Эти размышления восходят к прошлому самого Суворина. Славянофилы когда-то пользовались его симпатией, а Земский Собор, по словам Динерштейна, «Новое Время рассматривал… как форму реализации национальной идеи» [1, с. 71]. «Алюминиевые дворцы» явно отсылают читателя к «Что делать?» Чернышевского. Динерштейн приводит в своей монографии сделанное Сувориным в 1879 году признание, что из романа он запомнил именно дворцы: «Я не читал романа всего… а лишь отрывками, да и то 15 лет назад. Тогда роман показался мне скучным, деланным; помню только, что хвалили изображение матери Веры Павловны и все смеялись над алюминиевыми дворцами» [Там же, с. 26-27].
В процитированном «Маленьком письме» заметно то, что об Александре II как инициаторе или хотя бы деятеле реформ ничего не говорится, но упомянут Александр III. Для мещерского он - тот, кто «навёл порядок» и остановил движение России по гибельному пути беспредельного либерализма. Суворин же оценивает его несколько иначе. «Император Александр 3 миротворец не потому только, что он держал мир в Европе, но и потому, что в его царствование примирились и внутренние партии». Он «подготовил примирение допетровской Руси с новой Русью, и стало ясно, что было хорошего, жизненного до Петра, что и теперь не потеряло своего значения, и что нехорошего было и есть в этой новой Руси» [15, с. 471]. Разница заметна: Мещерский хвалит императора за противодействие, противление направлению предыдущего царствования, Суворин делает акцент на примирении разных течений. Александр III «заставил нас передумать о всём прошлом», его правление стало скорее не «возрождением традиции», но шагом вперёд, к чему-то новому.
Об Александре II Суворин высказался в августе 1898 года в связи с установкой памятника ему. В «Маленьком письме» на страницах «Нового времени» от 16 августа он заявил, что «всякому, даже пристрастному, человеку» ясно, что царствование Александра начало собой «новую жизнь» так же, как и царствование Петра. Но при этом
«Пётр был гений, Александр II не был гением», и после этих слов Суворин говорит уже о том, что явилось главным в то царствование: «русская земля была гениальнее и восприимчивее, чем при Петре». Реформы показали, «какие силы кроются в нашей земле и как она может быть производительна при хорошем уходе, тепле и свободе». Таким образом, сделано весьма откровенное признание того, что первостепенной силой оказался не император и не правительство, а «земля», которая оказалась готовой для «производства» в новых условиях.
Суворин отметил западническое направление эпохи и прямо одобрил его: «Впервые с царствования Александра II мы зажили европейскою жизнью и вместе с тем стали осознавать себя… Истинная европейская волна проникла к нам только с той весной, о которой сказал я и которая так озарила нас всех». Самое важное, что было сделано, - освобождение «рабов», как он прямо именует крепостных крестьян, всё прочее стало следствием этого. «Не принеси эта весна свободы рабам, - она ничего бы не принесла… Свобода рабам принесла и новый суд, и земство, и умножение великих школ и дорог и, главное, умножение духа самосознания». В «освобождении рабов» и «учреждении нового суда» выразилась «вся доброта, вся воля» императора. Это, конечно, надо признать похвалой, однако тут же Суворин замечает и ещё одно обстоятельство - отсутствие «гениальности» не только у императора, но и у его составляющих правительство сподвижников. Александр «беден был истинно даровитыми сотрудниками, людьми с убеждениями искренними и непреклонными… на вершинах администрации не было таких “властителей дум”, таких ярких талантов, таких искренних и одарённых людей, которые понимали бы и душу царя, и душу своего отечества».
У Мещерского, как помним, имеется схожая мысль о «ниве для всхода народного благосостояния», однако акценты, поставленные публицистами, явно отличаются. Мещерский предпочитает говорить о «даре царя», захотевшего осчастливить народ, Суворин - о том, как сама «земля» процветает в новых условиях. Царь выступает, скорее, как тот, кто позволяет начаться росту, а затем «земля» уже самостоятельно показывает обилие скрытых в ней и готовых к деятельности сил. Соответственно с этим авторы понимают и открытие памятника. Мещерский, как было показано выше, скорбит о том, что «забыты славные ветераны» - мировые посредники, «вынесшие всю тяжесть крестьянского вопроса». Суворин признаёт императора «родоначальником свободной России», но памятник для него - символ «непрестанного обновления (Руси - Д. И.) в духе русской свободной народности, верной своим царям, своей вере и всем лучшим заветам своей истории» [Там же, с. 655-657].
Можно полагать, для Суворина было важным именно нравственное значение реформ: благодаря освобождению стало возможным развитие общества, умножился «дух самосознания». Но в «Новом времени» звучали и другие мнения. В статье «Вместо предисловия» в номере от 13 ноября 1894 года Житель (под этим псевдонимом в «Новом времени» публиковался А. А. Дьяков) писал: «Реформы сочинять можно каждый день, но привить их народному самосознанию можно только долгой и упорной работой, и вот этой-то культурной работы покуда мало видно». Народ был не подготовлен к реформам Александра II, и выделившиеся из народа «новые слои» «довершили разгром крепостной эпохи и вышли своего рода мародёрами над поваленным, старым строем». Необходимой культурной работы «хватит не на одно, а на десятки грядущих поколений», - утверждал автор в конце статьи [2, с. 2].
В «Маленьком письме» от 27 января 1902 года Суворин, рассуждая о возможном упадке сельского хозяйства и подъёме промышленности, заметил, что «Российская империя состоит не из одних помещиков, и если существовало крепостное право, которым пользовались они, то это было до потопа, и радуга 19 февраля не исчезнет с нравственного горизонта русской земли до скончания века» [15, с. 928]. Эту аллюзию на библейский Всемирный потоп можно сопоставить с приведёнными выше словами Мещерского о том, что царское провозглашение исходит от Бога. В обоих случаях авторы, используя религиозные темы, выражают своё отношение к происходившему. И если Мещерский восхищался тем, как царская власть ведёт народ по верному пути, то Суворин вновь затрагивал тему прогресса, освобождения от прошлого через переживание стихийного бедствия.
Звучала в «Новом времени» и тема необходимости реформ после Крымской войны. В неподписанной статье «Лишняя напраслина о реформах Александра II» в номере от 27 сентября 1895 года говорилось: «не реформы императора Александра II породили необходимость этого господства капитала, а породила её та самая сила вещей, которая в современных условиях обязывает государство» заботиться о самосохранении. Крымская кампания, по мнению автора, показала, что «одной сословной честью» нельзя одержать победу «и именно отсюда вытекли все те усилия для подъёма экономических сил страны и ея культурности, которыя не могли не поднять силу и значение капитала» [3, с. 1].
Подводя итоги, можно сказать, Мещерский постоянно говорил о ценности традиции, Суворин - о ценности прогресса. Движение вперёд для Мещерского должно было происходить под руководством царской власти, «либеральное начало» при этом обязательно должно было уравновешиваться началом консервативным и подчиняться главной ценности - единству Царя и народа.
Самоволие либералов при проведении реформ описывалось Мещерским как трагедия, «гибельный путь», вовремя пресечённый новым государем. Для Суворина же «беспорядок» - это нечто неприятное, болезненное, но не трагическое. Из него, скорее, вырастают некие новые начала, открывающие путь в будущее. Логика Мещерского - государственническая и монархическая, он с радостью описывал властного царя, дарующего преобразования своим подданным. Логику Суворина можно назвать эволюционистской. Для него главным оказалось «произрастание земли», некий «естественный процесс», роль же власти выглядит как создание подходящих условий для этого. Таким образом, взгляды, высказанные публицистами об эпохе Великих реформ, показывают их представления о государстве и обществе в целом.
1. Динерштейн Е. А. А. С. Суворин. Человек, сделавший карьеру. М.: РОССПЭН, 1998. 375 с.
2. Житель. Вместо предисловия // Новое время. 1894. № 6721.
3. Лишняя напраслина о реформах Александра II // Новое время. 1895. № 7027.
4. Мещерский В. П. Вперёд или назад? // Гражданин. 1902. № 1, 2.
5. Мещерский В. П. Дневник // Гражданин. 1894. № 291.
6. Мещерский В. П. Дневник // Гражданин. 1895. № 17.
7. Мещерский В. П. Дневник // Гражданин. 1895. № 19
8. Мещерский В. П. Дневники // Гражданин. 1898. № 59.
9. Мещерский В. П. Дневники // Гражданин. 1901. № 17.
10. Мещерский В. П. Маленькия мысли // Гражданин. 1902. № 1, 2.
11. Мещерский В. П. Мысли дворянина // Гражданин. 1902. № 50.
12. Мещерский В. П. Под первым впечатлением // Гражданин. 1894. № 291.
13. Мещерский В. П. Речи консерватора // Гражданин. 1898. № 64.
14. Письма в редакцию // Гражданин. 1898. № 53.
15. Суворин А. С. В ожидании века двадцатого. Маленькие письма (1889-1903). М.: Алгоритм, 2005. 1024 с.