходасевич называл «случаем коллективного творчества», неизбежно трансформировались. Эренбург подробно описывает эти процессы, упоминая, в частности, о конфликтах в литературной среде, эмигрантах и «полуэмигрантах» и т.п. и их мечтах о «перемирии» в творческом сообществе, отражённых, в частности, в шутливых стихах Н. Минского [23].
Дом искусств в Берлине, по сути, был реконструкцией своего петербургского оригинала, а атмосфера, о которой вспоминал Эренбург, стала в известном смысле куль- тур-аллюзией рефлексии, которая царила в российских литературно-художественных объединениях, характерных для эпохи Серебряного века. Быть может, сам того не замечая, Эренбург, иронично отозвавшись о Северянине, на самом деле воспроизводит его критическое отношение к собратьям по перу, высказанное ещё до эмиграции, например, в «Поэме безпоэмия» (1915) и «Бродячей собаке» [13].
Воспоминание как апелляция к идеалам прошлого, в том числе ориентация на классику, литературу Серебряного века и в целом на традиционные формы выражения, уже устоявшиеся, отличало старшее поколение русского зарубежья, к которому относились, в частности, Бунин, Ремизов, Шмелёв и другие.
В связи с этим Вяч. Вс. Иванов отмечает, что «философы, высланные в 1922 году, увезли в себе и с собой философию русского серебряного века, частично предвосхищавшую экзистенциальную философию и другие течения, ими узнанные на чужбине (вспомним хотя бы встречи Бердяева и Маритена, Шестова и Гуссерля)» [11, с. 702].
С этой точки зрения интересно и отношение («воспоминание», апелляция) поэтов «парижской ноты» к А. Блоку и И. Анненскому. Как писал Георгий Адамович о Блоке [см.: 2; 19], «у нас вовсе не было беспрекословного перед ним преклонения, наоборот, была и до сих пор остаётся критика, было даже отталкивание, однако исключительно в области стилистики, вообще в области ремесла... Но если ценить в поэзии напев, ритм, интонацию, то по этой части во всей русской литературе соперника у Блока нет» [2].
Что же касается творчества Анненского, то «... это даже не пятый акт человеческой драмы, а растерянный шёпот перед спустившимся занавесом, когда остаётся только идти домой, а дома, в сущности, никакого нет» [2].
Метафоры, в которые облекались переживания и страх, вызванные ощущением у русской эмиграции духовного и физического «бездомья», атрибутивны для тех, кто попадает в инокультурную среду, так же как и ностальгия - «Великая Печаль». Именно о ней говорит Н. А. Тэффи в рассказе «Сырьё» (цикл «И времени не стало») [21, с. 457].
Особое состояние человека в эмиграции во многом связано с утратой «привычки жить» [24, с. 5] - тех традиций, сакральных и секулярных, которые характерны для культуры определённой эпохи. Не случайно эмигранты (революционной и постреволюционной волны) так стремились реконструировать прошлое - именно в его повседневности, что нередко вызывало у современников-соотечественников иронию - порой светлую, нередко горькую, но не злобную, - как в воспоминаниях Александра Биска о «русском Париже» [4, с. 45].
Более драматично нравы русских эмигрантов описывает Тэффи в рассказе «На скале Гергесинской» (цикл «И времени не стало») [20, с. 450-454].
Своё место занимают в культуре воспоминания и «Дневники» (1907-1933) Сергея Сергеевича Прокофьева. В них личность композитора, события, современники и темпоритм эпохи воссозданы с присущей автору иронией и самоиронией [16]. Наряду с «Дневниками» в качестве феномена мемуарной литературы русского зарубежья можно рассматривать и «Деревянную книгу» Прокофьева.
Идею книги композитор изложил в «Дневнике». Она заключалась в том, чтобы собрать автографы известных и значимых в судьбе композитора людей. И это будут не просто подписи, а ответы на вопрос: «что вы думаете о солнце?» [16, с. 593]. Первый автограф появился в «Деревянной книге» в 1916-м, последний - в 1933 году, до возвращения Прокофьева в Россию.
Оформление этой рукописной книги также было продумано композитором и претендовало на уникальность - грубый деревянный переплёт с металлической застёжкой [16, с. 593].
Увидев готовую книгу, композитор обозвал её «мужиком в шёлковых чулках». Впрочем, важным в конечном счёте для Прокофьева было то, что она всё-таки «деревянная» [16, с. 593].
Вопрос о солнце воспринимался как размышление о смысле жизни - именно так выглядят ответы тех, кто оставил автографы для Прокофьева (К. Бальмонт, С. Кусе- вицкий, Н. Мясковский, Р. Глиер, Х. Капабланка, А. Алёхин, М. Ларионов, Н. Гончарова, А. Достоевская и другие). «Кавалеры» «Деревянной книги» (так называл героев своей книги Прокофьев), каждый по-своему, обозначили отношение к Солнцу, традиционно символизирующему в семиотике культуры и искусства жизнь, творчество, любовь, расцвет. Всё это нашло своё отражение в «Деревянной книге». Так, можно услышать эхо дискуссий о «новом искусстве» - атрибуте «повседневности творчества» в начале XX века, в посланиях дирижёра С. Кусевицкого, поэта В. Маяковского, художника и поэта Д. Бурлюка. Однако для большинства «кавалеров» Солнце - это прежде всего Сергей Прокофьев и его музыка.
Оригинал «Деревянной книги» хранится в РГАЛИ. Но в 2009 году вышло её факсимильное издание [18], и теперь читатели могут «услышать», как мыслит эпоха Прокофьева, бросившая вызов творцам и изменившая не только «привычку жить», но и мир в целом.
Отдельной проблемой представляется и этика интерпретации воспоминания, особенно важной в отношении русского зарубежья, которое можно рассматривать как живой организм, огромную, многопоколенную семью и как ещё один, редкий, «случай коллективного творчества» в русской культуре.
Тем не менее следует уточнить, что эмиграция - вынужденная или добровольная - явление в культуре естественное (особенно в художественной культуре, искусстве). Это охота к перемене мест, но не скуки ради, а пользы для... Ибо такой побег не всегда мыслится, но, как правило, необходим для развития культуры и становится приключением духа. Об этом немало сказано известными исследователями - философами, литературоведами, художественными критиками [5, с. 26; 11, с. 702].
В отношении к феномену «русская эмиграция», вероятно, более чем к какому-либо другому в отечественной культуре, важно понимание принципа круговой причинности и в целом - последовательный и кропотливый процесс осмысления историко-культурного контекста, в котором, собственно, и рождалась эта многоактная пьеса под одноимённым названием. Здесь особое значение приобретает понимание разницы между героями и - действующими лицами, между тем, чему свидетелем я был, и - против кого свидетельствовал.
В нынешних социокультурных реалиях, когда охота к мистификации пуще разоблачения, актуализируется проблема корректного использования культурного наследия. Воспоминания можно отнести к нему в полной мере, особенно когда они из личной интеллектуальной собственности трансформируются, например, в издательский или кинематографический продукт (байопик и т.д.).
С этой точки зрения показательна и отечественная детская литература, в пространстве которой прослеживается эволюция отношения к феномену «советское детство», начиная с 1990-х годов по настоящее время. Эту динамику можно назвать положительной, поскольку экспансия критики, которая ощущалась в последние десятилетия в литературно-художественной рефлексии, снижается. Причин тому несколько. С одной стороны, с 2010-х годов значительно пополнились ряды детских писателей, появились соответствующие номинации в рамках российских литературных премий. С другой - в современном литературном пространстве реализуется немало интересных детских проектов, ориентированных на формирование культурной памяти, изучение традиций отечественной культуры, в том числе культуры повседневности, и востребованных целевой аудиторией читателей в различных форматах (печатной книги, аудиокниги, e-book, «книга 2.0»).
С этой точки зрения особый интерес представляет, например, литературная серия «Ребята с нашего двора» (издательство «Речь»), и в частности книга художника, графика Е. Двоскиной «А Саша выйдет? Советское детство в историях и картинках» [8], которая является своего рода воспоминаниями о детстве этой эпохи. Интересно, что, будучи художником-оформителем множества книг для детей и взрослых, автор выпустила на основе своих рисунков серию ностальгических открыток «Для тех, кто помнит», а затем, написав к ним тексты, издала книгу, посвящённую советскому детству. В этом же ряду - иллюстрированная Двоскиной книга «Дневник из детства. Историческая реконструкция» (дневник-анкета с подсказками), посвящённая девочкам 1970-1980-х годов [9]. В контексте воспоминаний о советской эпохе стоит упомянуть о новой концепции издания книги известного детского писателя Виктора Драгунского, включающей комментарии и статьи современных авторов [1; 10].
Отметим, что нередко именно в рамках мемуаристики воспринимаются современным зрителем и читателем книги и фильмы о значимых событиях в истории России. Это в основном касается советской военной фильмографии, прозы и поэзии. Кинематографическое и литературное наследие пересматривают и перечитывают в том числе нынешние дети и подростки.