Заключение 255
начала XX в. Обратившись к древнейшим трактатам, а также правилам стихосложения начала средневековья, мы обнаружили в них ряд указаний, которые, на наш взгляд, несомненно относятся к сфере музыкально-мелодической. Рассматривая поэтологические трактаты в совокупности с кругом ранних поэтических текстов, мы убедились в том, что пятистишия во времена НараХэйан исполнялись сообразно различным музыкальным правилам, и отличия эти, первоначально зависевшие от ритуальной функции песен, впоследствии в литературной сфере стали определяться тематикой и основной лирической эмоцией стиха (так называемое «сердце» пятистишия), при этом все же, по-види- мому, сохраняя память об архаической классификации песен по ритуальным классам.
Еще одна существенная сторона ранней литературной вака, о которой необходимо было сказать в исследовании, — это, собственно, ее мифопоэтический строй, определивший на долгое время картину мироздания, представленную в древней и раннеклассической поэзии. Как было показано в работе, даже ситуации, в которых происходит создание вака, оказываются одними и теми же для мифологических сводов, молитвословий норито и прозо-поэтических жанров хэйанского времени. Ритуально-маги- ческие функции вака особенно отчетливо явлены в сфере отношения к природному и предметному миру.
В ранней японской поэзии словарь конкретных понятий способствовал установлению отношений между вещами, и первоначально в этом промежутке отсутствовало стремление придать вещи, определяющей другую вещь, символический характер. Одни ряды понятий определяли другие, вступая с ними в отношения синономии или омономии. При этом, как мы выяснили из текстов, наиболее часто применяемым, почти универсальным кодом служил фитонимический ряд, т.е. принятый в ранней поэзии список названий разных растений.
Как свидетельствуют тексты, фазы вегетации растений в молитвословиях норито служили вехами для ритуальных приношений богам, некоторые растения выступали в качестве самих этих жертвоприношений. В ранней поэзии «Манъёсю» растения занимают огромное место: треть из четырех с половиной тысяч песен «Манъёсю» содержит названия разных трав, водорослей, цветов, кустов, деревьев — всего около 150 названий.
По-видимому, среди прочих классифицирующих рядов фитонимы играли особую роль, объяснимую, прежде всего, преобладанием сельскохозяйственной деятельности. Как мы стремились продемонстрировать, фитонимы в корпусе текстов «Манъёсю» служат целям разметки пространства и времени, обозна-
256 Заключение
чения социального и возрастного класса человека, выражения психологических состояний и т.п.
Более того, выяснилось, что ряд свитков «Манъёсю» на уровне скрытой композиции циклов тоже содержит универсальные каталоги мира, различные его классификации и даже список священных предметов, служащих приношениями богам в древнейших ритуалах. Каталоги такого рода обнаруживаются, если в каждой из песен цикла выделить ключевое тематическое слово из первой, космологической части вака. Такие опорные слова, как показало исследование, и составляют строгие и последовательные цепи, описывающие иерархии природных и предметных рядов, наподобие списка: небо—земля, солнце—луна, дождь, туман, иней, роса; река, водопад, пруд, море и т.п.
Подобно фитонимам, в ранней литературной поэзии свое место в трансформированном виде занимают и другие элементы космологического мировоззрения, причем, разумеется, в литературную сферу попадают далеко не все, некоторым же оказывается особое предпочтение. Из числа таких предпочтенных литературой мифологем была избрана архаическая концепция взгляда ввиду ее особой важности, насколько можно судить по имеющимся текстам.
Как оказалось, магические возможности, приписываемые взгляду в мифологический период культуры, преображенные в сфере ранней литературной словесности, также приобретают характер литературных топосов.
Прослеживая развитие мифологем куними («смотрения страны»), оками («смотрение с холмов»), цукими («смотрения луны») и знаменитого ханами («смотрения цветов»), мы стремились установить связь между мифопоэтическим, фольклорным слоем словесности и традиционной образностью раннеклассической поэзии вака. Как можно предположить исходя из имеющихся текстов, многие песни о цветении сакуры восходят к давним обрядам, связанным с усмирением «души цветов», способной вызывать сезонные эпидемические болезни. Другой аспект «смотрения цветов» связан с привычной ассоциацией фаз цветения с циклами земледельческих работ; т.е. «правильное» взаимодействие с цветущим деревом должно было обеспечить хороший урожай и т.п. Растения вообще были связаны со страной предков — миром мертвых через корни, а также, на концептуальном уровне, благодаря мифу о Деве, цветущей, как цветы, — в результате женитьбы на ней императорского предка люди стали смертны. Отсюда многие амбивалентные магические свойства растений.
Растения, а также ряд других предметов в ранних образцах японской литературы обнаруживают еще одно чудесное свой-
Заключение 257
ство: в растении можно увидеть облик ушедшего или даже покойного, если ранее на это растение смотрели вместе. Способность служить такой «памяткой» об ушедшем (памятка катами — букв, «видение облика») присуща не только растениям, в этом качестве могла выступать одежда, как субститут человека, а также зеркало и даже ряд местностей, связанных с брачными игрищами или носящими значащие в этом смысле названия. Иногда в виде таких магических точек пространства, посмотрев на которые можно, например, обеспечить себе благополучное возвращение из путешествия, выступают крутые излучины реки или повороты дороги. По-видимому, взгляд в сторону дома из таких пространственных зон наделялся особой магической силой, подобно архаическому завязыванию трав или деревьев для того, чтобы вернуться на родину из предстоящего путешествия.
Если же пытаться проследить, каким образом описывался сам акт смотрения в ранней поэзии — мифологических сводов и «Манъёсю», то можно убедиться, что взгляд в разных направлениях чисто лексически оформлялся по-разному: если на восток просто смотрели (миру), то на запад смотрели обернувшись, или смотрели назад. Таким образом, основным направлением был, как и следовало ожидать, восток, и такое лексическое оформление пространственной ориентации взгляда воспроизводило, повидимому, движение солнца с востока на запад и, возможно, соответствовало ритуальным телодвижениям при исполнении танка. Это наблюдение, сделанное на ряде текстов «Манъёсю», позволяет всякий раз, когда герой смотрит повернувшись, предполагать, что объект его взгляда находится к западу от его местоположения. Мифологема взгляда, как и многие другие архаические концепции бытия, отчасти зафиксированные в текстах, отчасти восстанавливаемые реконструктивно, составили своего рода мировоззренческую и стилевую основу ранней литературы, на которую впоследствии наслаивались различные литературные новшества и метаморфозы. Определенная системность, присущая этому архаическому слою, отобранному и усвоенному ранней литературой, позволяла адаптировать многие новации и заимствования без полной утраты специфики. И хотя становление литературы происходило в условиях более чем мощных влияний развитой китайской литературной традиции, закрепленные в «словах Ямато» архаические комплексы представлений о мире придавали определенную окраску самым разным литературным проявлениям и феноменам. Это мы и стремились показать, прочерчивая сложные, отнюдь не всегда очевидные связи, ведущие из мира японской архаики к развитию поэтической традиции.
17 394
СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ
Издания японских текстов
Вака ироха (Азбука поэзии). — Нихон кагаку тайкэй (Главные произведения японской поэтологии). Т.З.Токио, 1956.
Гэндзи-моногатари. — Нихон котэн бунгаку тайкэй (Основные произведения японской классической литературы). Т.14—18. Токио, 1969.
Дзюнтоку. Якумо мисё (Императорский изборник восьми облаков). — Нихон кагаку тайкэй (Главные произведения японской поэтологии). Т.З. Токио, 1956.
Ивами дзёсики. — Нихон кагаку тайкэй (Главные произведения японской
поэтологии). Т.1. ТОКИО, 1983.
Кисэн. Яматоута сакусики. (Уложение о слагании песен Ямато). — Нихон кагаку тайкэй (Главные произведения японской поэтологии). Т.1. Токио, 1983.
Когосюи (Дополнения к древним сказаниям). — Синтэн. Иокогама, 1936. Кодай каёсю (Собрание песен древности). — Нихон котэн бунгаку тайкэй
(Основные произведения японской классической литературы). Токио, 1968. Кодзики. Норито. — Нихон котэн бунгаку тайкэй (Основные произведения
классической японской литературы). Под ред. Курано Кэндзи, Такэда Юкити. Токио, 1970.
Кокинвакасю. — Нихон котэн бунгаку тайкэй (Основные произведения японской классической литературы). Токио, 1969.
Манъёсю. — Нихон котэн бунгаку тайкэй (Основные произведения японской классической литературы). Т.4—7. Токио, 1969.
Нихон секи. — Нихон котэн бунгаку тайкэй. (Основные произведения японской классической литературы). Т.67—68. Токио, 1967.
Нихонсёки. — Синтэн. Иокогама, 1936. Рё-но гигэ (Толкования кодекса). — Синтэн. Иокогама, 1936.
Сёкунихонги. — Кокуси тайкэй (Основные произведения отечественной истории). Т.1—2. Ред. Куроита Кацуми. Токио, 1975.
Синкокинвакасю (Новое собрание старых и нынешних песен). — Нихон котэн бунгаку тайкэй (Основные произведения японской классической литературы). Т.28. Токио, 1969.
Синсэнсёдзироку. — Синтэн. Иокогама, 1936. Синтэн (Синтоистские тексты). Иокогама, 1936.
Такэтори-моногатари. Исэ-моногатари, Ямато-моногатари. — Нихон котэн бунгаку тайкэй (Главные произведения японской классической литературы). Т.9. Токио, 1969.
Тюсэй кинсэй каёсю (Собрание народных песен средневековья). — Нихон котэн бунгаку тайкэй (Основные произведения японской классической литературы). Т.44.Токио, 1968.
Фудоки. — Синтэн. Иокогама, 1936.
Список литературы |
259 |
Фудзивара Киёскэ. Вака сбгакусё (Извлечения из начальной науки о поэзии). — Нихон кагаку тайкэй (Главные произведения японской поэтологии). Т.2. Токио, 1956.
фудзивара Тосинари. Корай футайсё (Изборник литературных стилей древности). — Нихон кагаку тайкэй (Главные произведения японской поэтологии). Т.2. Токио, 1956.
Фудзивара Хаманари. Какё хёсики. — Нихон кагаку тайкэй (Главные произведения японской поэтологии). Т.1. Токио, 1983.
Энгисики. — Синтэн. Иокогама, 1936.
Литература на русском языке
Алексеев В.М. Китайская литература. М.,1978. Алексеев В.М. Наука о Востоке. М.,1982.
Арутюнов С.А. Древний восточноазиатский и айнский компонент в этногенезисе японцев. Автореф.канд.дис. М.,1962.
Арутюнов С.А. Об айнских компонентах в формировании японской народности и ее культуры. — Советская этнография. 1957, № 2.
Арутюнов С.А. Этническая история Японии на рубеже нашей эры. — Восточноазиатский этнографический сборник. Вып.2. М., 1961.
Арутюнов С.А., Светлов Г.Е. Старые и новые боги Японии. М.,1968. Воронина И.А. Классический японский роман. М., 1981.
Воронина И.А. Поэтика классического японского стиха VIII—XIII вв. М., 1978.
Васильев Л.С. Культы, религии, традиции в Китае. М.,1970. Воробьев М.В. Япония в III—VII вв. М.,1980.
Восточная поэтика. Специфика художественного образа. М.,1983.
Гаспаров М.Л. Семантический ореол метра. — Лингвистика и поэтика. М., 1979.
Глускина А.Е. Заметки о японской литературе и театре. М.,1979.
Горегляд В.Н. Буддизм и японская культура VIII—XII вв. — Буддизм, государство и общество в странах Центральной и Восточной Азии в средние века. М., 1962.
Горегляд В.Н. Дневники и эссе в японской литературе X—XIII вв. М.,1975. Горегляд В.Н. Ки-но Цураюки. М., 1983.
Григорьева Т.П. Японская художественная традиция. М.,1979. Дао и Даосизм в Китае. М.,1982.
Деопик Д.В., Симонова-Гудзенко Е.К. Методика различения легендарномифологической и реально-исторической частей генеалогического древа (на материале японской хроники «Кодзики»). — Математика в изучении средневековых повествовательных источников. М.,1986.
Джарылгасинова Р.Ш. Древние когурёсцы. М.,1972.
Джарылгасинова Р.Ш. Этногенез и этническая история корейцев. М.,1979. Древнекитайская философия. Т. 1—2. М., 1972—1973.
Древние Фудоки. Пер., предисл. и коммент. К.А.Попова. М.,1969.
Елизаренкова Т.Я., Топоров В.Н. О ведийской загадке типа brahmodya. — Паремиологические исследования. М.,1984.
Ермакова Л.М. Литературные трансформации некоторых мифологем японской архаики. — Тезисы XII Всесоюзной конференции «Теоретические проблемы изучения литератур Дальнего Востока». М.,1988.
17»