Трансформация иммигрантского гетто в этноконфессиональное «параллельное» общество в современной Дании
С начала 1990-х годов произошел ряд общественно-политических событий, актуализирующих проблему гетто как социально неблагополучного жилого района, населенного преимущественно иммигрантами, среди которых есть беженцы, трудовые мигранты, временно пребывающие в стране и уже обосновавшиеся люди, имеющие вид на жительство или получившие гражданство, родственники, приехавшие по программе воссоединения семей. В большинстве своем выходцы из стран Азии и Африки, жители таких районов сохраняли приверженность культурным ценностям и правовым нормам ислама. Во многом данному процессу способствовал набирающий обороты кризис политики мультикультурализма, повлекший за собой ощутимую социальную напряженность в западноевропейских странах.
В Дании концепция «параллельного общества» впоследствии была представлена в качестве контрдискурса для реализации идей мультикультурализма как основы единого сплоченного общества [16, б. 234-235]. Весьма показательной в описа - нии данных событий является статья «Ислам играет важную роль для турецкой молодежи в Германии», опубликованная В. Хайтмайером в 1996 году [22]. В ней немецкий социолог представляет сегрегацию турецких мусульманских общин как формирование «трудного для понимания «параллельного общества» за гранью общества большинства» [22, S. 6]. Особую опасность в контексте данной проблемы, согласно Хайтмайеру, представляет усиление влияния фундаменталистских групп на обособленные мусульманские общины внутри мажоритарного общества, что наиболее отчетливо проявляется в отношении людей молодого возраста. Появление подобных религиозно-политических групп в форме «параллельного» общества, обусловленного как внешними общественными процессами, так и внутренней приверженностью своим культурно-ценностным и религиозным ориентирам, таит в себе потенциальную угрозу не только национальной безопасности в контексте одной страны, но и международному сообществу в целом.
Общественно-политическая актуализация термина «параллельное общество» в его современной трактовке своими корнями восходит к публичному выступлению бывшего депутата Европейского парламента от Датской народной партии Могенса Камре. В своей обвинительной речи в сторону социал-демократической иммиграционной политики, состоявшейся 10 сентября 1998 года в рамках трансляции датского информационно-развлекательного телеканала «DR1», Камре указал на факв тическую неспособность Дании осуществить успешную интеграцию постоянно растущего числа иммигрантов из стран третьего мира, не стремящихся разделить датские культурные ценности и формирующих внутри государственных границ мусульманские гетто [Цит. по: 16, р. 78 - 79]. Впоследствии Камре в качестве основной причины формирования мусульманского параллельного общества обозначил нежелание вновь прибывающих мигрантов интегрироваться в демократическое датское общество, что выражается в их стремлении «следовать установленным правилам отсталых мусульманских стран, противодействуя интеграции как официальной политике» [23]. Подобная позиция существенно сблизила понятия «гетто» и «этноконфессиональное параллельное общество» в рамках общественно-политического дискурса Дании, объединив их в единую ценностно-идеологическую политическую концепцию и сформировав на их основе аргументативную стратегию, направленную против ключевых аспектов официальной иммиграционной политики государства. Данная социально-политическая установка была представлена датским исследователем А.М. Фрайслебен в качестве «антиутопического политического дискурса» [16, б. 100], в контексте которого «параллельным» обществом нар зываются сегрегированные иммигрантские общины, состоящие из представителей мусульманского и незападного происхождения, воспринимаемые как угроза национальному и культурному единству» [16, р. 94]. Таким образом, понятие « «параллельное» общество» предстало в качестве обозначения проблемы сегрегации мусульманских гетто, потенциально представляющей угрозу социальному единству, территориальной целостности и прочим аспектам национальной безопасности.
Современное этноконфессиональное гетто на территории Дании: основные этапы формирования общественно-политического дискурса
Ключевыми этапами в развитии общественно-политического дискурса по проблемам мусульманских гетто являются события, произошедшие в 2004, 2010, 2012 и 2018 годах. В данной связи особый интерес вызывают новогодняя речь главы правительства Дании Андерса Фог Расмуссена (2004) и ряд публичных выступлений датского премьер-министра Ларса Лёкке Расмуссена (2010-2018), позволяющих на их основе проанализировать динамику развития проблемы этноконфессиональ - ного гетто в Дании.
В своем новогоднем обращении 2004 года А.Ф. Расмуссен в качестве примера негативного аспекта социальной действительности Дании привел факт существования «иммигрантских гетто»: «Многие годы неудачной иммиграционной политики привели к созданию иммигрантских гетто, в которых мужчины являются безработными, женщины изолированы, а в семьях разговаривают только на языке своей родины» [24]. При этом наиболее уязвимая часть населения гетто, по мнению Расмуссена, - это дети, не имеющие достаточных познаний в области датского языка и культуры, равнодушные к датским демократическим ценностям и с презрением относящиеся к датскому обществу в целом. Важно отметить, что именно в данной речи главы правительства Дании такие понятия, как «иммигрантское гетто» (indvandrerghetto) и «геттоизация» (ghettoisering), впервые были на официальном уровне озвучены перед датским обществом в рамках оформившейся политической и ценностно-идеологической концепции. Данное обстоятельство придало дискурсу о проблеме гетто необходимую легитимность для разработки и осуществления решительных действий со стороны датских властей в отношении урегулирования сложившейся социальной напряженности. По итогам рождественской речи Расмуссена была опубликована «Стратегия Правительства против геттоизации»1. В этом документе нарастающая тенденция к геттоизации описывается как серьезное препятствие на пути к интеграции в демократическое датское общество мигрантов, беженцев и их потомков, разделяющих иные культурные и религиозные ценности. Важно отметить, что для данного этапа дискурса по гетто-проблематике характерно включение в состав населения гетто-категории беженцев, которые, согласно принятому в официальных правительственных датских документах определению Статистического управления Дании, с 1991 года также попадают под понятие иммигрантов: «Иммигрантом является лицо иностранного происхождения, родители которого (или один из родителей при отсутствии информации о втором родителе) являются иностранными гражданами или родившимися за границей. При отсутствии доступной информации о родителях лицо иностранного происхождения также рассматривается как иммигрант»2. Сегрегация подобных общин иммигрантов незападного происхождения преподносится в качестве проблемы физической и психологической изоляции гетто от окружающего социума, что позиционирует их как «фактические этнические анклавы или параллельные общества без значительных экономических, социальных и культурных контактов с обществом в целом»3. Таким образом, государственная стратегия борьбы с геттоизацией была направлена преимущественно на решение масштабных социальных проблем в обособленных иммигрантских районах, что в итоге послужило труднопреодолимым препятствием в устранении отдельных аспектов проблемы, требующих ситуативного подхода.
Очередная волна политических дебатов в Дании приходится на 2010 год, когда занимающий в то время пост премьер-министра Ларс Лёкке Расмуссен открыл осеннюю парламентскую сессию речью о необходимости обсуждения проблемы гетто. К этому времени стало очевидно, что рекомендации по предотвращению социальных угроз со стороны неблагополучных жилых районов, разработка которых проводилась в 2004-2008 годах4, на практике не доказали своей эффективности или вовсе не были реализованы.
В ходе своего выступления Расмуссен отмечает особую важность демократических ценностей в структуре датского общества: «Мы на протяжении поколений строили безопасное, благополучное и свободное общество. Растущее благосостояние и материальный прогресс имеют при этом большое значение. Но наши ценности по-прежнему занимают важное место» [25]. Основополагающие датские ценности суммируются в концепцию «укоренившейся демократии», которой, по мнению Расмуссена, противопоставляются своеобразные «белые пятна», или «дыры», (huiler) на «датской карте». Этим понятием премьер-министр определил гетто как «места, где датских ценностей явно больше не придерживаются» [25]. Для урегулирования комплекса сложившихся проблем в отношении гетто Расмуссен указывает на необходимость принятия решительных мер: «Бессмысленно просто вкладывать больше средств на покраску фасадов. Мы будем разрушать стены. Нам нужно вернуть гетто в общество» [25]. Важно отметить, что примерно в этот же период времени подобную позицию озвучили канцлер Германии А. Меркель, президент Франции Н. Саркози и премьер-министр Великобритании Д. Кэмерон [26]. В результате данного выступления правительством Дании был разработан очередной стратегический план, опубликованный под официальным названием «Гетто возвращается в общество. Борьба с параллельным обществом в Дании»5. По состоянию на 2010 год в Дании фиксировалось наличие 29 таких неблагополучных жилых районов, население которых вступает в конфронтацию с «датским обществом». Эти районы отвечали основным критериям гетто: большую часть населения составляли иммигранты из стран третьего мира или их потомки, фиксировались высокий уровень преступности и непричастность к рынку труда6. Уже в заголовке данного документа заявлена невозможность дальнейшего игнорирования со стороны государства проблемы существования «параллельного» общества в Дании как объективной угрозы безопасности и благополучия общества в целом. Приоритетным направлением в плане преобразования гетто в «нормальные» жилые районы, аналогично с ситуацией в Германии по отношению к сегрегированным мусульманским турецким общинам, правительство обозначило социально-правовую работу с детьми и молодыми людьми, составляющими большую часть жителей гетто7.
Тем не менее, намеченный Расмуссеном план действий по «возвращению гетто в общество» столкнулся с серьезным препятствием - уже укоренившимся к тому времени идейным противопоставлением «свои - чужие», лежащим в основе взаимоотношений между параллельным и мажоритарным обществом. Антиутопический общественно-политический дискурс во многом основан на доминирующем в датском обществе представлении об обезличенном «этническом и религиозном другом» жителе гетто, который намерен подорвать основы датского общества своей приверженностью культурно-религиозным ценностям, противоречащим демократическому укладу жизни. Согласно данному представлению, подобное сопротивление установкам «датской культуры» является осознанным выбором этого «другого», несмотря на то, что изначально его самоизоляция была спровоцирована экономическим и социальным неблагополучием повседневной жизни мигрантов в Дании, изолировано проживающих в своих общинах. Кроме того, консолидированное проживание мигрантов из мусульманских стран в сегрегированных районах обеспечило почву для культивирования в обществе многочисленных, получивших широкое распространение в датском дискурсе «теорий заговора» «параллельных» обществ [16, р. 244] как одного из инструментов идеологического воздействия на социальную жизнь граждан. Общая идея подобных «заговоров» заключается в организации централизованного контроля из арабских государств над формированием и скрытой деятельностью параллельных мусульманских обществ на территории Дании, представляющих прямую угрозу не только национальной, но и общеевропейской безопасности. К сценариям «заговоров» также можно отнести концепцию «государства-в-государстве», под которой подразумевается наличие на территории государства социальной группы, отделившей себя от общества большинства и придерживающейся собственных правовых и политических принципов в противовес остальному обществу [27, р. 7]. Кроме того, в аналитических обзорах дискурса о «параллельном» обществе в скандинавских странах встречаются определенные аналогии между «неблагополучными районами» и «несостоявшимися государствами», представленными группами населения, которые «изолируются и решительно выступают против законов общества, государственных и судебных властей. Например, это выражается в проявлении насильственных действий в отношении полиции при пересечении границы «территории» группы» [28, б. 21]. При этом следует оте метить, что популяризация подобных концепций о потенциальных угрозах национальной безопасности и единства Дании не относится к официальной позиции государственных властей в отношении проблемы «параллельного» общества, позиционируемого лишь в качестве «зоны риска», над которой по-прежнему сохраняется общий контроль со стороны государственных органов власти.
Другой стороной рассматриваемого вопроса об интеграции мусульманского гетто в мажоритарное датское общество является проблема уважения прав меньшинств в демократическом государстве. Несмотря на то, что это один из основополагающих принципов демократии, в Дании ситуация в отношении идеи уважения прав меньшинств далеко неоднозначна. Так, события конца 2012 года показали существенную разницу в отношении к меньшинству в зависимости от того, кем оно представлено. Речь идет не о закрытых иммигрантских общинах, в которых придерживаются культурно-религиозных ценностей и правовых установок своей родины, но о самих датчанах, проживающих в «меньшинстве» в городе Коккедале с превалирующим числом жителей арабского и турецкого происхождения в первом и втором поколениях. Конфликт, произошедший в ноябре 2012 года в связи с отказом администрации города от традиционной установки рождественской елки на центральной городской площади в целях экономии городского бюджета, получил широкий общественный резонанс. Прежде всего этому способствовал состав комиссии, принявшей данное решение: большинство ее представителей, проголосовавших в поддержку данной инициативы, являлись мусульманами, тогда как непосредственно были затронуты интересы жителей города, исповедующих христианство. Социальное напряжение в контексте данного конфликта в течение продолжительного времени поддерживали датские средства массовой информации, позиционировавшие сложившуюся ситуацию в качестве осознанной провокации. В частности, это наглядно иллюстрируют заголовки на страницах газет и информационных интернет-ресурсов: «Мусульмане отменяют празднование Рождества»8; «Традиция рождественской елки отменена мусульманами»9; «Мусульмане отменяют рождественскую елку в Коккедале»10, «Мусульмане отказываются от немусульманской елки»11, «Мусульмане убивают Рождество»12 и пр. Во многих из подобных статей особо подчеркивалось, что мусульманское большинство в городских структурах власти отказалось потратить 5000 - 7000 датских крон после организации празднования курбан-байрама с бюджетом в 60 000 крон. Данный факт значительно усугубил течение культурно-религиозной конфронтации, в результате которой последовало расформирование администрации города и возвращение рождественской елки на городскую площадь в качестве символа датской культуры.
Конфликтность ситуации подтверждается реакцией общественно-политических деятелей, выразивших свое мнение о сложившейся ситуации. Так, парламентский депутат от партии «Либеральный альянс» и учредитель общественного движения «Демократические мусульмане в Дании» Насер Хадер назвал рождественский инцидент в Коккедале «классическим примером того, как «параллельные» общества могут угрожать датским, демократическим ценностям» [29]. На основе этого заявления можно сделать вывод о негативном отношении к проблеме существования сегрегированного мусульманского гетто на территории Дании не только со стороны непосредственно «датского» населения страны, но и тех мусульман с иммигрантскими корнями, кто успешно интегрировался в систему датского социума, одновременно сохранив свои религиозные убеждения и приняв при этом культурно-демократические ценности западного общества. Кроме того, Хадер четко обозначил позицию, согласно которой «существует принципиальная разница между меньшинством в своей и чужой стране. Предполагается, что когда человек находится в другой стране, он должен адаптироваться к местным обычаям» [29]. В то же время депутат парламента от Датской народной партии Мария Краруп настаивала на необходимости для самих датчан придерживаться собственных общественных норм, исключая при этом уступки в пользу самобытности этнорелигиозных меньшинств: «Мы должны привыкнуть придерживаться собственных принципов и любезно дать понять мусульманам, как эти принципы действуют в Дании. Теперь вы должны к ним приспособиться, если хотите жить в нашей стране» [30].