Этнофольклорные особенности первых рассказов Анемподиста Софронова
В конце XIX в. под напором известных общественно-политических событий, с распространением грамотности, благотворным влиянием русской культуры народное самосознание якутов меняется и выходит на другой уровень. Эволюцию литературно-художественного мышления этноса подтверждает переход от коллективного к индивидуальному творчеству, от фольклорного - к литературному историзму. На основе фольклорной эстетики вырабатываются методы и формы реалистического искусства.
Народное словесное творчество сыграло определяющую роль в зарождении творчества одного из основоположников якутской литературы Анемподиста Софронова-Алампы, чье литературное наследие имело важное значение в формировании и становлении национальной прозы.
Рассказы одного из первых якутских прозаиков Анемподиста Софронова сыграли огромную роль в формировании и становлении национальной прозы. Он не только написал первые прозаические произведения на родном языке, но и организовал первый официальный литературно-художественный журнал «Чолбон», где были опубликованы первые рассказы якутских авторов. Вклад Софронова в зарождение якутской прозы признавали все якутские литературоведы. Исследователь Ю. Н. Прокопьев утверждал, что писатель внес большую лепту в становление якутского рассказа [11, c. 32]. С. П. Ойунская отмечала: «Для развития якутской прозы важное значение имели рассказы А. И. Софронова, которые по своему художественно-эстетическому уровню полноправно вошли в национальную художественную сокровищницу» [Цит. по: 8, с. 284].
«Истинная связь художника с народным творчеством проявляется и мировоззренчески, и эстетически одновременно. Фольклоризм как часть проблемы народности и национального своеобразия литературы всегда был и будет неотъемлемым свойством подлинного таланта, глубины его связи с национальной историей и культурой», - отмечал П. С. Выходцев [4, с. 127].
О связи творчества первых писателей Анемподиста Софронова и Николая Неустроева с фольклором В. Т. Петров писал следующее: «Глубокий и органический характер фольклоризма А. Софронова и Н. Неустроева стал возможным прежде всего в результате расширения идейно-тематической основы якутской литературы, освоения новых тем, новых сюжетов в связи с показом картин современности.
Фольклоризм этих двух писателей говорит о дальнейшем развитии якутской литературы по линии профессионализации, о развитии в ней новых, собственно литературных жанров - драматургии и прозы» [9, с. 93].
Одной из характерных стилевых черт прозы Софронова является умелое использование этнографического и фольклорного материала, что сразу проявилось в его первых рассказах, напечатанных в 1912-1913 гг. в журнале «Саха са?ата» («Якутская речь»). Свои произведения начинающий прозаик написал на основе широко распространенных в народе бытовых рассказов о сильных и ловких чертах, населяющих нижний мир, святочных гаданиях и др. Это отмечал и Г. С. Сыромятников: «...первые рассказы, о которых мы упомянем, имеют черты якутского “кэпсээн” (“бытовые рассказы, слухи”), “си буолуохтаа?ар сээкэй кэпсэтии” (“разговоры о том, о сем”) и только в своем дальнейшем развитии проникаются глубокими художественными идеями» [14, с. 7].
В произведении «Рассказ» ведется речь о хитрости и остроумии простого прихожанина, восставшего против поборов местного протоиерея. Однажды поп, известный в приходе своим грозным нравом и жадностью, был у бедной семьи. Увидев на печи медный чайник, предложил хозяину преподнести его в жертву на «божеские нужды». На что находчивый бедняк ловко выпутывается из сложного положения, отвечая ему: «Этот чайник дал мне сам Бог, а если, как ты говоришь, я дам его тебе, то он не рассердится на меня? Подумает еще, что я был так недоволен его даром, что вернул обратно. И как я могу это дать тебе, батюшка?» [12, с. 159].
И батюшке приходится уходить ни с чем, думая: «Ишь ты! Ну и мысли у этого безграмотного, темного якута. Если так пойдет, то в будущем якуты станут разбираться в вопросах притеснения и угнетения» [Там же]. Таким образом, конфликт, основанный на столкновении попа и бедняка, олицетворяющих собой жадность и находчивость, разрешается в пользу второго, тем самым торжествуют правда и справедливость.
В дневнике Софронова «Что-нибудь махонькое» (1911-1912) есть первый вариант рассказа на русском языке под названием «Остроумный якут» [13, с. 265]. В отличие от последнего варианта, в нем нет вступления и финального разрешения. Видно, что в рассказе имеет место реальный случай, произошедший в действительности: на это указывают инициалы персонажей и другие отличительные признаки. В рассказе, написанном на родном языке, случай из жизни обретает типический характер, усиливается и социальный мотив: в тексте присутствует оценочный момент, осуждающий неподобающее поведение представителя духовенства. Заключительные слова попа, его понимание, что «якут в недалеком будущем будет стоять за себя, отстаивать свои права, понимать притеснение», показывает, что с самого начала творческого пути Алампа был реалистом, попытавшимся глубоко проникать в жизнь народа. Об этом писал и исследователь Ю. Н. Прокопьев: «В “Рассказе” А. Софронова высмеивается жадность попов, именем бога обирающих бедняков. Критически изображены быт, суеверия якутов, их вера в различные “иччи” (духи) в его же “Рождественском рассказе”.
Эти рассказы ценны как первые опыты реалистического изображения» [11, с. 16].
По жанровым признакам произведение можно определить как рассказ-анекдот. Анекдот, по определению Н. Д. Тамарченко, полуфольклорный-полулитературный малый эпический жанр, отличительные черты которого - предельный лаконизм, схематичность изображения действующих лиц, сосредоточенность на ситуации, которая переосмысливается и переоценивается посредством резкой смены точки зрения [10, с. 22].
Г. М. Васильев отмечал: «Народ любил юмор, который часто граничил с острой социальной сатирой. Активное, оценочное отношение к изображаемым явлениям обычно выражалось гиперболой: преувеличение положительного значило хвалу, а преувлечение отрицательного - осуждение, сатирическое заострение» [2, с. 46]. Так, в якутском фольклоре были широко распространены шуточные рассказы, анекдоты, рассказывающие о веселых приключениях Наара Суох, Ивана Буут, разоблачающих и высмеивающих богачей.
В небольшом рассказе Софронова, описывающем случай из жизни простых людей, положение персонажей вначале представляется общеизвестным и обычным. В прошлом сельские якуты очень уважали попов, полностью доверяли, беспрекословно выполняли их поручения. Ослушание считалось большим грехом. Жанровую детерминированность рассказа-анекдота Софронова обеспечивает пуант - смещение в сторону новизны и необычайности, - заключенный в остроумном ответе прихожанина-бедняка, понимавшего хитрость протоиерея, который, прикрываясь именем бога, думал только о своем благополучии. И сразу «возникает зона совершенно особой правдивости, открывающей владычество дурости, безумия и идиотизма, которые в анекдоте оказываются самыми распространенными и самыми стереотипными двигателями человеческого общества» [7, с. 208].
Потешные рассказы (анекдоты) якутов имели амбивалентный характер: при оптимистическом мировосприятии и добродушном смехе, они имели острую социальную направленность, отражали реалии жизни и борьбу народа, его мечты о социальной справедливости. В бедняках, простых людях отмечались такие свойства их характера, как находчивость, ловкость, острый ум, а богатые и должностные лица изображались в сатирическом ключе.
По утверждению Н. З. Копырина, у народа, в основной массе неграмотного, неразвитого, только что зарождающаяся литература должна была начаться с освоения традиций родного фольклора [5, с. 148-149]. Обращение к фольклорным истокам как активной форме познания и художественного отражения действительности было закономерным явлением в национальных литературах России. Как отмечают якутские исследователи Н. Н. Тобуроков и Г. С. Сыромятников, Н. А. Габышев и М. Г. Михайлова, проникновение этнографических картин быта, элементов устного народного творчества в повествование нередко усиливало в якутской литературе не только ее художественное звучание, но и национальный колорит. Этнографизм и фольклоризм становятся существенными факторами, повлиявшими на весь путь становления и развития якутской литературы [15, с. 79].
В драматическом и поэтическом творчестве Анемподиста Софронова фольклор занимал важное место. Его драматургия была основана на национальных традициях: в произведениях отчетливо выражались религиозно-философские взгляды, мировидение якутов, использовались фольклорные и мифологические сюжеты и мотивы. Неразрывная связь с фольклорной поэтикой, с ее эстетическими традициями позволила создать Алампа уникальные, самобытные произведения национальной поэзии.
Архивные материалы, хранящиеся в фондах ЯНЦ СО РАН, свидетельствуют об интересе Софронова к фольклору [1, д. 38]. Как видно из записей, в основном писатель интересовался шаманскими тойуками якутов, преданиями и песнями жителей вилюйского и северного регионов Якутии. Также по просьбе известного этнографа и фольклориста Г. В. Ксенофонтова Софроновым были собраны 13 легенд и преданий Хатылинских наслегов Ботурусского улуса, которые вошли в работу ученого «Эллэйада» [6, с. 126-138].
С народной культурой, устным творчеством якутов был связан и второй рассказ писателя - «Рассказ о шиликунах», напечатанный в № 1 журнала «Якутская речь» за 1913 г. Как отмечает Г. М. Васильев, до революции среди населения старого якутского улуса были широко распространены разнообразные суеверные рассказы - о шаманах и волшебниках, разных чертях, духах, призраках и привидениях [2, с. 45]. Воспроизведение этнографической среды, народного быта и мировоззрения, особенностей национального характера придает работе Софронова этнографический характер. В экспозиции произведения автор знакомит читателей с традициями якутских святочных гаданий, их разновидностями, такими, как «подслушивание Танха», бег шила, «хождения» торбаса, верчения жернова, просеивание снега, замораживание воды. Святки и тому подобные обряды были большим событием в жизни необразованных крестьян, верующих в духов, таинственные явления и сверхъественные силы. В рассказе помимо познавательных этнографических элементов читатель может наблюдать бытовые картины из жизни якутов, их семейные отношения.
В первой половине произведения рассказывается о сборах и приключениях героев на святочных гаданиях. В гаданиях принимают участие три человека - Яков Нерасторопный, Лекес Далекий и герой-рассказчик. Здесь нужно оговориться, что в системе персонажей прозы Софронова герой-рассказчик (автопсихологический герой, «я-персонаж») занимает важное место и принимает активное участие в действии четырех рассказов писателя. Герои рассказа хотят у шиликунов узнавать о своей судьбе. Старший из героев Яков Нерасторопный, медлительный и неторопливый в жизни человек, в эту ночь преображается и руководит действиями троицы. Ночью, выходя из дома, по старинному обычаю, берут с собой кочергу, чтобы загнать обратно внутрь домового и оградить себя от злой силы и несчастий. Сначала идут в заброшенный дом с пустыми окнами. Яков предупреждает друзей: «“Сидите и молчите, если даже услышите малейший шум. Может случиться так, что шиликун ворвется внезапно и всех напугает”, - сказал Яков шепотом, будто нас кто-то услышит» [12, с. 160]. Мрачный дом пугает мужчин, и они, высунув левую руку из окна, закрыв глаза, читают молитвы. Долго простояв в тишине, герой-рассказчик не выдержал и шумно закашлял. Яков Нерасторопный быстро прибегает к герою и ругает: «Ну что ты так надрывно закашлял-то? Только-только начало что-то появляться. Давай, теперь пойдем к проруби». Затем идут к проруби и ложатся вокруг неё, накрывшись одеялом. Там тоже ничего не случилось, разве что сильно продрогли, будто собаки, съевшие мерзлую простоквашу. Так и завершилось гадание, герои возвращаются домой.
Утром за столом Яков с толком и расстановкой повествует женщинам об увиденном и услышанном. Небылица в его устах обретает правдоподобие. По его рассказам, в пустом доме его руку пожала теплая мохнатая рука, у проруби кто-то бросил в него льдинкой, он услышал, как взбивали сливки женские руки, возню телят, мычание коров, лай собак, шуршание сена, стук топора и т.д. Старушка Мария свято верит россказням Якова, грустит и плачет от сознания кратковременности жизни.
Рассказчик, принявший участие в подслушивании шиликунов, дает понять читателю, что в действительности ничего не было. Комический эффект в рассказе создает третий участник святочных гаданий Лекес Далекий, наивный и недалекий человек. Ему нечего рассказывать, и потому приходится с самым серьезным видом подтверждать выдумки Якова.
«“Я тоже расслышал подобное”, - сказал Далекий, как будто он тоже что-то узнал» [Там же, с. 161].
«“Я тоже слышал шум застругиваемых досок”, - сказал Далекий Лекес, дуя на чай с блюдцем.
- Эй, что ты сидел и помалкивал-то. А сейчас как начал кто-то рассказывать, сидишь - перебиваешь, - поругала его Прасковья» [Там же].
Рассказчик добродушно подшучивает над несостоятельностью Лекеса, простого, зависимого человека, не имеющего своего голоса, а также над суеверностью женщин, принявших фантазии Якова за действительность. В светлом смехе рассказчика ощущается веяние новых времен, ему присущ смелый взгляд на мир, свободный от предрассудков и пережитков прошлого.
Юмористическую окраску придает и то, что поведение медлительного в обычной жизни Якова меняется в ночь святок: он активно верховодит действиями троицы, быстро передвигается, ругает напарников. Яков представлен в рассказе как знаток народных обрядов и талантливый рассказчик. Можно сказать, что Яков обладает некоторыми свойствами плута - одного из типов персонажа-трикстера. Как отмечает Н. Д. Тамарченко, трикстер обычно наделяется комплексом негероических, зачастую прямо комических свойств: деструктивной инициативой, ленью, хитростью, глупостью, способностью обманывать и становиться жертвой обмана, гротескной телесностью и парадоксальностью суждений, склонностью к насмешке и пародированию, включая и самосмеяние (шутовство) [10, с. 271]. А наивный и бесхитростный Лекес сродни традиционному фольклорному персонажу - герою-простаку. Комический эффект создают и говорящие имена героев, основанные на несоответствии с их поведением в ночь святок: Нерасторопный становится быстрым, а Далекий - недалеким. По сути, Лекес и Яков - безобидные, добрые люди, и юмор служит здесь для выявления их положительных качеств. Они - носители черт национального народного характера, этнической ментальности. Начиная с первых рассказов, «маленький человек» - излюбленный образ Софронова - становится в его прозе ведущим героем.