Кросскультурному анализу структуры и семантики жеста «высовывание языка» (сигналы, связанные с движением языка) посвящено обширное исследование (Морозов и др. 2008). Этот жест отличается архаичностью и наличием отчетливой гомологии в поведении животных (в первую очередь обезьян). Этологи убедительно показали, что многие жесты такого рода представляют собой ритуализованное филогенетическое производное от жестов угрозы или подчинения. А вот значение и символика жеста высовывания языка, по-видимому, могли существенно видоизменяться в процессе эволюционного и историко-культурного развития аналогично трансформациям функциональной нагрузки оскала и обнаженных зубов (Бутовская 2004а; Морозов и др. 2008).
Анализ движений, поз, мимики человека с эволюционных позиций показал, что многие характеристики невербальной коммуникации присутствуют в поведении людей из самых разных культур и могут считаться универсальными (первичные эмоции: смех и улыбка; ритуалы приветствия и примирения, просительный жест и др.) (Бутовская 2004а; Бутовская, Козинцев 2002). Исследование походки и скорости движения пешеходов проиллюстрировало возможности этологического подхода при изучении невербальной коммуникации людей в городских условиях. В армянской, калмыкской и русской культурах были выявлены различия в скорости движения и походке у женщин и мужчин в зависимости от их этничности, скорость служила индикатором перспектив жизненного успеха мужчин (Бутовская, Левашова 2004). Исследование скорости движения пешеходов нашло прямое практическое применение в Правилах российских железных дорог, регулирующих переход через железнодорожные пути.
Альтруизм, кооперация и эмпатия
Несмотря на универсальность альтруизма в природе, человеческий альтруизм и кооперация представляют собой особые явления. Заметной особенностью человека являются кооперация и альтруизм по отношению к незнакомцам, без надежды на будущее взаимодействие и какую- либо ответную взаимность.
Этнографические исследования современных охотников-собирателей показали, что дележ мясной пищей в их сообществах является прототипом успешного попрошайничества в современном обществе (Бутовская и др. 2007; 2009). Этологи рассматривают альтруистические акты дележа добытой пищи как демонстрацию удачливым охотником своих мужских качеств, что повышает его статус и репродуктивный успех (Бутовская, Буркова 2011). Кросскультурное исследование феномена нищенства, проведенное в Венгрии, Италии, России, Чехии, показало, что гипотеза демонстративного поведения применима и к современным условиям. Так, акт милосердия позволяет подающему чувствовать себя увереннее, а в случае постоянной практики подачи милостыни его поведение будет способствовать формированию более благоприятного социального имиджа. Данное исследование позволило выявить разные стратегии прошения милостыни и вскрыть этологические механизмы, обеспечивающие положительный отклик на просьбы нищих о помощи со стороны представителей общества (в качестве ведущего фактора, стимулирующего подачу милостыни, выступает состояние просящего (калеки, больные, слабоумные, немощные) и образ ребенка) (Бутовская и др. 2007). Однако помимо универсальных психологических механизмов существуют и культурно-специфические модели поведения нищих, с детства понятные представителям той или ной культуры (Бутовская и др. 2007; Butovskaya et al. 2000a). Этологическое исследование феномена нищенства вскрыло механизмы адаптации людей к модели просящего и показало, что на пути реабилитации данной группы лиц нужно помимо психолого-социальных причин учитывать и эволюционнопсихологические.
Альтруизм и кооперация, являясь важными фундаментальными составляющими социального поведения человека, несомненно, имеют под собой эволюционные корни. В этой связи поиск генетических основ этих форм поведения представляется очень перспективным. Ранее в исследованиях на животных и человеке была показана важная роль окситоцина в социальном поведении, особый интерес представляют несколько локусов в гене OXTR в связи с их возможной ассоциацией с нарушениями социального общения (Butovskaya et al. 2016). В настоящее время исследовательской группой под руководством доктора исторических наук М.Л. Бутовской совместно с группой генетиков осуществляется комплексное междисциплинарное исследование эволюционно-психологических и социокультурных механизмов кооперации и альтруизма у человека. Уникальность его состоит в сочетании полевых и экспериментальных подходов, благодаря чему будет проведен анализ непосредственного поведения людей в повседневном общении в рамках конкретной культуры и их психологических установок, с одной стороны, и принятия решений людьми в экспериментальной ситуации с использованием теории игр, в условиях реального материального подкрепления, с другой стороны. Уже получены данные о склонности к просоциаль- ному поведению (дележу) у сельских и городских детей и подростков из Танзании, которые подтверждают гипотезу парохиального альтруизма (Butovskaya et al. 2019a, b). Предпочтительное альтруистическое поведение в направлении друзей в подростковом возрасте может быть универсальной особенностью социального поведения человека, представленной как в традиционном, так и в современном обществе.
Результаты исследований кооперативного поведения мужчин (буряты, русские) в групповых и парных взаимодействиях показали, что фактор «свой / чужой» оказывает влияние на индивидуальную кооперативность мужчин в групповых играх. Было показано, что наиболее успешными в кооперации были небольшие гомогенные по этническому (популяционному) составу группы (Ростовцева, Бутовская, 2018а). Индивидуальные качества партнера (агрессивность, лидерские качества) в парных взаимодействиях оказывают значительное влияние на желание участника вступать с ним в кооперацию (Ростовцева, Бутовская 20186). По результатам сравнения кооперативности и невербальной экспрессивности участников в разных сериях игр была выявлена колоссальная роль вербальной коммуникации в возникновении и поддержании кооперации в группах, а также в интенсивности позитивной невербальной экспрессии мужчин (Rostovtseva et al. 2018).
Исследование эмпатии с эволюционной точки зрения как механизма, лежащего в основе направленного альтруизма, показало, что люди с более высоким уровнем сопереживания будут действовать более чутко по отношению к чувствам другого человека (Буркова и др., 2019). Полученные данные позволяют лучше понять феномен врожденной эмпатии наряду с интолерантным отношением к людям с явными физическими недостатками (инвалидам и лицам с ограниченными возможностями здоровья). Результаты указывают на половые и кросскультурные различия эмпатии и тревожности (Буркова и др., 2019; Burkova et al., 2019). Полученные результаты могут иметь прикладное значение и применяться в разработке программ адаптации инвалидов и лиц с ОВЗ, программ формирования толерантного отношения к лицам с ОВЗ, создания безбарьерной среды в обучении инвалидов. Также полученные результаты и используемая методика могут быть полезны с точки зрения отбора персонала, специализирующегося на лечении, реабилитации, уходе за людьми с ОВЗ / инвалидами, работников инклюзивного образования.
Агрессия и постконфликтное поведение
Исследования этологов показали, что наряду со значительным влиянием роли культуры и воспитания в экспрессии различных форм агрессивного поведения существенную роль играют и биологические факторы. Изучение механизмов агрессии и постконфликтного поведения у приматов и человека указывает на их существенное сходство (Бутовская 2004в; Бутовская и др. 2011; Дерягина, Бутовская 2004; Butovskaya 2008; Puga- Gonzalez et al. 2014). Отличительной особенностью этологических исследований агрессивного поведения, в отличие от исследований психологов и медиков, является то, что они проводятся среди людей, не страдающих какими-либо психическими расстройствами, девиациями и не совершавших насильственных преступлений. Такой подход позволяет лучше оценить феномен агрессии с точки зрения ее адаптивности в человеческом обществе (Агрессия... 2006; Буркова 2011). В последние годы была предложена гипотеза восстановления социальных отношений, благодаря которой стали исследоваться механизмы примирения как способ восстановления отношений в группе и снятия стресса (Бутовская 2004в).
Кросскультурные исследования показали, что степень терпимости общества к агрессии, а также способы ее выражения существенно варьируют от культуры к культуре (Агрессия. 2006; Бутовская, Мабулла, 2007).
Каждое общество вырабатывает определенные механизмы для профилактики конфликтов, а особая культура примирения есть уже в детской субкультуре и усваивается детьми в процессе социализации (Буркова 2011; Бутовская 2004в; Бутовская, Козинцев 1998). Сравнительный анализ допустимости агрессивного поведения и механизмов примирения показал, что в тех культурах, где агрессия не табуирована, гораздо сильнее развиты способы примирения, которые намного успешнее используются носителями данной культуры (Буркова 2008; Буркова 2011). Постконфликтная реакция человека отчетливо различается в зависимости от того, с кем этот конфликт происходил - с членом своей группы или чужаком (Butovskaya et al 2000b). Этологические наблюдения показали, что нормы поведения применительно к членам своей группы, в отличие от чужаков, диктуют необходимость активного поиска путей примирения (Butovskaya, Kozintsev 1999). Исследования, проведенные в доиндустриальных обществах охотников-собирателей, ранних земледельцев и скотоводов, подтвердили идею этологов, что агрессия является гибким адаптационным поведением (Butovskaya 2013; Butovskaya et al. 2010, 2012).
Многочисленные кросскультурные исследования, проведенные на детях и взрослых, показали, что агрессивное поведение человека гендерно-специфично: мальчики с раннего возраста склоны намного чаще применять физическую агрессию (Агрессия... 2006; Буркова 2008; Буркова и др. 2015; Бутовская, Мабула 2007; Butovskaya 2013; Butovskaya et al. 2010, 2013b, 2015c; Butovskaya, Kozintsev 1999; Ribeiro et al. 2016 и др.). При этом дети уже к 7 годам активно практикуют методы примирения с партнером, принятые в их культуре (Бутовская, Бойко 2004; Бутовская, Козинцев 1998).
Важным направлением исследований являются поиск генов-кандидатов, ассоциированных с агрессией, изучение влияние гормонального статуса на агрессивное поведение человека, обсуждаются вопросы о связи признаков маскулинности с физической силой, доминированием, агрессией и склонностью к риску (Butovskaya 2013; Butovskaya et al. 2013a, 2015с). В ряде недавних работ была показана связь агрессивного поведения и его эмоциональной составляющей с активностью генов серотонинергической, дофаминергической и андрогеновой систем как в индустриальных обществах, так и в традиционных африканских популяциях (Васильев и др. 2011, 2014; Butovskaya et al. 2012, 2013a, b, 2016, 2018; Sukhodolskaya et al. 2014, 2018; Vasilyev et al. 2014; Znazen et al. 2016 и др.). Активно исследуется взаимосвязь между поведенческими показателями (в частности, агрессией) и пальцевым индексом как индикатором уровня пренатальной маскулинизации: кросскультурные исследования, проведенные на взрослых и детских выборках, продемонстрировали достоверные ассоциации агрессивного поведения с низким пальцевым индексом с учетом разной этнической, возрастной и социальной принадлежности (Бутовская и др. 2015, 2017; Бутовская, Мкртчан, 2016; Ростовцева, Бутовская 20186; Butovskaya et al. 2010, 2012, 2013b; Ribeiro et al. 2016 и др.). Накопившиеся к настоящему времени факты свидетельствуют о том, что в экспрессии различных форм агрессивного и антисоциального поведения решающую роль играет взаимодействие генетических и средовых факторов (семейное окружение, культурные и социо-экономические составляющие) (Butovskaya 2013).
Буллинг (травля) в школьных коллективах
В конце 1980-х гг. в поле зрения антропологов, психологов и этологов оказался буллинг - явление травли, запугивания и третирования отдельных членов коллектива (Бутовская и др. 2012а). Благодаря детальному изучению этологами феномена буллинга стала понятна необходимость выделения его в отдельную категорию поведения, отличную от других проявлений агрессии.
В России одним из первых о проблеме буллинга заговорил И.С. Кон (Кон 2006). Позднее был представлен детальный анализ случаев травли в российской школе по воспоминаниям бывших агрессоров и жертв (Вишневская, Бутовская 2010). Дальнейшие исследования были направлены на выявление дифференциации типов буллинга в разных возрастных группах детей и подростков (Бутовская и др. 2012а), сравнительное исследование особенностей данного феномена в условиях мегаполиса и сельской местности, в том числе наличия субкультурных особенностей в психологическом портрете буллера (Русакова, Бутовская 2016). В настоящее время рассматривается проблематика школьного буллинга в социокультурных, психологических и демографических аспектах (Филатова и др., 2018). Результаты показали, что в основе феномена школьной травли в современном обществе лежат базовые механизмы агрессии и доминирования, а данная поведенческая стратегия может давать определенные преимущества буллеру и даже обеспечивает ему определенный социальный успех (Бутовская и др. 2012а; Вишневская, Бутовская 2010; Русакова, Бутовская 2016; Филатова и др. 2018). Однако то, до какой степени ребенок будет использовать эту практику, зависит от окружающей социальной среды. Для предотвращения буллинга в школьных коллективах требуется более глубокое понимание базовых эволюционно-психологических предпосылок данного феномена.
Выбор брачного партнера, репродуктивное и родительское поведение
Важным объектом анализа этологических исследований выступают типы репродуктивных отношений в человеческом обществе, прежде всего особенности выбора полового партнера и характер родительского поведения (Бутовская 20046, 2013; Sorokowsky, Butovskaya 2012).
Работы М.Л. Бутовской с коллегами по эволюции пола и гендерным различиям обосновывают причины формирования различающихся моделей мужского и женского поведения у человека, связанных с комплексом биосоциальных факторов и историей распределения ролей в первобытном человеческом обществе (Бутовская 2006а, б; 2013; Butovskaya, Guchinova 2001; Butovskaya et al. 2000а, 2009, 2012; Бутовская и др. 2012б). Кросскультурные исследования, проведенные в современных индустриальных и традиционных обществах, продемонстрировали применимость данной теории и показали сохраняющиеся различия в базовых критериях выбора постоянного и временного полового партнера. Так, проанализированы феномены мужской и женской ревности, привязанности к брачному партнеру, связи между удовлетворенностью браком и количеством детей в семье в современной России, США, Испании, Китае, Турции (Бутовская 2004б, Бутовская 2006а, б; Weisfeld et al. 2011; Dillon et al. 2014, 2015; Groyecka et al. 2019; и др.). Анализ брачных объявлений, размещенных в индийских газетных изданиях (Дронова, Бутовская 2010; Butovskaya et al. 2009), опросы в российском современном городском обществе (Бутовская, Смирнов 2003) и среди студентов танзанийцев и замбийцев (Бутовская и др. 2008; Butovskaya et al. 2009), исследования среди охотников-собирателей (Бутовская, Буркова 2011; Butovskaya 2013) показали, что существуют универсальные критерии при выборе брачного партнера - для мужчин это внешность и возраст женщины, свидетельствующие о ее здоровье и фертильности, для женщин - финансовая и / или материальная обеспеченность, интеллект, физическая сила, заботливость и чувство юмора мужчины (качества, указывающие на способность и желание мужчины вкладывать усилия и ресурсы в семью и детей).
Важное место занимают исследования по эволюционным маркерам привлекательности при выборе полового партнера. В них показано, что на наши представления (в условиях свободного выбора партнера) оказывает влияние целый комплекс биосоциальных факторов, включая запах пота, строение лица и тела, особенности движения при ходьбе (в том числе и скорость), набор невербальных сигналов (мимических, позных и жестовых), особенности одежды и искусственной (культурноспецифичной) деформации тела. При сравнении индустриальных европейских обществ и доиндустральных традиционных обществ Восточной Африки М.Л. Бутовская с коллегами демонстрирует наличие ряда общих закономерностей (как эволюционно универсальных) и культурноспецифических предпочтений (связанных с потребностью адаптироваться к требованиям культуры и экономики) (Бутовская 2011; Бутовская, Буркова 2011; Бутовская и др. 2012в, 2014; Бутовская, Мезенцева 2018; Sorokowski, Butovskaya 2012; Butovskaya et al. 2015а, 2017; Soro- kowski et al. 2015, 2017, Sorokowska et al. 2018; Fink et al. 2017, 2019 и др.). В постиндустриальном обществе, по сравнению с традиционными обществами, роль внешности при выборе постоянного партнера существенно возрастает, что связано с развитием средств массовой информации и рекламы, интенсивно эксплуатирующих стереотип внешней привлекательности на экранах телевизоров, плакатах, в журналах (Бутовская 2013; Бутовская, Буркова 2011; Бутовская, Смирнов 2003).