3
ЕВРОПЕЙСКИЙ СЕВЕР РОССИИ: К ВОПРОСУ О ВОЛОГОДСКОЙ АЛЬТЕРНАТИВЕ РАЗВИТИЯ РЕГИОНА НА РУБЕЖЕ 1920-1930-х гг.
С.И. Шубин, Ю.А. Перебинос
Рассматриваются исторические условия формирования и реализации региональной политики Советского государства в 1920-1930-е гг. на территории Европейского Севера России. Анализируются альтернативные варианты развития региона, предложенные руководством Вологодской губернии и не принятые центральным правительством 90 лет назад, но сохраняющие свою актуальность в условиях выработки современной стратегии пространственного развития Российской Федерации.
Ключевые слова: советская модернизация; Европейский Север России; Вологда; Архангельск; Северный край (1929-1936 гг.); экономическое районирование; политическое районирование.
The European North of Russia: Revisiting the Vologda Alternative to the Development of the Region at the Turn of the 1930s
Sergei I. Shubin, Northern (Arctic) Federal University named after M.V. Lomonosov (Arkhangelsk, Russian Federation).
Yulia A. Perebinos, Vologda Institute of Law and Economics of the Federal Penitentiary Service of Russia (Vologda, Russian Federation).
Keywords: Soviet modernization; European North of Russia; Vologda; Arkhangelsk; Northern Krai (Region) (1929-1936); economic zoning; political zoning.
The article presents a historical analysis of the formation and implementation of the Soviet economy modernization during the 1920s-1930s in the European North of Russia. The aim of the study is to analyze the options for the development of the region proposed by the central power and implemented by the Arkhangelsk Governorate Committee, the Regional Committee of the VKP(b) since 1929, and the leaders of Vologda Governorate. The article examines the transformation of the policy the central and regional authorities conducted and its implementation at the stage of the so-called “Great Turn”. The primary focus of the study is on the alternative position of the leaders of Vologda Governorate on the prospects for the socioeconomic development of the European North of Russia and its contradictions with the center and Arkhangelsk on the composition of the emerging Northern Krai (1929-01936) and the location of its administrative center. The methodological foundation for the study is an integrated approach that allowed examining the conflict of interests between the center and the regions of the European North of Russia as an integral part of the history of the state policy. The study is based on archival sources from central and regional archives, materials published in periodicals of the 1920s-1930s. Their study was conducted on the principles of critical interpretation using comparative, problem-chronological, institutional, statistical, and other methods. The authors conclude that the implementation of the integrated development of the European North was hampered by a change in the sociopolitical course introduced by the VKP(b) leadership to depart from the NEP approach and to transform Northern Krai into a timber export zone--the “wooden Donbass”--as a source of funds for accelerated industrialization. The leadership of Vologda defended the need for a more comprehensive development of the territory. However, the sector- specific export specialization of the region with Arkhangelsk as a regional center gained the upper hand. As a result, Vologda Gover- norate became part of Northern Krai with an administrative center in Arkhangelsk. The disagreement of Vologda Governorate leaders with the “Moscow-Arkhangelsk” vision of the future development of the region, the opposition to its implementation in the formation of Northern Krai were the cause of the Vologda leaders' dismissal. Inclusion of Vologda Governorate into Northern Krai, the change of the regional elite led to a decrease in the administrative status of Vologda and to the social and economic crisis of the region. Today, in the context of elaborating a strategy for the spatial development of the Russian Federation, the Vologda alternative, rejected at the turn of the 1930s, not only continues to be relevant, but also deserves a deeper analysis on the part of regional and federal authorities.
региональная политика территория вологодская губерния
Современное совершенствование регионального и пространственного развития России невозможно без учета исторического опыта, в том числе без извлечения уроков социально-экономических преобразований, проводимых Советским государством в 1920-1930-е гг. Без глубокого анализа объективных и субъективных факторов формирования территориальной структуры государства предшествующих этапов сложно осуществлять современную эффективную общенациональную и региональную политику. Так, еще двести лет назад русский историк, статистик и географ, действительный член Российскойакадемии, академик Петербургской Академии наук К.И. Арсеньев писал: «Безопасность внешняя и спокойствие народа внутри государства много зависит от правильного и с благоразумием устроенного разделения государства на части» [1. С. 158]. Действительно, административно-территориальная структура - «не явление природы, а создается людьми... для определенных целей» [2. С. 330], при этом границы между регионами и внутри них - это «не просто линия, проведенная на карте, а способ организации территории... Удачно проведенная граница содействует поставленной перед ней цели, неудачно - мешает» [3. С. 120]. В связи с этим проблемы пространственного развития в широком его понимании сохраняют свою научную и практическую актуальность как в России, так и за рубежом.
На современном этапе вследствие огромной территории России, ее природного и этнического разнообразия, разной плотности населения, уровня его социально-экономического, политического и культурного развития, организация регионального управления по-прежнему является одним из важнейших факторов государственного строительства. Вместе с тем на данный момент степень научной разработанности темы районирования 1920-1930-х гг., на наш взгляд, недостаточна. В период СССР отечественные авторы были вынуждены рассматривать происходившие административно-территориальные изменения сугубо справочно, комплиментарно, фиксируя принятые органами власти решения. Исключение составляет литература 1920-х гг., привлечение которой сегодня сквозь призму документальных и статистических источников позволяет глубже представить развитие Европейского Севера России и страны в целом в исследуемый период. С конца 1990-х гг. интерес к проблемам административно-территориальных преобразований значительно возрос. В настоящее время имеются многочисленные публикации по вопросам исторического прошлого, современного состояния и дальнейшего совершенствования районирования в контексте социально-экономического и политического развития России в целом и ее Европейского Севера в частности. Однако в научной литературе еще так и не нашли должного анализа причины перехода от экономического к политическому районированию и степень влияния данного перехода на процесс советской модернизации 1920-1930-х гг. В этой связи целью данного исследования является анализ трансформации региональной политики, ее влияния на социальноэкономическое развитие Европейского Севера России в целом и Вологодчины в частности.
Советской модернизации 1920-1930-х гг. предшествовало в значительной степени стихийное изменение административно-территориального деления Европейского Севера России, в ходе которого Вологодская губерния после революционных событий 1917 г. утратила часть своей территории. Так, в 1918 г. Народным комиссариатом внутренних дел РСФСР (далее НКВД РСФСР) было утверждено постановление съезда пяти уездов губернии - Великоустюгского, Никольского, Сольвычегодского, Усть-Сысольского и Яренского - о выделении их в самостоятельную Северо-Двинскую губернию с центром в Великом Устюге [4]. В 1921 г. в состав образованной Автономной области Коми (Зырян) был включен Усть-Сысольский уезд, до этого также входивший в состав Вологодской губернии [5.Д. 2. Л. 1-24, Д. 6. Л. 1-2]. По прошествии времени очевидно, что изменение границ Вологодской губернии после 1917 г. не было достаточно взвешенным и продуманным решением. В дореволюционных границах территория губернии лучше вписывалась в социоландшафт России.
С началом проведения новой экономической политики процесс подготовки и проведения нового административно-территориального обустройства исходил, по преимуществу, из экономической целесообразности, и в связи с этим получил наименование «экономическое районирование». Один из его видных теоретиков и практиков Б.Н. Книпович отмечал: «Проблема районирования выдвинулась в настоящеевремя на первый план и занимает не только научнотеоретическую мысль: она приобрела теперь чрезвычайно актуальное практическое значение. Можно без преувеличения сказать, что почти все ведомства занимаются в настоящее время вопросами районирования» [6. С. 3]. Стоит признать, что после революционного, во многом стихийного дробления территорий административно-территориальные преобразования эпохи нэпа носили более взвешенный характер. При их реализации учитывались научные наработки дореволюционного развития в сочетании с требованиями современности. Важно подчеркнуть, что территориальное управление в первой половине 1920-х гг. осуществлялось на стыке общегосударственных и региональных интересов. Являясь органичной составляющей политики нэпа, экономическое районирование способствовало процессу установления взаимопонимания между северными регионами, укреплению интеграционных связей между ними.
Реализация идей экономического районирования на Европейском Севере России в первой половине 1920-х гг. приносила свои положительные результаты. В частности, успешно функционировал трест «Северолес», в распоряжение которого был передан практически весь лесной фонд Европейского Севера России. «Северолес», помимо внутри региональной организации производства, имел достаточно прочные связи с зарубежными компаниями. Так, на Севере работали три совместных концессии: Русснорве- голес, Руссанглолес и Руссголландлес. Им были сданы в аренду около 10% лесной площади «Североле- са» [7]. При этом половина акций принадлежала государству в лице «Северолеса», а половина зарубежным концессионерам. Концессии должны были самостоятельно организовать заготовку и переработку древесины для экспорта пиломатериалов за рубеж, с чем в основном успешно справлялись. Доля древесины, заготавливаемой концессиями, составляла более 10% от заготовляемой «Северолесом». Доля экспорта была выше и составляла соответственно в 1922/23 г. - 20%, 1923/24 г. - 14%, 1924/25 г. - 13% [8. С. 127]. Концессии обеспечивали занятость порядка 30 тыс. человек, что составляло почти половину всех работающих на государственно -капиталистических предприятиях в СССР [7].
В ходе подготовки к реализации экономического районирования на Русском Севере достаточно активно и результативно работало межрегиональное подготовительное совещание, в состав которого были откомандированы по четыре представителя от Архангельской, Вологодской, Северо-Двинской губерний и Коми автономной области. Местом его работы была определена Вологда. Первоначально его возглавлял председатель Вологодского губернского исполнительного комитета Советов (далее губисполком, ГИК) А.В. Анохин [9. Д. 77. Л. 36]. Координацию деятельности северян осуществляла Северо-Восточная секция Госплана. Благодаря ее деятельности между центром и местными органами власти было достигнуто принципиальное согласие об образовании СевероВосточной области в составе Архангельской, Вологодской, Северо-Двинской губерний и Коми автономной области. Большую роль в подготовке реализации этого соглашения сыграли совещания (на Севере их называли съездами) губернских плановых комиссий, которые проходили в Вологде, Архангельске и Москве в течение 1923-1924 гг. [9. Д. 77. Л. 36-48; Д. 69. Л. 42, 62-63; 10. Д. 479. Л. 87].
Следует отметить, что работа на местах велась в тесном сотрудничестве с представителями центра и крупными учеными. В частности, на межрегиональных совещаниях по проблемам районирования Севера принимал активное участие и выступал с докладами известный ученый, академик Иван Григорьевич Александров. При обсуждении вопроса в Госплане РСФСР докладчиком был доктор географических наук, профессор Николай Николаевич Колосовский, который возглавлял секцию экономического районирования Госплана. Необходимость объединения СевероДвинского, Печорского и Беломорского бассейнов в единый край ученый обосновывал, исходя из учета исторической общности хозяйственного освоения и заселения территории. Перспективы региона он связывал с формированием «единого территориального народно-хозяйственного комбината» [10. Д. 479. Л. 87]. Это открывало бы, по его мнению, благоприятные перспективы взаимовыгодного развития для всех субъектов Русского Севера и страны в целом.
Такой взвешенный экономический подход к реформе территориального управления положительно воспринимался руководством Вологодской губернии, которое предполагало постепенную встречную колонизацию края: с юга на север должно было продвигаться население со всем своим демографическим и социально-экономическим потенциалом. Навстречу - с севера на юг - предполагалось развивать регионообразующую лесопромышленную отрасль края, которая должна была в комплексе с развитием энергетики, транспорта, сельского хозяйства, социально-бытовой инфраструктуры решать как внутренние, так и внешние проблемы региона и страны в целом. В этой связи вологжане вполне разумно подчеркивали: «Нельзя подчинять общий вопрос о лесном хозяйстве края частному - проблеме города Архангельска как пропускного пункта экспортного леса. Валюту государство получает не из Архангельска, а от лесного хозяйства края. Все неудобства управления из Архангельска приведут к усилению накладных расходов, а тем самым к понижению ввоза валюты» [11. С. 127].
Реализовать планы экономического подхода к районированию помешало изменение высшим руководством страны социально-политического курса - переход с января 1929 г. от нэпа к политике, предполагавшей форсированное строительство социализма, что в истории получило наименование «великий перелом». Подготовку смены курса центральные органы власти начали еще в середине 1926 г. Так, уже 31 мая 1926 г. Президиум ВЦИК предписал в двухнедельный срок ликвидировать «организационные бюро и плановые комиссии, функционирующие в образуемых в порядке районирования областях» [12. Д. 212. Л. 2]. В связи с этим период с середины 1926 до начала 1929 г. являлся переходным, в его рамках сторонниками Сталина в ЦК ВКП (б) велась борьба против правой оппозиции в центре и осуществлялись мероприятия по подготовке «великого перелома» на местах.
В результате на переходном этапе выявились разногласия между центральным и региональным руководством по вопросу о перспективах социально - экономического развития Русского Севера. Столкнулись два далеко неоднозначных подхода. Позиция центра состояла в том, чтобы превратить Европейский Север России в лесоэкспортную зону, в «деревянный Донбасс», «лесовалютный цех страны», как основной источник средств для ускоренной индустриализации [11. С. 98-214]. Высшее руководство страны рассматривало природные, прежде всего лесные, ресурсы Севера как объект тотальной эксплуатации для нужд экспорта. Главным проводником такой политики в регионе стал Сергей Адамович Бергавинов, бывший инструктор ЦК ВКП (б), в мае 1927 г. избранный секретарем Архангельского губ- кома, а с образованием Северного края в 1929 г. возглавивший краевую партийную организацию [13. Д. 1667. Л. 64]. Он признавал трудности реализации курса на трансформацию политики центра применительно к формирования укрупненного региона, отмечая, что борьба велась не только в Москве, но и с соседями, «которые были против нас» [13. Д. 1993. Л. 277]. Действительно, руководство Вологодской и Северо-Двинской губерний выступало против односторонней экономической специализации края [13. Д. 1993. Л. 111-112]. Партийно-советская элита Коми области также высказывала опасения относительно дальнейшего развития коми народа в случае её включения в Северный край и сужения отраслевой специализации региона [14. С. 80-81].
Региональное руководство, в противовес позиции центра, отстаивало необходимость более комплексного развития Севера, постепенную колонизацию края и его разумную интеграцию в общероссийское социально-экономическое пространство с учетом имеющихся ресурсов и традиционной занятости местного населения. Не случайно использование богатств во благо страны северяне собирались в ходе районирования «обставить такими условиями, которые не позволили бы истратить их раньше времени и этим самым не лишить население основных источников существования и улучшения благополучия» [15. С. 4]. Таким образом, на переходном этапе принципиальные разногласия между центром и регионами заключались в том, что московское руководство в своей региональной политике исходило уже из цели сугубо потребительской - эксплуатации ресурсов, а руководство северных губерний, за исключением Архангельской, настаивало на учете региональных интересов.