Эволюция тематической зоны «Возраст» в поэтической картине мира
М.И. Цветаевой
Ольга Леонидовна Кабанина,
Томский государственный педагогический университет,
Томск, Россия
Аннотация
Представлен анализ динамики тематической зоны «Возраст» в концептосфере М.И. Цветаевой. Исследование проведено на основе тематической классификации текстовых парадигм антонимического типа в лирике М.И. Цветаевой с учетом контраста как лексической регулятивной универсалии в творчестве поэта. Рассмотрены антонимические парадигмы, отражающие авторское восприятие возраста в ранней и поздней лирике. Описаны особенности восприятия автором своего возраста, дана оценка соотношения хронологического возраста и его субъективного восприятия поэтом.
Ключевые слова: коммуникативная стилистика, когнитивная лингвистика, лексические регулятивные универсалии, контраст, концептосфера, хронологический (абсолютный) возраст, условный (субъективный) возраст.
Abstract
The evolution of the thematic zone «Age» in Marina Tsvetaeva's poetic worldview.
Olga L. Kabanina, TomskState Pedagogical University, Tomsk, Russian Federation.
The article presents an analysis of the development of the thematic zone «Age» in Marina Tsvetaeva's conceptual sphere. The study is based on the thematic classification of text paradigms of the antonymic type, taking into account contrast as a lexical regulatory universal in the poet's work. Lexical regulatory universals are understood as peculiarities of authorial thinking and way of interacting with the addressee verbalized in author's characteristic means and methods of lexical regulation. The research methodology is complex; it includes the method of observation; contextological, quantitative, biographical analyses, etc. The material for the study was 1098 textual paradigms of the antonymic type, identified in 586 poems and 82 cycles in Tsvetaeva's lyrics of the 1910s-1940s. The analysis of the dynamics of Tsvetaeva's attitude to the concept of age aims to trace not only changes in the author's views, but also the development of personality, changes in the poet's worldview. The thematic classification of text paradigms of the antonymic type is based on the concept of R. Hallig and W. Wartburg, which consists in systematizing the lexical system of the language by distributing words into three main categories: «Human», «Universe», «Universe and Human», which are clarified in the article based on the study of Tsvetaeva's works. Examples of antonymic paradigms reflecting the authorial perception of age in the early, mature and late lyrics of Tsvetaeva are given. The opposition «youth» - «old age», which is characteristic of Tsvetaeva's early and mature lyrics, is among the key paradigms of the antonymic type. In the late lyrics, this paradigm is replaced by the contrasting pair «old» - «older». In the 1920s, the antonymic paradigms of «grandfathers» - «grandchildren», «grandchildren» - «great-grandchildren», «ancestor» - «great-grandson», etc. are actualized in Tsvetaeva's works, which is associated with the understanding of the periodization of the poet's own life, the emergence of a natural interest in the past and future. In the 1930s, the connection between the «Age» category and the «Time» category is becoming stronger in Tsvetaeva's works. The poet considers herself to be the outgoing generation, experiences worries for future generations, for children. The article examines the peculiarities of the poet's attitude to her own age at different periods of her life, assesses the correlation between the chronological age and its subjective perception by the poet. Taking into account the tendency towards a discrepancy between the chronological and subjective age of Tsvetaeva in adulthood in favor of exaggerating the latter, a conclusion is made about the poet's self-awareness, about the possible despondency, a depressive psychological state of Tsvetaeva in the last years of her life.
Keywords: communicative stylistics of text, cognitive linguistics, lexical regulatory universals, contrast, conceptual sphere, chronological (absolute) age, conditional (subjective) age
В задачи статьи входит анализ восприятия М.И. Цветаевой категории «Возраст» в разные периоды жизни и творчества поэта. Обращение к данному вопросу представляет особый интерес, во-первых, в связи с недостаточной изученностью индивидуально-авторского восприятия Цветаевой возраста на разных этапах взросления и становления личности поэта, во- вторых, для изучения оригинальной поэтической картины мира автора и его идиостиля.
Исследование проводится с учетом контраста как лексической регулятивной универсалии, характерной для поэта, основано на анализе тематической классификации текстовых парадигм антонимического типа в лирике автора разных лет. Это позволило проследить динамику развития поэтической картины мира М.И. Цветаевой и эволюцию универсума мировидения поэта.
За основу в выявлении лексических регулятивных универсалий были взяты работы Н.С. Болотновой о коммуникативных универсалиях [1], И.Н. Тюковой [2, 3] об индивидуальных коммуникативных универсалиях и другие исследования по коммуникативной стилистике, когнитивной лингвистике и психологии.
Под лексическими регулятивными универсалиями нами понимается вербальное воплощение в характерных для текстов автора средствах и способах лексической регулятивности особенностей его мышления и способа взаимодействия с адресатом [4]. Регулятивные средства выделяются на уровне элементов текста, «с их помощью выполняется та или иная психологическая операция в интерпретационной деятельности читателя» [5. С. 167], а способы регулятивности отвечают за организацию текстовых микроструктур, регулирующих процесс восприятия на основе соотнесенности с целью текста и спецификой его связи с адресатом [5. С. 168].
Материалом исследования послужили 1 098 текстовых парадигм антонимического типа, выявленных в 586 стихотворениях и 82 циклах в лирике М.И. Цветаевой 1910-1940-х гг.
За основу тематической классификации текстовых парадигм антонимического типа положена концепция Р. Халлига и В. Ватбурга [6. С. 51], заключающаяся в систематизации лексической системы языка посредством распределения слов по трем основным категориям: «Человек»; «Вселенная»; «Вселенная и Человек», которые были уточнены нами на основе исследования творчества Цветаевой. Категория «Возраст» относится к тематической зоне «Человек», «Человек как живое существо».
Понятие возраста в науке связано с выделением двух его типов: абсолютного (хронологического, календарного) и условного [7. С. 16]. Абсолютный, или хронологический, возраст «выражается количеством временных единиц (секунд, лет, тысячелетий), отделяющих момент возникновения объекта от момента его измерения» [7. С. 16]. «Условный же возраст, или возраст развития, определяется путем самоощущения субъекта в определенном эволюционно-генетическом и социокультурном контексте, процессе развития» [8. С. 25].
Условный, иначе субъективный, возраст «становится тем стержневым представлением, относительно которого человек воспринимает себя на жизненном пути, испытывая удовлетворенность или неудовлетворенность собственной жизнью» [9. С. 92].
Опираясь на понятие субъективный возраст, человек оценивает, воспринимает себя и окружающих. Это не только представление о себе, суждение о том, какой «я» и как видят меня другие, но и как вижу «я» - других. Если «я» молод, то кто-то относительно меня - стар и т.п. При этом важную роль играет «общественный дискурс, конструируемый вокруг процесса старения» [8. С. 25].
Рассмотрим тематическую зону конептосферы «Возраст» более подробно. лирика цветаева возраст поэт
Условный возраст и возраст хронологический у Цветаевой в ранней лирике совпадают. Это возраст до 30 лет, сочетающий в себе одновременно ощущение молодости и взрослости. В 1912 г. Цветаева становится замужней женщиной, а к началу 1920-х гг., до своего тридцатилетия, - матерью двоих детей, поэтом, издавшим уже не один сборник стихотворений.
В раннем периоде творчества поэта, в 1910-х гг., зона концептосферы «Возраст» в первую очередь представлена наиболее частотной антонимической парадигмой «молодость» («юность») - «старость», что отражает максимализм авторского восприятия. Для Цветаевой как будто промежуточного этапа взросления человека не существует.
Молодая Цветаева уверена, смела в своих оценках и высказываниях. Старость представляется ей «делом темным», «безумным» («Пусть не помнят юные о согбенной старости», 1918). «Не учись у старости, / Юность златорунная!», «Ах, не надо юностью любоваться - старости!» - восклицает Цветаева (здесь и далее стихи цитируются по изданию [10]).
Наделение старости отрицательной коннотацией, нечеткость представлений об этом «темном деле» двадцатишестилетней Цветаевой говорит о многом, ведь «то, как мы представляем пожилых людей, является оценкой нашего собственного будущего» [11. С. 987].
В стихотворении поэта «Есть колосья тучные, есть колосья тощие» (1918) лирическая героиня фамильярно обращается к нищему старику: «Борода столетняя! - Чай, забыл, что смолоду / Есть беда насущнее, чем насущный хлеб», «Ты на старость, дедушка, просишь, я - на молодость!».
О какой беде идет речь в стихотворении? Не об отсутствии пропитания или денег пишет Цветаева. Она противопоставляет вещественному нечто более ценное для себя, молодой.
В связи с неоднозначностью ответа автора, нами был проведен небольшой экспресс-опрос среди молодых людей в возрасте от 18 до 35 лет. Было опрошено 10 информантов - студентов вузов (ТГУ, СибГМУ, ТГПУ) и работающей молодежи г. Томска. Предлагалось ответить на вопросы: «Как вы считаете, что за беда насущнее, чем насущный хлеб, есть в молодости? О чем пишет Цветаева»?».
Половина информантов (5 из 10) посчитали, что Цветаева пишет здесь о любви:
«Может, что в молодости нам кажутся более важными вещи типа любви и т.п.? Что пока молодой, несешься куда-то, забывая о еде, считая её чем- то неважным?» (студентка СибГМУ, 20 лет).
Тему выбора своего жизненного пути и самореализации отметили трое информантов (3 из 10): «Поиск смысла предстоящего жизненного пути, достойной сферы приложения своих сил; творческая самореализация, признание (для творческих людей, в частности - для поэтов, это важно)» (мед. работник, 30 лет).
Возможно и предположение о продолжении рода: «чтобы потом повзрослевшие дети и внуки заботились о родителях» (педагог, 33 года) - на этот смысл указал 1 из 10 информантов.
Приведем интересный пример развернутого ответа:
«Мне кажется, что здесь действительно имеется в виду, что в молодости заботы в голове немного другие. В молодости кажется, что всё впереди и жизнь бесконечна. Прагматично о еде мало кто думает. В молодости мысли могут быть о любви, о том, как определить свой путь, о том, чтобы свершить что-нибудь могучее и великое для всего мира, совершить какой-нибудь подвиг. С возрастом приходит понимание, что жизнь часто сводится к каким- то обыденным вещам. К тому, чтобы заработать деньги, накормить семью. Романтика уходит на второй план...» (лаборант ТГУ, 30 лет).
Таким образом, можно сделать вывод, что человека в молодости больше занимают вопросы о любви и выборе своего жизненного сценария. Так и Цветаева ставит для себя приоритетом категории вечные, априорные над материальными благами.
Интересно стихотворение «Безнадежно-взрослый вы? О, нет!» (1910 г.), в котором наблюдается противопоставление не только по возрасту «дети» - «взрослые», но и по внешнему/внутреннему признаку, когда взрослость является лишь внешним фактором. Обращаясь к лирическому герою, автор подчеркивает контраст в восприятии его личности, который виден ей невооруженным глазом, а именно внешнюю взрослость, включающую в себя параметры фактического возраста и мнение о самом себе, и внутреннюю незрелость, детскость в отношениях и восприятии окружающих. Лирический герой, по мнению поэта, лишь только воображает себя взрослым, серьезным, а на деле представляет собою дитя.
Определение «дитя» в контексте стихотворения Цветаевой также рассматривается двояко. С одной стороны, дети - это «тайны», «в детях рай», они искренни и чисты, но с другой - «... дети так жестоки: / С бедной куклы рвут, шутя, парик, / Вечно лгут и дразнят каждый миг», «в детях все пороки», «Их слова неумолимо-колки, / В них огонь, зажженный мятежом». Разное отношение к детям отражает сомнения автора в лирическом герое, к которому обращено стихотворение. Она боится отношений с этим человеком, ожидая подвоха с его стороны, ведь он - дитя, и какие качества доминируют в нем при этом, угадать сложно, что выражается в риторическом вопросе: «Вы - дитя. Но все ли дети - тайны?!»
Размышление Цветаевой о природе «детскости» во взрослом человеке подчеркивает проблему, которая возникает при несовпадении возраста хронологического и условного в человеке. Можно быть юным и при этом вести себя как недовольный жизнью старик, а можно быть взрослым с поведением капризного ребенка и несерьезным отношением к жизни. Сама Цветаева, рассуждая об этом, кажется человеком внутренне целостным и зрелым, способным разгадать эту разницу двух возрастов в одном человеке и не поддаться этому раздвоению самой, ведь она уже ощущает себя не как «дитя», глядя на мир и окружающих с позиции взрослого человека.
В 1920-х гг. оппозиция «молодость» («юность») - «старость» по-прежнему остается актуальной для Цветаевой, но на восприятие жизни поэтом накладывают отпечаток события конца 1910-х гг., страшные потрясения в стране и перемены в личной жизни автора. Это и смена политического строя с кровавым свержением царя, и длительная разлука с мужем Сергеем Эфроном, который был солдатом Добровольческой армии в рядах Белого движения в то время, когда Марина Цветаева оставалась в Москве, и тяжелый быт, похожий на выживание, и смерть младшей дочери Ирины в приюте в феврале 1920 г.
Цветаева в возрасте чуть больше тридцати лет уже прощается с молодостью. Жизнь точно вынуждает подводить итоги настоящего и «примерять» на себя седину будущего. Так, «Седой - не увидишь, / Большим - не увижу» (цикл «Разлука», 1921) - непростые строки, написанные поэтом, обращенные посмертно, слова матери своему ребенку, «ушедшему в град осиянный». Именно в этих словах выражается многое - и боль от потери дочери, и ощущение движения времени и жизни, когда одна из нитей прервалась. Две прямые линии жизни матери и ребенка в плоскости времени - она должна была стареть, а он - расти, она должна была стать седой, а он - большим. Но последнего уже не случится. Здесь седина представлена как неотъемлемый атрибут будущей старости, грядущей, но такой естественной по шкале времени и даже, при условии взросления ребенка, - желанной.