Головину, который до своего избрания «не успел изучить технику парламентского делопроизводства» Воспоминания Ф.А. Головина о II Государственной думе // Исторический архив. 1959. № 4.
С. 144., многому приходилось учиться на ходу. Так, 6 мая, после произведённого полицией обыска на квартире депутата И.П. Озола, входившего в социал-демократическую фракцию, Головин известил Челнокова: «Я немедленно телефонировал Столыпину, который на мой вопрос, знает ли он о поведении полиции по отношению к членам Думы на кв[артире] Озола, ответил, что знает, что получены сведения, очень верные, что там происходит заседание боевой организации с.д. партий (так в тексте. -- П.Г.), что там находится (так в тексте. -- П.Г.) прокурор и следователь, так что “законность обеспечена”, что неприкосновенность депутата нельзя понимать в том смысле, что нельзя полиции шарить по его карманам, когда ей заблагорассудится, и т.п. Тем наш разговор и окончился». Явно озадаченный председатель предлагал созвать президиум для обсуждения случившегося ГА РФ, ф. 810, оп. 1, д. 148, л. 15--16 об.. Оно действительно заслуживало внимания: найденная у Озола записка, показавшаяся подозрительной, была использована затем правительством как предлог для ареста всей фрак- ции Из записок председателя II Государственной] думы Ф.А. Головина // Красный архив. 1930. № 6. С. 62; Воспоминания Ф.А. Головина о II Государственной думе // Исторический архив. 1959. № 6. С. 62, 63, 71..
В речи, произнесённой сразу после избрания председателем, Головин, выражая признательность членам Думы, обещал оправдать их доверие: «Стремясь к беспристрастному ведению прений и к охране свободы слова, я почту своим долгом неуклонно заботиться и о поддержании достоинства Думы» Государственная дума. Сессия II... С. 8.. Однако удавалось ли ему остаться нейтральным спикером?
На первых десяти заседаниях (с 20 февраля по 15 марта) Головин 21 раз делал замечания правым и октябристам (в том числе Пуришкевичу -- неоднократно, а также гр. В.А. Бобринскому, С.Т. Варун-Секрету, В.Г. Ветчини- ну, П.Н. Крупенскому, П.А. Крушевану, Л.Г. Люцу, В.Ф. Мельнику, П.В. Си- надино, И.П. Созоновичу, гр. В.В. Стенбок-Фермору, С.А. Шидловскому, В. В. Шульгину и другим, как правило, шумевшим или допускавшим некорректные выражения во время выступлений своих оппонентов) Там же. С. 26, 27, 37, 121--125, 138, 139, 313, 374, 376, 379, 382, 383, 434, 446, 447, 450, 458, 459, 472, 475, 483, 506, 509, 522, 530, 532, 592, 593. и 14 раз прерывал левых ораторов (Г.А. Алексинского, В.Г. Архангельского, А.А. Булата, А.Л. Джапаридзе, Н.И. Долгополова, Л.В. Карташева, В.Б. Ломтатидзе, И.А. Петрова, Е.И. Сорокина, С.Х. Тер-Авекитянца, И.Г. Церетели и др.) Там же. С. 27, 125, 162, 237, 246, 370--372, 381, 456, 461, 462, 465, 467, 495, 497, 555, 560, 561, 565, 576, 620--625.. Пять раз ему приходилось призывать к порядку однопартийцев (М.-Г. Махмудова -- дважды, В.И. Долженкова, А.А. Кизеветтера и Т.Т. Нороконева) Там же. С. 27, 55, 483, 529, 594.. Отвечая 30 июня 1917 г. на вопросы Чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства, Головин признал, что во II Думе с правыми у него «не было почти никакого контакта»: «Представителей правого крыла я видел только на заседаниях». Напротив, с некоторыми социал-демократами он «был достаточно близок» Падение царского режима. Стенографические отчёты допросов и показаний, данных в 1917 г. в Чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства. Т. V. М.; Л., 1926. С. 369, 371.. В воспоминаниях Фёдор Александрович не забыл упомянуть про отличавшее левых «тупое самомнение опьяневшей от недавнего неожиданного успеха необразованной и озлобленной молодёжи», но всё-таки утверждал, что «вера в непогрешимость проповедуемых ими идей и несомненная бескорыстность и готовность к самопожертвованию... возбуждали симпатию к ним объективного и беспристрастного наблюдателя». Совсем «не такое чувство» возникало у него при взгляде на правое крыло, где «прежде всего бросались в глаза лукавые физиономии епископов и священников, злобные лица крайних реакционеров ж крупных землевладельцев-дворян, бывших земских начальников и иных чиновников, мечтавших о губернаторстве или вице-губернаторстве, ненавидевших Думу, грозившую их материальному благосостоянию и их привилегированному положению в обществе»Воспоминания Ф.А. Головина о II Государственной думе // Исторический архив. 1959. № 4.
С. 148..
Такое отношение спикера ощущалось депутатами и выбывало у некоторых ж них протест. Так, Г.А. Лашкарёв, принадлежавший к фракции правых, 30 апреля 1907 г. подал Челнокову заявление, в котором жаловался на то, что его, «русского, да ещё прослужившего 25 лет на военной службе», Головин останавливал во время речи своими замечаниями. Лашкарёв собирался «после заседания поставить вопрос на личную почву», но после того, как «произошёл инцидент, вызванный выходкою Зурабова» 16 апреля социал-демократ А.Г. Зурабов выступил с критикой военного руководства. Головин сперва попытался унять оратора, а затем лишил его слова. Тем не менее произошёл крупный скандал, который вызвал у Николая II серьёзное недовольство Думой и её председателем (Записки Ф.А. Головина // Красный архив. 1926. № 6. С. 123--124, 140--147; Зурабов А.Г. Вторая Государственная дума: впечатления. СПб., 1908. С. 179--181)., «не счёл возможным иметь дело с г. Головиным, -- таким он мне показался жалким, растерянным, достаточно наказанным за своё председательство». Поэтому депутат просил секретаря Думы убедить председателя «быть ко мне вполне корректным во избежание осложнений». Челноков, партийный товарищ и личный друг Фёдора Александровича, в тот же день ответил, что, учитывая «всегда неизменно корректное отношение председателя Государственной думы Ф.А. Головина ко всем ораторам Государственной думы», которое ему «хорошо известно», находит «какие бы то ни было переговоры» по данному поводу неуместными ГА РФ, ф. 810, оп. 1, д. 17, л. 2--4.. Позднее, в ноябре 1907 г., бывший депутат, октябрист А.Н. Хорват, направил жалобу председателю III Государственной думы Н.А. Хомякову, обвинив Головина в превышении власти, поскольку 26 мая он, вопреки протестам, назначил рассмотрение в Думе проекта трудовиков, предусматривавшего объявление амнистии, «т.е. как раз такого вопроса, решение коего всецело принадлежит монарху». Когда же Хомяков отказался возбуждать дело, Хорват обратился 30 декабря к министру юстиции И.Г. Щегловитову, которому писал: «Насколько г-н Головин не заслуживает снисхождения со стороны правосудия, как совершавший свои незаконные деяния сознательно и с настойчивостью, слишком хорошо известно Вашему высокопревосходительству». Щегловитов представил по этому поводу специальный доклад, однако, судя по записи, сделанной им на полях 14 февраля 1908 г., «государю императору не благоугодно было удостоить высочайшего уважения жалобу Хорвата»Там же, ф. 124, оп. 46, д. 912, л. 1--3..
Известен также анонимный список проступков, допущенных Головиным после аудиенции у Николая II 10 апреля (вероятно, он был подготовлен и доставлен царю незадолго до третьеиюньского переворота, поскольку события второй половины мая не упоминаются). В нём на четырёх машинописных страницах перечислялись «бестактные действия», состоявшие в замечаниях, сделанных правым депутатам, и в попустительстве левым1 Там же, ф. 601, оп. 1, д. 1016, л. 1--2 об.. Между тем ещё в феврале, если не раньше, у императора сложилось о Головине крайне невыгодное мнение, как о полном ничтожестве. «їбщее впечатление моё, -- писал Николай II матери 1 марта, -- что он -- une nullitй complиte!» Из переписки Николая и Марии Романовых в 1907--1910 годах. С предисловием Ф. Но- товича // Красный архив. 1932. № 1--2. C. 176.. Редкие аудиенции не могли его изменить, однако «вызывали некоторое недовольство со стороны левой части Думы» Записки Ф.А. Головина. С. 121..
Челноков также опасался, что репутация спикера пострадает из-за того, что тот жил «здесь со своей дамой открыто», и со временем это «приведёт к скандалу, особенно если за этот скандал возьмутся правые». їднако сам Головин, чья семейная жизнь к тому времени давно уже разладилась Его жена, Е.В. Головина, не являлась образцом супружеской верности и родила от лю-бовника дочь, которую Фёдор Александрович воспитывал вместе со своей (Соловьёв М.В. Птица певчая. М., 2004. С. 8--9)., спокойно писал письма (зачастую с разницей в один день) и супруге, и «своей даме» -- А.В. Скурдиной Потомки А.В. Скурдиной сберегли уникальный альбом рисунков Головина, где в шаржи-рованном виде изображены представители его московского окружения -- политики (Ф.Ф. Ко- кошкин) и деятели искусства (Андрей Белый, архитектор Ф.Ї. Шехтель) (Спивак М. Три жизни: Мемориальная квартира Андрея Белого на Арбате // Наше наследие. 2005. № 75--76. С. 119; Белый А. Между двух революций. М., 1990. С. 173)., сообщая как о думской работе, так и об ужинах в знаменитом ресторане Кюба Представительные учреждения Российской империи... С. 55, 63, 69, 79.. Именно Скурдиной Головин написал 2 июня: «Сегодня вечером будет жестокий бой... Роспуск почти неизбежен... Таким образом, скоро -- на отдых. Мне жаль, конечно, Россию. Реакция начнётся страшная. И ещё долго, долго будет анархия, обнищание, кровопролитие» Там же. С. 94--95. По прошествии некоторого времени Головин пришёл к выводу, изло-женному в одном из его мемуарных очерков, что кабинет П.А. Столыпина, а также император, несмотря на видимые попытки найти общий язык с парламентом, с самого начала планировали его роспуск: «Теперь, когда вся краткая жизнь Думы известна достаточно подробно, я думаю, что можно безошибочно утверждать, что правительство только по видимости примирилось с Думою. На деле же с того момента, как во время выборов состав Думы определился, оно решило Думу распустить» (РГИА, ф. 1625, оп. 1, д. 4, л. 5).. На следующий день он «встал довольно поздно, так как в Думу не спешил ввиду праздничного дня», и узнал о совершённом перевороте от газетного корреспондента Из записок председателя II Государственной] думы Ф.А. Головина. С. 66..
В III Государственную думу Головин был избран 17 октября 1907 г. от второго разряда городских избирателей Москвы РГИА, ф. 1278, оп. 9, д. 192, л. 2--3.. Впрочем, интерес к законотворческой деятельности у Фёдора Александровича стал угасать: он неоднократно отпрашивался с заседаний в Москву, как правило, для участия в сессиях губернского земского собрания, гласным которого по-прежнему оставался В 1908 г. он дважды подавал председателю Думы прошение об отпуске в Москву, а в 1909 г. -- уже восемь раз (Там же, л. 6--16).. «Здесь я ничего не делаю, -- сообщал он дочери 29 октября 1908 г. -- Сижу молча на заседаниях Государственной думы и фракции и зеваю» Представительные учреждения Российской империи. С. 128.. Подобные отзывы не раз встречаются в его переписке тех лет Соловьёв К.А. Законодательная и исполнительная власть в России: механизмы взаимодействия (1906--1914). М., 2011. С. 91, 242.. В мемуарном очерке «Дворянство и земство» Головин отмечал: «Ещё два трёхлетия я состоял гласным губ[ернского] земск[ого] собрания, но в работе его не принимал столь горячего участия, как прежде. В это время я был членом Государственной] думы II и III созыва, большую часть времени жил в Петербурге, но ни одного заседания земского собрания я, однако, не пропустил. Работа в земстве мне всегда казалась продуктивнее и интереснее, чем в Государственной] думе в период “столыпинщины”» РГАЭ, ф. 9590, оп. 1, д. 105, л. 147 об.. Думское руководство частые отлучки депутата явно раздражали. 4 мая 1910 г. оно констатировало: «Член Государственной думы Головин, находившийся в отпусках уже в течение свыше 45 дней, вновь подал заявление об отпуске -- с 29 марта по 3 апреля, по причине неотложных дел, и несмотря на последовавшее от Канцелярии уведомление его о том, что новый отпуск может быть ему разрешён на основании ст. 9 Отдела II закона 6 июля 1908 г. только Государственною думою по причине тяжёлой болезни, отсутствовал тем не менее в указанный период времени на заседаниях: от 29, 30, 31 марта и 2, 3 апреля». Причину отсутствия признали неуважительной. Впрочем, назревавший конфликт разрешил сам Головин, добровольно сложив 7 октября депутатские обязанности РГИА, ф. 1278, оп. 9, д. 192, л. 22--23..
Этот шаг объяснялся не только усталостью от законотворческой работы, но и получением железнодорожной концессии Гайда Ф.А. Головин Фёдор Александрович. С. 193. Вероятно, об этой концессии шла речь в его письме к Милюкову: ГА РФ, ф. 579, оп. 1, д. 4101, л. 1.. Тогда же Головин приступил к работе над воспоминаниями, продолжая заседать в земских организациях (а во время Первой мировой войны -- и во Всероссийском союзе городов). В 1912 г. он был избран (но не утверждён) городским головой Баку Голостенов М.Е. Головин Фёдор Александрович. С. 81.. В 1915 г. ему довелось руководить Московским литературно-художественным кружком и обществом «Помощь жертвам войны», собиравшим деньги на организацию летних колоний для детей беженцев и военнослужащих Туманова А.С. Общественные организации России в годы Первой мировой войны (1914 -- февраль 1917 г.). М., 2014. С. 84, 202--204..
Видную роль Головин играл и среди российских «вольных каменщиков». В ноябре 1908 г. на первом регулярном конвенте русских лож французского обряда он стал членом их Верховного совета, получив посвящение в 18-ю степень. Именно Фёдор Александрович председательствовал на собрании в феврале 1910 г., по итогам которого сменилось руководство российским масонством. При его участии проходили масонские конвенты в 1912 и 1916 гг. Серков А.И. История русского масонства (1845--1945). СПб., 1997. С. 112, 114; Серков А.И. Русское масонство 1731--2000... С. 256, 257; Старцев В.И. Русское политическое масонство начала XX века // Старцев В.И. Тайны русских масонов. СПб., 2004. С. 63, 72, 120. В это же время он регулярно посещал заседания ЦК (и Московского отделения ЦК) кадетской партии, хотя выступал там нечасто Протоколы Центрального комитета и заграничных групп конституционно-демократической партии. В 6 т. Т. 3 / Отв. ред. В.В. Шелохаев, сост. Д.Б. Павлов. М., 1998. С. 10, 31--33, 79, 149, 169, 181, 194, 197, 206, 207, 209, 237, 333, 337--339, 341, 346, 351, 352..
8 марта 1917 г. Головин возглавил Комиссариат Временного правительства над бывшим Министерством двора. Вместе со своим помощником, гражданским инженером П.М. Макаровым, он вплоть до конца года управлял несколькими десятками учреждений. Большая часть их начальников была отправлена в отставку и заменена либо служащими «второго эшелона», либо известными в своей среде профессионалами (такими как дирижёр С.А. Кусевицкий, ставший руководителем Государственного, бывшего Придворного оркестра), либо лицами, близкими Головину и Макарову. К примеру, Челноков занял пост уполномоченного по делам Русского музея Гордеев П.Н. Комиссариат Временного правительства над бывшим Министерством двора // Российская история. 2017. № 2. С. 59--78.. Судя по приказам комиссара, изданным в марте-ноябре 1917 г., в сферу его компетенции входили прежде всего дела, касавшиеся личного состава ведомства: приём на службу, назначения на должности, перемещения, предоставление отпусков и увольнения, большинство которых производилось «по личному прошению» увольняемых. Кроме того, комиссар имел право (и активно им пользовался) переименовывать и реформировать различные структуры и должности, создавать комиссии и совещания по разбору дворцовых архивов, эвакуации и т.д. РГИА, ф. 472, оп. 58 (15 доп.), д. 1, л. 1--133. Таким образом, власть Головина была вполне реальной и сопоставимой с той, какую имели его предшественники, но с одним существенным ограничением -- теперь приходилось считаться с выборными организациями служащих. Там, где они чувствовали силу и возглавлялись популярными лидерами, руководству Комиссариата приходилось идти на уступки. Так, в ходе длительного редактирования «Временного положения об управлении государственными театрами» московские театральные деятели во главе с Л.В. Собиновым добились гораздо большей автономии, чем изначально предполагалось Головиным и главноуполномочен- ным по государственным театрам Ф.Д. Батюшковым Головин и Собинов даже обменялись открытыми письмами по данному поводу: Голо-вин Ф.А. Письмо в редакцию // Новое время. 1917. 30 апреля; Собинов Л.В. Письмо в редакцию // Там же. 4 мая. Тем не менее 23 августа Головин писал заболевшему артисту: «Хочу только сказать, что я убеждён, что серьёзного расхождения между нами быть не может, т[ак] к[ак] мы оба стоим на одном и том же принципе -- принятие широкой автономии театра в области художественной и подчинение его правительственной власти в области хозяйственной и бюджетной. Проведение этого принципа в жизнь, может, конечно, быть намечено разными путями, но при добром же-лании всех заинтересованных лиц достигнуть цели кратчайшим и простейшим путём окажется, что путь один. Мы его нащупываем в Петрограде, Вы -- в Москве. Мы с Вами мало ещё виде-лись и говорили, а потому, вероятно, между нами ещё имеются какие-то недомолвки. Когда Вы будете чувствовать себя хорошо, то не откажите уделить на беседу со мною и Ф.Д. Батюшковым целый вечер, и я уверен, что мы устраним все недоразумения, которые Вас теперь расстраивают» (РГАЛИ, ф. 864, оп. 1, д. 471, л. 14 об.--15 об.). Подробнее см.: Гордеев П.Н. «Временное положе-ние об управлении государственными театрами»: история создания, редактирования и обсуждения «театральной конституции» 1917 года // Революция 1917 года в России: новые подходы и взгляды. СПб., 2012. С. 97--166..
О деятельности комиссара современники судили по-разному. К примеру, А.Н. Бенуа, познакомившийся с Головиным 11 марта, «впечатление... получил не особенно выгодное. Не разобрал, что это у него -- напускная (уже по должности) угрюмая (вернее, унылая) важность, или это просто форма вялости, граничащая с какой-то. беспомощностью. Тощий, плешивый, с выдающимся (однако не “волевым”) подбородком, со “смешными” длинными, заострёнными, чуть кверху поднятыми усами, в длинном старомодном сюртуке, в котором он себя неловко чувствует. На слова скуп, говорит как-то неохотно и “грустно”, чуть картавя. Потухшие усталые глаза (морфиномана?). Совершенно очевидно, что Макаров будет им распоряжаться, а при случае и прятаться за ним» Бенуа А.Н. Дневник. 1916--1918. М., 2010. С. 159, 160.. 2 апреля после беседы с В.Д. Набоковым художник записал в дневнике: «Относительно Головина он говорил, что это опустившийся человек, вконец разорённый и существующий на средства какой-то женщины (Н. Лукомский откуда-то узнал, что он живёт с сестрой -- содержанкой Шехтеля Головин действительно был близко знаком с Ф.О. Шехтелем, разработавшим для него в 1907 г. проект усадебного дома: Нащокина М.В. Архитекторы московского модерна. Творческие портреты. М., 2005. С. 472.)». Головин, утверждал Набоков, «ничем не дорожит, носит непрестанно при себе револьвер, чтобы в случае надобности с собой покончить». У Бенуа после таких рассказов даже возникло опасение, «как бы в таком случае Головин не вздумал поправлять свои финансы из наследства Романовых?». 7 января 1918 г., сравнивая А.В. Луначарского со «случайными ставленниками Временного правительства», Бенуа находил, что нарком «лично» стоит «гораздо выше бездарного Головина» Бенуа А.Н. Указ. соч. С. 244, 245, 652..
Писательница С.И. Смирнова-Сазонова (вдова актёра Н.Ф. Сазонова и мать актрисы Л.Н. Шуваловой), придерживавшаяся, в отличие от Бенуа, правых взглядов, также была недовольна и 25 июня роптала в дневнике: «Что за птица Головин, можно судить по одной чёрточке. Маргарита Берсон поехала в артистическ[ое] турне, он ей выхлопотал казён[ную] субсидию. Скрипачке, дочери богат[ого] банкира Имеется в виду О.С. Берсон -- купец 1-й гильдии, владелец банкирского дома «Берсон и Ко» (Весь Петроград на 1917 год. Пг., 1917. Отд. III. С. 59)., отвалил субсидию из казны. А с Александрин[ским] театром, с драмой держал себя пренебрежительно. С вами, мол, церемониться нечего. С жидами-банкирами -- дело другое. Кадетск[ие] министры, когда дорвутся до власти, ещё себя покажут» РО ИРЛИ, ф. 285, д. 66, л. 164..