20 Глава первая
руко-пиявку. Посадили его в камышовую ладью и пустили плыть» [Нихон секи, 1967, с.78].
Вначале новой эры, в период интенсивного складывания единого этноса из разнородных этнических групп о наличии ранних выраженных ритуальных и культовых форм свидетельствуют прежде всего китайские хронисты, и хотя этим сочинениям, по-видимому, не вполне можно доверять (в одной из поздних хроник сунской истории, например, говорится, что в Японии полным-полно слонов и носорогов), они все же дают некоторые сведения об архаическом мире японского язычества.
Вхронике «Вэй чжи» рассказывается о легендарной правительнице Химико, которая жила в затворничестве и которую никто не видел. Она же занималась ворожбой. Это неясное предание по-разному толкуется исследователями: так, К.Блэйкер полагает, что и Химико, и фигурирующая в мифологических сводах императрица Дзингу представляют собой фигуры шаманок северо- и восточноазиатского типа [Blacker, с.28]; Исикава Такаси приводит неожиданную гипотезу проф. Сигэмацу Акихиса, согласно которой Химико была чем-то вроде даосского мага «Секты пяти доу риса», одной из главных даосских школ, поскольку автор «Вэй чжи» употребляет слово кидо («ворожба») только применительно к Химико и Чжан Лю, главе этого направления [Ishikawa, с.131].
В«Истории поздней ханьской династии» о народе ва (японцах) говорится: «Если кто-нибудь у них умирает, траур длится более десяти дней, и в это время члены семьи рыдают и жалуются, почти ничего не едят и не пьют. Гадают они, разводя огонь под костями, чтобы узнать о грядущем счастье или несчастье. Когда они отправляются в путешествие, то назначают человека, которому нельзя причесываться, умываться, есть мясо и приближаться к женщинам. Его называют хранителем судьбы. Если путешествие оканчивается удачно, его награждают ценным подарком, но если путешественников поражает болезнь или несчастье, они считают, что хранитель судьбы был небрежен, и предают его смерти» [Tsunoda, 1951, с.2].
Эти сведения несколько развиваются в последующей истории царства Вэй: «Люди ва, которые любят нырять в воду за рыбой
иракушками, украшали свои тела, чтобы отогнать крупных рыб
иводоплавающих птиц. Потом эти украшения стали служить только для красоты. Татуировки на теле делаются разные в разных областях страны, их расположение и размер зависит от ранга человека... Когда человек у них умирает... главные плакальщики рыдают и стонут, а остальные поют, танцуют и пьют хмельное. Когда похороны заканчиваются, все члены семьи идут в воду, чтобы очиститься» [Tsunoda, с.10—11]. Первая из этих
Мифо-ритуальный комплекс мира Ямато |
21 |
хроник охватывает период с 25 по 220 гг. н.э., вторая — с 221 по 265 г.
Надо сказать, что помимо гадания на раскаленных костях археология свидетельствует еще об одном, более раннем способе использования костей в магических целях: неподалеку от жилищ периода Дзёмон археологи находят кости умерших, согнутые в суставах, — по мнению Д.Китагава, это делалось для того, чтобы мертвецы не вредили живым или же чтобы покойнику, согнутому наподобие эмбриона, легче было бы возродиться [Kitagawa, 1988, с.32]. У мертвецов также вынимали зубы, возможно для последующего использования при инициациях.
Культы и верования периода Яёи, когда население островов в большой мере стало уже объединенным этносом, соответствующим нынешнему типу японцев, тем не менее, к сожалению, восстанавливаются чисто реконструктивно. Правда, стабилизация сельскохозяйственной деятельности, связанной с поливным рисосеянием, по-видимому, уже привела к установлению аграрных полисов и жилой архитектуры, появлению развитых сельскохозяйственных орудий. Широко распространились, как видно и из китайских хроник, татуировка и вырывание зубов в магических целях. Керамические изделия нередко служили родом жертвоприношения духам и устанавливались перед усыпальницами. Ряд исследователей полагает, что бронзовые мечи и копья этого периода не имели практического назначения, а, как и яшмовые ожерелья магатама, были чисто культовыми предметами.
По-видимому, каменные мечи, зеркала и магатама (иногда керамические), захороненные вместе с покойником, были прообразом трех знаменитых инсигний владыки Японии, императорскими регалиями, составляющими и поныне культовые символы власти, занявшие столь большое место в ранних японских письменных текстах, и прежде всего в норито.
Зеркало с пятью колокольчиками — аксессуар фигурок ханива, изображающих шаманок, по-видимому, восходит к инструментарию тунгусских шаманов в северной Маньчжурии. В зеркале сибирский шаман мог видеть душу умершего, в древней Японии оно тоже использовалось как вместилище божества. Не просто зеркало, а зеркало с колокольчиками встречается у шаманов северо-восточной Азии; нечто похожее на такой предмет привязывается к поясу шамана в Корее.
Ожерелье из яшмы в виде запятых удается проследить лишь в Корее.
Любопытно, что то самое священное зеркало, которое, согласно мифу, Аматэрасу передала в качестве одной из своих
22 Глава первая
душ легендг^ному первоправителю страны Ниниги-но микото, в соответствии с преданием, хранится в храме Исэ, однако никто, включая императоров, не имеет к нему доступа. По некоторым документам, описывающим ларец, в котором хранится регалия, исследователи заключают, что зеркало это, по всей вероятности, круглое и имеет не менее 49 см в диаметре.
Культура Яёи, непосредственно предшествовавшая началу исторического периода на Японских островах, представляла собой сложный комплекс с точки зрения верований и обрядов. Это, по-видимому, были не просто разные виды ритуальной практики в разных областях страны, но несколько различных традиций, возможно отчасти связанных с этнокультурными различиями между племенами, разностью во времени укоренения их на островах, тяготением к тем или иным видам хозяйственной и ритуально-обрядовой деятельности.
Оказывается, эти различия, хотя и в сильно стертом виде, определенным образом отразились на особенностях функционирования ряда фольклорных текстов, что мы попытаемся аргументировать ниже.
Если же говорить о том, какими были основные этнические компоненты, участвовавшие в образовании японской культуры, то, по-видимому, их было по меньшей мере три — малайскополинезийский, монгольский и, вероятно, айну. Некоторые исследователи насчитывают девять [Hori, 1969, с.З]. Джозеф Китагава, ссылаясь на исследования Ока Macao, говорит о пяти типологических компонентах японской этнической культуры (избегая слова «происхождение»):
1) племена меланезийского типа, занимавшиеся охотой, — носители горизонтальной космогонии, в которой страна мертвых находилась за морем;
2)аустроазиатский тип, с юга Янцзы, — охота, сухой рис. Предполагается, что во главе таких общин стояли шаманки. С этой группой Ока Macao связывает солярный культ Аматэрасу и мотив божеств сиблингов;
3)выходцы из Северо-Восточной Азии, возможно тунгусского происхождения, принесшие на острова язык алтайской группы. Вертикальная космогония, вера в ками, спускающихся в горы, деревья, столбы. Шаманизм сибирского типа;
4)группа из Юго-Восточной Азии, возможно австронезийского (микронезийского) типа, прибывшая с юга Китая и принесшая рыболовство и культуру поливного риса, связанную с ритуалами урожая и сложной системой инициации. Период Яёи (250 до н.э. — 250 н.э.);
5)номадическое племя, говорящее на одном из алтайских языков, прибывшее на запад Японии в III—IV вв. Во многих
Мифо-ршпуальный комплекс мира Ямато |
23 |
отношениях сходно с северо-восточноазиатской группой — шаманизм и вертикальная космогония, однако главным божеством у них выступает не Аматэрасу, а Такамимусуби. Миф об основании Ямато императором Дзимму Ока связывают именно с этой группой [Kitagawa, 1988, с. 19—22].
Известный историк и археолог Эгами Намио, например, полагает, что пятая группа схемы Ока Macao, относящаяся к тунгусским племенам, около IV в. продвинулась в Корею и установила там свое господство, после чего под предьодительством вождя, императора Суйнин (его имя и деяния отражены в обеих японских летописях), вторглась в Японию со стороны Кюсю, затем достигла центра страны, где и сформировала государство Ямато (так называемая «теория всадников» Эгами). Однако, несмотря на то что эта теория подкреплена многими археологическими и историческими свидетельствами, ряд историков обоснованно критикуют ее положения.
Разумеется, схема Ока Macao также пока не может считаться доказанной, а представляет одну из многих гипотез. Нет также единого мнения относительно локализации древнего государства Ямато — на Кюсю (существует три варианта местоположения предполагаемого древнего культурного центра на Кюсю) или в центральной Японии, на Хонсю. Неизвестно также, идентично ли оно легендарному древнему царству Яматай (Ямадай, Ематай, см. также [Воробьев, 1980, Иофан, 1971]).
Интересно, что, как в доисторический период, так и позже, территория Японии резко делилась культурной границей, проходящей с севера на юг по Хонсю и обозначенной различием диалектов, групп крови, дерматоглифики, социальных структур и т.д. [Исида, 1968, с.6]. Вообще говоря, несмотря на кажущуюся точность данных естественных наук, вопрос об этапах освоения островов и этнической структуре переселенцев остается неясным. Так, одно время предполагалось, что разные результаты химического анализа останков людей Дзёмон и Яёи свидетельствуют о разных этносах. Однако теперь это явление все чаще объясняют изменением диеты. Предполагается также, что наибольшее сходство по формуле крови обнаруживается не между японцами и корейцами, а между японцами Кюсю и обитателями китайской провинции Хунань, юга бассейна Янцзы [Ishikawa, с.27, 31].
Различие культурных слоев наглядно прослеживается в мифологических сводах. Так, Ообаяси Таре связывает с номадической группой мотив творца и правителя, рожденных в центре неба. Носители этого мифа — императорский род тэнно и сопутствующие ему жреческие кланы. Второй слой мифов, за-
24 Глава первая
фиксированных в «Кодзики», вероятно связан с Юго-Восточной Азией, т.е. с прааустроазиатским типом и культурой поливного риса. И наконец, третий слой мифов группируется вокруг сюжета о появлении космических гигантов в первобытном хаосе или пустоте между небом и землей и о явлении божеств, манифестирующих стадии космической эволюции. По Ообаяси, эти мифы связаны с родом ама, рыбаков, они же демонстрируют сходство с океаническими мифологическими сюжетами [Ообаяси, 1961, с.21—52].
(Интересно, что это рассуждение Ообаяси относится к началу шестидесятых годов. Начиная с конца шестидесятых направление поисков японских мифологов коренным образом изменяется. Начинают публиковаться работы Ёсида Ацухико, работавшего в это время в Париже под руководством Ж.Дюмезиля, параллельно с ним и Ообаяси Таре, один из виднейших японских мифологов, переносит свои изыскания в области сравнительной мифологии по преимуществу в сферу иранской, германской и вообще индоевропейских мифологий. Подразумевается при этом, что индоевропейские мифологические сюжеты и мотивы перенесены в Японию как часть культуры правящего клана тэнно алтайскими номадическими племенами из внутренней Азии.) [Ообаяси, 1974, с.6—7].
Мифологические тексты VIII в. «Кодзики» и «Нихонсёки», а также «Когосюи» и сохранившийся в отдельных фрагментах не вполне достоверный памятник «Кюдзики» составляют основу древних синтоистских текстов, однако не исчерпывают понятия «исконной» японской религии. Их, разумеется, нельзя считать полной и точной регистрацией бытовавших мифов и ритуальных текстов: слишком очевидно намерение их составителей выбрать, согласовать и организовать мифы и предания разных племен таким образом, чтобы объясняющая и устрояющая сила мифологического свода соответствовала потребностям государства, складывающегося по китайскому типу с властителем в центре. Несмотря на это, а также несмотря на подмены и контаминации божеств разных племенных пантеонов (см., например, [Симо- нова-Гудзенко, 1979, с.13—22]), эти тексты представляют собой важный материал для уяснения истоков и специфики японской культуры.
При этом о сюжетах, существенных для носителей японского мифологического сознания, целесообразно судить не только по мифологическим сводам. Другие раннеяпонские тексты свидетельствуют о сосуществовании разных систем мифологических воззрений. Так, согласно официальным сводам, первые боги появляются после разделения неба и земли. Однако в провинциальных хрониках можно усмотреть следы представлений о