Ко второй половине XIX в. более привлекательными в университетских городах становятся для студентов доступные и ставшие более распространенными развлечения. От безысходности многие студенты окунались в бульварную жизнь, затягивавшую отдельных молодых людей. Такая деградация части молодежи приводила к печальным последствиям - молодые люди бросали университет, умирали от болезней. Это будоражило товарищей, старавшихся вытащить своих однокашников, борьба за них нашла свое отражение в художественной литературе.
Тем не менее чувство одиночества большинство студентов переживали достойно, шла переоценка жизненных установок, новая обстановка становилась мощным фактором взросления. Происходило формирование внутреннего мироощущения студенчества. Характеристика одиночества как внутреннего состояния описана у многих мемуаристов. Так, Н.А. Бердяев описывает новое ощущение - одиночества в толпе: «При внешней общительности, я всегда оставался один… Я не думал, что я лучше других людей, вкорененных в мир. Я мучительно чувствовал чуждость всякой среды, всякой группировки, всякого направления, всякой партии» [25]. Схожее чувство было свойственно даже молодежи из среды духовенства. А.В. Горский, воспитанник, позже профессор и ректор Московской духовной академии, отличался сложным характером. Отношения с товарищами у него не складывались. «Он всегда чувствовал одиночество, скуку, пустоту души» [26]. В художественной литературе описан процесс возникновения этого чувства более детально. По приезде в столицу герои романа «Студенты» Гарина-Михайловского с друзьями-земляками разбежались. «Как-то не было даже и охоты видаться друг с другом. Одиночество все сильнее охватывало Карташева. Он бегал от него, а оно его преследовало. <.> везде была все та же чуждая ему, раздражавшая своей непонятной жизнью, незнакомая толпа». Ему «даже страшно делалось от сознания своего одиночества». В университете он тоже встречал враждебность и равнодушие. «В общем, это была все та же отчужденная толпа улицы» [7, с. 28-30]. Чувство одиночества вырастало из тоски по дому и близким, перерастало в философские искания, порождало стремление убежать, спрятаться, «раствориться в воздухе».
Стремление избежать чувство одиночества приводило к созданию семей. К началу XX в. студенты все чаще женятся на интеллигентных девушках, курсистках. Часть студентов создавали свои семьи в годы учебы, поддавшись влиянию соседей или хозяек квартир, стремившихся выгодно пристроить своих дочерей. Чаще всего наличие семьи у студента не облегчало ситуации, а напротив, усложняло его материальное положение и увеличивало занятость, что в свою очередь вызывало стремление бросить учебу [1, с. 330].
Одним из мощных источников эмоциональной поддержки студента являлась религиозная составляющая. Именно православная церковь и вера могли удержать студента от уныния и тоски, грехопадения и нищеты и, как следствие, от суицида. Многие студенты были убежденными православными. Однако особенностью молодого возраста является стремление к нигилизму, поиску новых идеалов и переоценке ценностей. Все это приводило к тому, что даже в рамках православной веры шли глубокие и порой драматичные искания молодежи. Особенно интересными представляются духовные искания внутри самой Православной церкви, в составе ее ведущего учебного заведения - Московской духовной академии (МДА). Здесь среди студентов царил свой особый уклад, строгая дисциплина. Но размышления о роли церкви и государства, поиск новых путей смущали умы местной молодежи. «Подъем церковно-общественной жизни в России выдвинул перед сознанием верующих людей целый ряд жгучих вопросов об единстве веры и дел, о реальной помощи страждущим братьям, о разобщенности в среде паствы и т.п.» [27, с. 133-137]. По инициативе студенчества в октябре 1906 г. было создано Пастырско-просветительское братство при МДА. Братство вело широкую просветительскую и благотворительную деятельность. При нем существовало несколько отделов. Братство заботилось о нищих, проводило народные чтения, занималось бесплатным распространение листков, изданных братством, и т.д. При братстве была организована бесплатная библиотека для бедняков, жителей ночлежек и «углов» [27, с. 137]. Такая работа позволяла молодежи преодолеть чувство одиночества, удержаться от неблаговидных поступков и драматичных решений.
Отношение к религии и вере в российском обществе на протяжение XIX в. заметно изменилось. Молодежь, остро реагируя на несправедливость, отмечает утилитарное отношение общества к церкви, видит проявление пороков в среде духовенства. Социальное разделение в храме во время службы вызывало разные, часто негативные эмоции. Дочь священника вспоминает о службе в домовом храме: «…в торжественные праздники там часто стоять было невозможно; и. мы уходили к профессорам - т.е. в особый коридор сзади церкви, где стояло исключительно профессорство с своими семьями. Здесь всегда было много разговоров… большинство недовольно ворчало или уходило в самую церковь». Волнение начиналось, когда наступало время прикладываться к иконе, бывала и давка, хотя «цепь рослых швейцаров» пыталась успокоить толпу [27, с. 117]. Мероприятия часто даже в МДА носили формальный характер, все с нетерпением и без должного благоговения ожидали окончания скучных речей, чтобы приступить к торжественной трапезе.
Различие между светской и духовной молодежью было заметно уже в начале XIX в., когда происходило размывание сословной структуры общества. Дети духовенства стремились получить светское образование и вопреки ограничениям и сложностям поступали в университеты. А.И. Герцен вспоминал, насколько отличались студенты из среды духовенства и дворянские воспитанники: «Все воспитание несчастных семинаристов, все их понятия были совсем иные, чем у нас, мы говорили разными языками; они, выросшие под гнетом монашеского деспотизма, забитые своей риторикой и теологией, завидовали нашей развязности; мы - досадовали на их христианское смирение» [10, с. 117]. С 30-х гг. XIX в. началась новая волна переосмысления религии интеллигентной молодежью.
Постепенно молодые умы поражала «болезнь века» - атеизм. Богословие, читавшееся на первых курсах всех факультетов, вызывало досаду и раздражение у молодежи. Видный политический деятель Б.М. Чичерин вспоминал о студенческих годах следующее: «Я должен сказать о том весьма важном для моей внутренней жизни значении, которое имел для меня не в положительном, а в отрицательном смысле слушанный в университете курс богословия». В университете курс «был самый сухой и рутинный». Богословие вел П.М. Терновский, университетский священник, личность которого «не внушала никакого сочувствия». Он имел «строгий вид, говорил в нос… беспрестанно осматривал аудиторию, замечая, кто ходит на лекции, а иногда делал резкие выговоры студентам» [28, с. 33-42]. Подтягивавшиеся в университетскую среду в конце века курсистки также отмечали, что именно священники хуже других преподавателей справлялись с объяснением основ Богословия. А.В. Тыркова-Вильямс анализировала разных преподавателей и с горечью отмечала, что священник, преподававший на курсе, не привел их к вере. «Мы и в нем (А.Ф. Платонове - прим. авт.) не нашли желанного учителя жизни. Еще менее мог стать им священник, читавший нам богословие. Ему очень хотелось бороться с повальным студенческим безверием, но брался он за это неумело, неуклюже, и результат получался обратный» [15, с. 138].
Все это не только не привлекало изверившихся студентов к православию, а влекло потоки критики, недовольства и неприятия. «Теперешнее православие заключает в себе много лжи - даже странно, как извращено в нем чистое христианское учение и как оно освящает самые безнравственные вещи». Студенты замечали «скверные стороны церкви, которые и делают ее такой бессильной и жалкой». Молодежь искала ответы, не готова была расстаться с верой. «Я не могу верить в необходимость обрядовой стороны и сильно колеблюсь в признании всех таинств» [29, с. 138-139]. Отделяя веру от церкви, студенты начала века становились заложниками своих исканий и возвращались к обостренному чувству одиночества и непонимания.
Публицист и общественный деятель И.А. Свиньин вспоминал: «То время было вообще тревожное. В обществе замечалось влияние антирелигиозных известных тенденций… которое нашло себе особенно благодарную почву в студенческой среде, а потому религиозные вопросы. делались предметом самых оживленных диспутов. Была одно время такая безумная полоса, что атеизм считался принадлежностью людей просвещенных, а деизм - невежественных» [14, с. 44]. Первая половина XIX в. ввела своего рода моду на атеизм в молодежных кругах. В художественной литературе утилитарное отношение к церкви сливалось и с отношением к искусству в целом. У А.М. Горького к началу ХХ в. атеизм стал уже привычным состоянием молодого человека. О вере студенты рассуждали цинично, сравнивая церковь с театром: «В театр теперь ходят по привычке, как в церковь, не веря, что надо ходить в театр» [8, с. 371].
Проблема веры и атеизма будоражила умы всех без исключения студентов, заставляя их размышлять о вечных ценностях. О переменах в умах студенчества размышлял выпускник Московского университета, князь Д.И. Шаховской: «Трудное время переживает теперь человечество. Небывалое количество сумасшествий и самоубийств на это указывают нагляднее всяких умствований. Старые начала низложены во мнении очень многих, вера старая потрясена, наука быстро двигается вперед, старые привычки отживают свой век. А нового еще ничего не выработано - все шатко и неопределенно» [29, с. 140]. Б.Н. Чичерин описывал типичный для студента путь от веры в безверие и обратно к вере: «Только прошедши через отрицание, можно вполне сознательно возвратиться к религиозным началам и усвоить их с той шириною понимания, которая способна совместить в себе требования разума и стремления веры». Он резюмирует: «Человеку… нашего времени естественно быть неверующим в молодости и снова сделаться верующим в зрелых летах» [28, с. 33].
Еще один политик, государственный деятель С.Ю. Витте анализирует духовное состояние студенчества и отмечает: «В это время преобладало атеистическое направление и кумирами молодежи были: Писарев, Добролюбов и Чернышевский. <…> теперь же, в последние годы, кумиром молодежи был Толстой, который в основу всех своих идей кладет бессмертие души, веру в загробную жизнь и Бога… Тот, кто пережил 70-е годы университетской жизни, может оценить ту громадную заслугу, которую оказал Толстой, приведя русскую молодежь к Богу.» [9, с. 43]. Вера, обретенная молодым человеком, на новых основаниях удерживает его от ошибочных решений и поступков, спасает не только от одиночества, но и от революционной пропаганды.
Русский мыслитель и философ Н.А. Бердяев вспоминал о собственных исканиях в студенческие годы: «Однажды на пороге отрочества и юности я был потрясен мыслью: пусть я не знаю смысла жизни, но искание смысла уже дает смысл жизни, и я посвящу свою жизнь этому исканию смысла. Это был настоящий внутренний переворот, изменивший всю мою жизнь. Я пережил его с энтузиазмом» [25, с. 34]. Переживания внутреннего мира становились для студентов важнее внешних жизненных коллизий. «Я описал этот переворот, но рукопись была взята при первом моем аресте и пропала. Мне хотелось бы сейчас прочесть то, что я тогда написал, приобщиться к огромному подъему, пережитому мной. <…> Искание истины и смысла я противоположил обыденности, бессмысленной действительности» [25, с. 40].
Философ, мыслитель и политический деятель С.Н. Булгаков прошел аналогичный путь от атеизма к вере, начатый в студенческие годы, он вернулся к православию уже после окончания университета. Булгаков путешествовал по Европе с научной целью, работал в Германии, и все это время в нем шла непрерывная внутренняя духовная работа. В результате мыслитель вступил на путь религиозной философии и идеалистической критики марксизма [30, с. 58-63].
Молодежь с естественнонаучных факультетов пыталась подойти к вопросамверы с позиций науки, логики и разума. Так, крупный советский физик В.И. Пичета посетил в 1905 г. диспут - защиту докторской диссертации философа С.Н. Трубецкого, «представившего исследование «Учение о Логосе Филона Александрийского», вызвавшее, разумеется, резкую критику в официальной духовной печати. <…> Очень интересно было вступительное слово С.Н. Трубецкого, этого представителя неохристианской философии. Для своего времени речь была довольно смелой, ибо Трубецкой в конце своей речи сказал, что, не скрывая своих религиозных убеждений, он должен признать, что божественность Христа недоказуема. <…> Святости «канонических книг» был нанесен удар…» [31, с. 594-595]. Студенчество привлекали мероприятия такого рода. Молодежь часто можно было встретить на лекциях и защитах диссертаций, на выступлениях политиков и на демонстрациях. Там она искала ответы на свои вопросы и часто находила их среди революционных партий, активно ведших пропаганду среди учащейся молодежи. Распространение получали различного рода кружки и общества, организуемые частными лицами, столичным дворянством, стремившимся к просвещению. Профессорские кружки, собрания литераторов и т.п. дискутировали о проблемах богословия, достоверности христианского вероучения и основ богослужебной литературы» [32, с. 524-525].