90 Глава вторая
на север — т е слабые воды, на тысячу крепостей, на сто земель, пусть правит он бодро
десять тысяч лет, десять тысяч лет.
Очевидно, китайское происхождение текста, сами его божественные адресаты — великие боги трех пределов, Отец— Повелитель Востока (Дунванфу) и(Мать—Повелительница Запада (Сиванму) и пр. — прямо заимствованы из китайских текстов. Но примечательно, что и пространство, которым повелевает император, также описывается в понятиях китайской мифологии, казалось бы более уместных в рамках китайских придворных ритуалов. Однако и дерево Фусо, где жили воронысолнце, обозначавшее восток в китайских легендах, и река Жошуй («слабые воды», символ севера) использованы здесь применительно к японскому правителю. Это свидетельствует и о значимости китайской картины мира в глазах японцев Нара-Хэйан и об определенной пластичности ритуально-магической деятельности, позволяющей инкорпорировать иноземные и иноязычные элементы. То же можно сказать и о китайском экзорцизме но, также включенном в компендиум японских придворных обрядов, т.е. о так называемых «словах в праздник изгнания демонов» (на-но мацури котоба).
Этот текст в отличие от предыдущих содержится не в восьмой, а в шестнадцатой книге «Энгисики», в разделе «Онъёрё», т.е. «Ведомство инь-ян», где проводились даосские ритуалы так называемой «защитной магии» (киндзю), выступавшей прежде всего как средство врачевания болезней [Игнатович, 1987, с.160] и изгнания демонов эпидемий.
Ритуал восходит к китайскому новогоднему экзорцизму но (яп. на в заглавии текста). В этом экзорцизме, как пишет Э.М.Яншина, ссылаясь на книгу чжоуских обрядов «Чжоули», жрец начинает изгнание Мора: «сжимая пику и размахивая щитом, он ведет 100 прислужников и совершает сезонное изгнание, рыская по домам и прогоняя пагубные (влияния)» [Яншина, 1984, с.47]. В ритуале Большого изгнания изгоняется ци зимы, чтобы расчистить место для весеннего ци, связанного с понятием ян.
Как указывает Г.А.Ткаченко, пагубные поверия обитали в низинах и на теневых сторонах гор, и на борьбу с ними выходила процессия ряженых, изображающая двенадцать, по числу месяцев года, животных (в японском тексте говорится о 24 повелителях, т.е. удвоенном числе двенадцати духов природы). О ритуале Большого заклания, сопровождаемого закланием барана, упоминается и в «Шань хай цзин», где говорится: «Приготавливают горячее вино, возливают сто кубков, совершают
Тексты норито |
91 |
обряд плодородия, используя сто нефритовых пестов (гуй) и сто нефритовых дисков (бы)» [Каталог, 1977, с.38].
Подобно тому как вооружены ряженые в ритуальной процессии китайского но, так вооружаются «пятью видами оружия» те божества, которые должны изгнать духов болезни в японском ритуале на. Согласно шестнадцатой книге «Энгисики», в ритуале используется лук и посох из персикового дерева и тростниковые стрелы.
В тексте упоминаются двадцать четыре властелина, по-ви- димому боги гор и рек, повелители четырех сфер природного мира. Как пишет Е.А.Торчинов, согласно учению Небесных Наставников был принят цикл из 24 пневм солнечного года [Торчинов, 1987, с.112]. Земная и небесная бюрократия симметрично отражали друг друга — в «Кодексе округов» («Чжидянь») говорится: «24 округа, в каждом 24 чиновника, каждый имеет свои особые обязанности. Каждому принадлежит 240 армий из 2400 генералов, 24 000 офицеров и 240 000 солдат», т.е. «служебных духов» [Торчинов, 1987, с.113]. Отсюда, видимо, и тысяча двести управителей и девять тысяч множеств воиноввсадников, называемых далее в тексте. Все эти воинства должны изгнать вредных духов за четыре предела, которые перечислены поименно: Митиноку, Оотика, Тоса, Садо, которые обозначают, по-видимому, границы Поднебесной, т.е. Японии, Митиноку — восточная оконечность Хонсю, Отика (Вотика) — пять островов у западного берега Кюсю, в районе Нагасаки, Тоса — провинция на юго-западе Хонсю, Садо — остров к северу от Хонсю, недалеко от побережья провинции Этиго. Так как все эти места расположены в море или имеют выход к морю, демонов, вероятно, предполагалось переместить в морские глубины.
Параметры сакрального пространства в мире представлений, отраженных в текстах норито, разумеется, часто оказываются связаны с характеристиками времени.
Говоря о трактовке времени в норито, укажем, что и здесь обнаруживается общность не только с дальневосточным культурным ареалом, но, как и следовало ожидать, со стадиально подобными периодами самых разных культур.
Мифологический прецедент, на который ссылается жрец, читающий норито, некогда имел место на Равнине Высокого Неба, обители богов. С тех пор это событие всякий раз воспроизводится в ритуале. В норито богам ветра Тацута, например, излагается миф о том, как некогда, в течение нескольких лет все злаки портились, и как боги, которые были причиной неурожая, приказали восставить храм в Тацута и принести жертвы. С тех пор дважды в год совершаются приношения в храме, чтобы усмирить души богов и предотвратить неурожай. Однако
92Глава вторая
вусловиях новой государственности особую роль приобретает идея центра, отсюда следует и процесс иерархизации мифов, а также объединение в единый пантеон и систематизация божеств разных родов и, соответственно, выдвижение некоторых из них на верховные роли. С этим связано и сравнительно позднее обоснование божественного происхождения императора — посредством мифа о передаче власти императору от боговпредков, возникшее, как явствует из анализа мифологических сводов, отнюдь не на ранних этапах мифического творчества (см., например, [Д.В.Деопик, Е.К.Симонова-Гудзенко, 1986, с.46]). В свете идеологической задачи правителей Ямато придать законный (т.е. в контексте мифологического воззрения — сакральный) статус главенствующему роду тэнно на первый план выдвигается один родовой миф, который и занимает центральное место в ритуалах периода Асука-Нара, — миф о передаче власти императору от богов-предков. Например, в благопожелании великому дворцу боги-предки возглашают повеление: «наше дитя драгоценное, внук божественный, на этом высоком престоле небесном пребывая, солнцу небесному наследуя, долгих осеней мириады осеней мирно, спокойно управляй страной Восьми островов великой, обильных равнин тростниковых и тучного колоса». Почти все формулы из этого текста, наделяющего императора властью, переходят затем в сэммё, где служат подтверждением юридической законности власти и изданного ею указа. (Примечательно здесь исчисление лет осенями — временем сбора урожая в отличие от принятого в Китае оборота «весны—осени».) В церемонии испрашивания урожая, например, вознося хвалы и называя имена богов Икусима (живой остров), Икукуни (живая страна), Тарукуни (обильная страна), а затем Аматэрасу, жрец воспроизводит акт передачи территории государства императору от ведающих ею богов и, по поручению императора, платит за это дарами. Эти мифы, ратифицирующие установившийся тип государственности и подтверждающие юридические полномочия властителей, возвращают участников ритуала не к акту первотворения, не к началу, связывающему человека с небом и демиургами, а к началу квазиисторического периода, рубежу космологии и истории.
Ориентированность культуры Асука-Нара на китайскую модель Поднебесной с правителем в ее центре, столь явственно выразившаяся в сэммё, отчасти уже заложена и в норито разных типов. В мифе молитвословий императора еще нельзя считать участником исторического процесса, в космологическом же действе он занимает особое место, передав жреческие полномочия Накатоми и Имибэ и становясь получателем божественных благ в качестве потомка богов. Статус императора в ритуале и
Тексты норито |
93 |
культуре Асука-Нара, по-видимому, характеризуется прежде всего его связью с богами риса. Восемь богов императорского рода «пребывали» в Хассиндэн, «павильоне восьми богов», который, как уже говорилось, возводился в северо-западном углу управы Дзингикан, а именно в этом углу, по данным исследования Митани Эйити, находились покойные предки, в северо-за- падной части дома приносились жертвы умершим родственникам в крестьянских семьях. Большинство из этих восьми богов связаны с рождением, плодородием и едой. Это Оомикэцуками — богиня еды, затем божества мусуби — Камимусуби, Такамимусуби, Тамацумэмусуби, Икумусуби, Тарумусуби. За исключением двух первых божеств мусуби, три теонима встречаются, насколько нам известно, только в этих текстах. Исключение из этого ряда божеств на первый взгляд составляет Котосиронуси, которого нельзя причислить к возможным предкам императорского рода или же к богам риса. Приведем здесь остроумную догадку Митани, заметившего, что первые три императора, согласно четвертому свитку «Нихонсёки», — Суйсэй, Аннэй и Итоку были рождены от матерей, считавшихся дочерьми или внучками божества Котосиронуси. Из этого следует, пишет Митани, что в течение определенного периода времени, во всяком случае на протяжении как минимум трех поколений, императорский двор поддерживал самые тесные отношения с племенем, почитавшим Котосиронуси, возможно даже, что только с женщинами этого племени правители могли заключать экзогамные браки [Митани, 1960, с.207]. Предком же Котосиронуси был Оокунинуси-но ками, «хозяин великой страны», бог-демиург, происходивший от Такэхая Сусаноо-но микото, бога земледелия, хтонического божества пантеона Идзумо, т.е. тоже примыкающего к богам риса.
Таким образом, почти все боги, почитающиеся как родовые божества императорской семьи, были связаны с земледелием и плодородием. Концепция особой значимости рода, занявшего место центра в сложившейся государственной структуре, поддерживалась в рамках еще не утратившего силу мифологического мировоззрения, посредством цикла мифов, связывающих этот род с божествами риса. Описание императорской трапезы («вкусит и зарумянится, как глина красная») и принесение жертв должно было побудить богов к дарованию урожая, а в случае благоволения божеств риса урожай был гарантирован всем «ста родам», чьи божества выражали подчинение своих душ (теша) царствующему императору, а через него богам— предкам рода тэнно.
Император же выступал при этом и как одно из звеньев коммуникации с предком и как сам предок и божество риса, по-
94 Глава вторая
скольку от него зависела судьба предстоящего урожая. В этом смысле император пребывал в одном времени с предками, в «эре богов» (камиё), несмотря на уже развивающуюся под китайским влиянием традицию генеалогий, династийных хроник и списков, «выпрямляющих» архаический циклизм времени (об этом явлении см. классическую работу М.Элиаде «Космос и история», 1987, и статью Топорова «О космологических источниках раннеисторических описаний», 1973).
Исчисление времени в тот период уже было усвоено в соответствии с древним китайским календарем во всех его частностях, построенного как бесконечный повтор шестидесятилетнего цикла. Если же говорить об архаической модели времени, которую можно вычленить из текстов норито, то она строится на противопоставлении понятия има («теперь») — времени совершения ритуала, обращения к богам, принесении даров — и бесконечным временем, в котором пребывают боги. Это время имеет, как правило, пространственные характеристики или строится как последовательность мифологических событий. Пространственными параметрами определяется и будущее: има мо юку саки мо — «и теперь, и впредь», при этом «впредь» буквально значит: «и тот предел впереди, до которого дойдешь». О той же пространственное™ и конкретной предметности говорит и характеристика вечности — времени правления тэнно или вкушения им трапезы: сравнение с «вечной скалой, твердой скалой» или «длинная трапеза, далекая трапеза» (нагамикэ включает параметры длины, тоомикэ — параметры расстояния).
Помимо дней и ночей, а также лунных месяцев, обозначенных через характерные состояния природы, и года как цикла четырех сезонов, блоки времени еще исчислялись как промежуток между ритуалами («на празднике осеннем дары поднесем»), что, впрочем, характерно и для Китая, где также существовало понятие временных периодов в соответствии с интервалами между жертвоприношениями вана.
Жертвоприношения занимают одно из центральных мест в структуре такого пространства—времени и определяют многие принципы мироотношения.
Та часть норито, где формулируется просьба к божествам, как правило, носит характер предлагаемого обмена между людьми и богами. Обычная формула при этом — если боги даруют (урожай, долголетие императора, безопасность его жилища и т.д.), то им тоже будут поднесены соответствующие дары. Иногда дары подносятся после полученного дара (урожая, например), и тогда они отчасти носят характер благодарственных, иногда — в ритуалах экзорцизма — это искупительные жертвы. Аспект жертвоприношений в ритуалах японского двора, в сущ-