Мифологема взгляда |
225 |
щий, перевалив [взглядом через некое возвышение]»). Ширмы бёбу с его изображением встречаются вплоть до позднего средневековья. Монаха микоси-нюдо можно было встретить на обочине дороги, и если на него случайно падал взгляд путника, он вырастал до необычайных размеров и нападал на прохожего. Интересно, что на ширмах он обычно предстает одноглазым, что, по-видимому, отражает позднюю трансформацию его былой слепоты или невидимости, принадлежности к нижнему миру. Нечаянно увидев, можно помимо воли перевести его в мир живущих. Особое значение имеет этимология наименования монаха — микоси, из которой явствует, что увидеть его (или стать видимым ему) можно было, только преодолев взглядом некоторую возвышающуюся преграду. Примечательно, что всякий раз границей того и этого мира становится возвышение, гора: Идзанами, преследующая своего супруга, почти настигает его, но останавливается перед склоном Ёмоцу-хирасака, разделяющим страну живых и умерших; Хоори, нарушивший табу и увидавший дочь морского властелина в образе крокодила, хочет ее вернуть, но может следовать за ней лишь до склона холма Унасака, границы между его миром и миром Унабара, Равниной моря. В этом же ряду находится и прозвище монаха-оборотня, которого можно увидеть, лишь заглянув за возвышающееся разграничение двух разных пространств.
По-видимому, природа мифологемы взгляда такова, что в ней участвуют силы обоих миров, и видимого, и невидимого. Возвращаясь к понятию куними, «смотрения страны», можно заметить, что и здесь обнаруживается характерное возвышение, обозначающее границу мира людей и сверхобыденного мира или разных сфер бытия. В новое время ритуальная сторона куними, направленная на обеспечение стабильности и процветания, постепенно ослабевает, и сам обряд трансформируется в обычай и предстает как род эстетического созерцания (или, как принято переводить, «любования»). До сих пор рядмест в Японии считаются наиболее благоприятными для куними из-за хорошего обзора красивых пейзажей (часто в их название входит слово куними). Обычно это горы или холмы, располагающиеся на границе административных областей или видов рельефа, что тоже небезразлично в свете данного исследования. Таковы пик Кунимитакэ между современными префектурами Кумамото и Миядзаки, холм Кунимидакэ между Кагосима и Кумато, гора Кунимияма на побережье полуострова Оосуми и т.д. Следуя логике наших выводов, можно предположить, что пограничность современных мест «смотрения страны» воспроизводит границу того и этого мира, где некогда совершался магический акт куними, а исполнявший его император воспроизводил действие умершего
15 394 .
226 Глава третья
предка—прародителя рода, взглядом творящего космическое благоустройство своих владений.
Тексты также свидетельствуют о том, что применительно к пространственным зонам было несколько способов выражения понятия «видеть»: из песен «Манъёсю» следуют по меньшей мере три. В уже цитированной песне куними из «Кодзики», которую сложил император Одзин, сказано, что, стоя на равнине Удзи, император не просто смотрел (миру) в сторону поля Кадзуно, а смотрел каким-то особым образом — мисаку (японские словари архаической лексики, например «Дзидайбэцу кокуго дайдзитэн», передают значение этого сложного глагола как «смотреть вдаль», к этому следует прибавить возможные коннотации слова саку — «отстраняться», «избегать», «удаляться»).
Изучение в этой связи наиболее ранних свитков «Манъёсю» показало, что взгляд, направленный в сторону восходящего солнца, рассвета, востока, выражался обычно глаголом «видеть» миру, взгляд же на закат (солнца и луны) или акт смотрения в вечернюю пору сумерек — сложными глаголами каэримиру или фурисакэру— «смотреть назад», «оборачиваться», «видно, как разгорается блеск в равнинах на востоке, а'обернешься, посмотришь — луна склоняется» — химукаси-но но-ни какирои-но таиумиэтэ каэрими-сурэба цуки катабукину («Манъёсю», № 48). Или: «если повернувшись, взгляну на молодую луну» — фурисакэтэ микадзуки мирэба («Манъёсю», № 994). Такое же движение взгляда, по-видимому воспроизводящее движение солнца с востока на запад и, вероятно, соответствующее ритуальным поворотам тела, описано в нагаута «Манъёсю», № 4177: «С милым за руки взявшись, если рассветает — выходим, встаем, устремляясь (к восходу), если смеркается — смотрим, обернувшись, — на горах, на восьми пиках, где чувства облегчаются, смотрение умягчается...» — вага сэко-то тэтадзусаваритэ акэкурэба идэтатимукаи юусарэба фурисакэ мицуцу омоинобэ минагисиямэ ни яиуо-ни ва...
Таким образом, основным направлением был именно восток; чтобы посмотреть на запад, требовалось отвернуться от этой главной стороны света. Из наших наблюдений за употреблением глаголов «смотрения» в зависимости от пространственной ориентации следует сделать вывод, что в случае с ритуальным смотрением императора Одзин он смотрел в сторону запада, хотя в тексте указание на стороны света отсутствует. Проверив по справочным изданиям, можно удостовериться, что равнина Кадзуно и в самом деле находится к западу от Удзи (окрестности современного Киото).
Третьим способом пространственной ориентации взгляда служит глагол аогимиру «смотреть, обратившись вверх», часто
Мифологемавзгляда 227
используемый приописании луны', Млечного Пути и т.п. Встречаются случаи, когда на Млечный Путь (находящийся в зените) тоже смотрят не вверх, а отвернувшись, — по-видимому, опять отсчитывая от востока: «Равнина Неба... Обернешься, посмотришь — Небесная Река (Млечный Путь)...» Ама-но хара фурисакэ мирэба ама-но кава... («Манъёсю», № 2068).
Существовал и ритуал «смотрения на луну» (цукими), как мы предполагаем, связанный с воздействием на неес целью стабилизации ее вредоносного действия. Поскольку божество луны, как считалось, управляет сроками человеческой жизни, в одном из хэйанских текстов, например, зарегистрирован запрет «смотреть на лицо луны»; по свидетельству этнографов, и сейчас в некоторых местностях запрещается смотреть на луну, где в третий, где в шестой день месяца [Мацумаэ, 1960,с.74]. С этим поверьем о связи луны и смерти ассоциируется, вероятно, и стихотворение из «Исэ-моногатари», 88, обыгрывающее каламбур: луна — календарный месяц:
ооката ва |
Многие |
цуки-о мо мэдэдзи |
Не восхищаются луной* — |
корэ дао коно |
Ведь как она (счет месяцев) |
цуморэба хито-но |
Накопится — и человек |
ои-то нару моно |
Постареет. |
К торжественному обряду куними непосредственно примыкает и народный обычай оками — «видение холмов», или, вернее, «смотрение с холма». Он заключается в том, что ночью в последний день последней луны, надев соломенную шляпу задом наперед, забираются на вершину холма или растущее там дерево и смотрят издалека и сверху на свой дом. Считается, что таким образом можно увидеть несчастье или благоденствие семьи в новом году.
Упоминания об этом обычае встречаются в поэзии начала XIV в. Однако истолкование его архаического смысла представляется вполне ясным — исполняющий обряд занимает место божества, в сакральные моменты спускающегося на землю; его принадлежность к иному миру, обители предков, обозначена надеванием головного убора наоборот; силой взгляда он пытается постичь предстоящее будущее и воздействовать на него в благоприятную для себя сторону.
Обряды куними и оками, связанные с ритуальным смотрением на владения и жилище, входят в широкий круг различных актов магического смотрения, к которым, в частности, относятся и так называемые ханами — «смотрение на цветы» (или, как принято переводить, «любование цветами вишни»).
Ритуалы, связанные с цветением, сохранились в Японии до нынешних дней, хотя и значительно видоизменились. Ихрас-
15*
228 Глава третья
пространенность в древности, вероятно, была связана с важной ролью растений и вегетативного кода в ранней культуре Японии, о чем мы подробнее говорили в предыдущей главе.
Множество танка передают буддийскую идею бренности человеческой жизни через сопоставление с опадающими лепестками сакуры. В предыдущей главе мы уже говорили о связи растений с миром мертвых посредством корней, а также приводили миф о выборе невесты, Девы цветущих деревьев, определившем смертный удел человечества. Тема старости, смерти часто ассоциируется именно с вишней. Не случайно, например, что в ряде пьес театра «Кабуки» дух умершего появляется из дыма от горящей ветки сакуры.
Однако, очевидно, что этот мотив имеет не только буддийские, но и архаические истоки. С горной сакурой в народных верованиях связывается дух эпидемических болезней, сроки распространения которых более или менее совпадали с периодом цветения вишни.
В статье японского филолога Нисицунои Масахито «Исследование о народе сакуры» выдвигается следующая гипотеза. И поныне, в 10-й день четвертого месяца по лунному календарю отмечается праздник Ясураи-но мацури, посвященный богам Оомива и Сай, во времена Хэйана праздновавшийся в 10-й день третьего месяца. Этот праздник называется еще праздником усмирения весны или усмирения цветов — ханасидзумэ-но мацури. Еще одно его название — ясураибана, «цветы ясураи». Ясурай значит «спокойный», «тихий» или «временный», «колеблющийся». По весьма правдоподобному предположению Нисицунои, под цветами ясураибана, или ясураи-но хана, прежде имелась в виду именно вишня. Для укрепления души {тома) цветов и усмирения духа болезни и до сих пор в обряде исполняется песня «ясураибана» и танец «ясураиодори» [Нисицунои, 1983, с.267—276].
Кроме того, с вишней связывалось общее представление о благополучии и, в частности, гадание о грядущем урожае — в песне ритуала «ясураибана» говорится о траве томикуса, под которой, видимо, имеются в виду рисовые посевы; существует также предположение, что само слово сакура этимологизируется как са (весеннее божество полей) + кура (обиталище, местопребывание).
Т.е. можно предположить, что ритуалы, связанные с сакурой и практикуемые и в наши дни, восходят к заклинательному магическому обряду, в частности направленному против духа болезни, чье могущество связано с чрезмерным и несвоевременным цветением или преждевременным осыпанием сакуры, что составляет частую для песен «Манъёсю» тему.
Мифологема взгляда |
229 |
Вероятно, это пагубное влияние вишни уже было неочевидным для поэтов раннего Хэйана, однако в поэтической традиции, по-видимому, сохранялась память об особой важности связанных с сакурой ритуалов, воплотившаяся в значительном корпусе текстов.
С функцией цветов и сроков цветения как факторов урожая связан, видимо, прежде всего праздник ханамацури — «праздник цветов». Он проводится в разных местностях страны с большими вариациями, с конца года до наступления весны, и включает три этапа — призывание богов (церемония камиороси, «спуск богов»), ритуальные песнопения и пляски в масках, воплощающих явившихся богов урожая, затем следует камуагари — «вознесение богов» и их проводы. При этом разжигаются ритуальные костры. В целом праздник следует традиции старинных празднеств камуасоби и имеет целью с помощью магической силы цветов обеспечить хороший урожай.
Особое место в культуре до сих пор занимает знаменитый ритуал «смотрения цветов» (ханами). Предание возводит его к легенде об императоре Ридзю-тэнно (по мифической хронологии, конец IV — начало V в.). Вместе с супругой он плавал в ладье по водам пруда Итики-но икэ в Иварэ, и во время их пира в чашечку с сакэ упали цветы, хотя время года для цветов было неподходящее — одиннадцатый месяц по лунному календарю. Сын императора отправился на поиски, и на горе Ваки- гами-но муро-но яма нашел расцветшую вишню. Тогда дворец императора был назван Иварэ-но Вакадзакура-но мия (Дворец молодой сакуры в Иварэ). Эта этимологическая концовка вряд ли имеет отношение к изначальному мифу. Сюжет его, в сущности, сводится к расцветшей не вовремя вишне, ее поискам и нахождению на горе, а, как уже говорилось, в древней Японии цветение вне срока или чересчур пышное цветение обычно предвещало беду (согласно мифологическому своду «Нихонсёки», когда однажды не в срок зацвели все деревья, началась страшная эпидемия, и от нее погибло много людей). Можно предположить, что сюжет о рано расцветшей вишне, положенный в основу ритуала ханами, также был некогда связан с обрядовым действом, направленным на «усмирение души» (тома) цветов и стабилизацию цветения, чтобы оно своей чрезмерностью или несоответствием сезону не нарушало порядка вещей и не причиняло вреда людям. Важно, что в самом названии ритуала сохранилось понятие видения (ми), как одной из форм воздействия на довольно опасную для людей стихию.
Позже установился обычай устраивать ритуальное угощение под цветущей сакурой на территории храма, и обряд этот начиная со времен правления императора Сага (по некоторым дан-