66 Издательство «Грамота» www.gramota.net
Московский государственный университет имени М. В. Ломоносова
ЭПОХА ВЕЛИКИХ РЕФОРМ В МАТЕРИАЛАХ ИЗДАНИЙ «ГРАЖДАНИН» И «НОВОЕ ВРЕМЯ» В ПЕРВЫЕ ГОДЫ ЦАРСТВОВАНИЯ НИКОЛАЯ II
Игумнов Дмитрий Александрович
Аннотация
реформа император гражданин политический
В работе рассматриваются мнения об эпохе Великих реформ, высказанные на страницах изданий «Гражданин» и «Новое время» в первые годы правления Николая II. Автор сравнивает позиции этих органов печати по вопросам о проведении реформ, их значении и результатах для страны. Особое внимание уделяется статьям, связанным с памятью об императоре Александре II и его времени. В результате исследования автор приходит к выводу, что в изучаемых мнениях ярко проявлялись общественно-политические представления в целом.
Ключевые слова и фразы: Великие реформы; консерватизм; либерализм; самодержавие; публицистика; пресса; интеллигенция; крестьянская реформа; мировые посредники; идейные течения пореформенной России.
Annotation
EPOCH OF GREAT REFORMS IN THE MATERIALS OF THE EDITIONS “CITIZEN” AND “NEW TIME” IN THE FIRST YEARS OF THE REIGN OF NICHOLAS II
Igumnov Dmitrii Aleksandrovich Lomonosov Moscow State University
The article considers opinions on the epoch of Great Reforms expressed in the pages of the editions “Citizen” and “New Time” in the first years of the reign of Nicholas II. The author compares the positions of these organs of the press on the issues of the reforms implementation, their significance and results for the country. Special attention is focused on the articles connected with the remembrance of emperor Alexander II and his time. As a result of the research the author comes to the conclusion that in the studied opinions socio-political ideas in whole were clearly shown.
Key words and phrases: Great Reforms; conservatism; liberalism; autocracy; social and political essays; the press; intelligentsia; peasant reform; conciliators; ideological trends of post-reform Russia.
Основная часть
Эпоха Великих реформ Александра II произвела огромное впечатление как на современников, так и на представителей следующих поколений. Для них имели значение и обширность преобразований, затронувших все сферы жизни российского общества, и актуальность поставленных ими вопросов.
В российской периодике обсуждение реформ продолжалось десятилетиями после гибели инициировавшего их императора. Для тех публицистов, чья юность и становление пришлись на 1860-е годы, их события стали важнейшей вехой не только истории Отечества, но и собственной жизни.
В этой статье мы рассмотрим взгляды на эпоху Великих реформ, выраженные в публикациях двух органов русской прессы: журнала «Гражданин» и газеты «Новое время», возглавлявшихся князем В. П. Мещерским и А. С. Сувориным соответственно. Мы ставим своей целью рассмотреть взгляды этих изданий не на отдельные события или сферы реформирования (крестьянская реформа, судебная, земская и т.д.), а на эпоху в целом. Нас интересует, какое значение, по мнению упомянутых публицистов, имело реформирование для русского государства и общества, какие проблемы оно решало и решило ли их в результате, кто был инициатором и исполнителем изменений, к каким последствиям они привели.
Рассматриваемый период мы ограничиваем первыми годами правления Николая II. В это время вновь обостряются общественные вопросы, связанные с реформами; при смене царствования происходили попытки осмысления предыдущих периодов и возрождение надежд на будущие перемены. Кроме того, на рубеж XIX-XX веков пришлось несколько дат, связанных с памятью о Великих реформах: открытие памятника Александру II в Москве в августе 1898 года, сорокалетие освобождения крестьян в феврале 1901 года и двадцатилетие убийства императора в марте того же года. Всё это способствовало оживлению дискуссии в прессе.
Князь Мещерский получил стойкую репутацию консерватора и даже «ретрограда» после того, как в 1872 году в первом же выпуске «Гражданина» опубликовал статью «Вперёд или назад». Спустя тридцать лет, в январе 1902 года, он вновь поместил её на страницах своего журнала, охарактеризовав следующими словами: «Князь Мещерский оделся в зелёный цвет, когда большинство было одето в красный. Он поставил свою знаменитую “точку”, когда общество, разожжённое реформами 60-х годов, видело за последней из них жирный и обещающий пунктир. Он крикнул: “довольно!”, когда всё ревело: “ещё и ещё”!» [10, с. 17]. Повторная публикация свидетельствовала о том, что поставленные три десятилетия назад вопросы так же злободневны, и демонстрировала верность князя взятому консервативному курсу.
При этом Мещерский старательно подчёркивал, что его намерением никогда не являлось прекращение реформ и вообще «движения вперёд» как такового. «Движение вперёд есть такая же потребность для России, как жизнь». Пафос статьи был направлен против «нестройности», «порывистости», «капризов» меньшинства, которым автор противопоставлял идеал «порядка», при котором реформы осуществляются правительством в соответствии с потребностями народа: «вперёд - тихо, стройно и в неразрывном, органическом общении правительства с народом» [4, с. 4].
Были ли реформы царствования Александра II нужны России? Безусловно, да. Император посчитал их проведение необходимым, и это не оспаривается. Слова царского манифеста исходят даже не только от царя, но и от самого Бога: «Слова Государя были просты, но просты они были потому, что исходили в одно время и от самого монарха, и от Бога, как источника любви и правды» [Там же, с. 3]. Освобождение - главная цель всех преобразований - дар царя для блага народа. «Русский Царь из любви к своему народу хотел сделать из русской деревни ниву для всхода народного благосостояния на свободе», - писал Мещерский в январе 1895 года [7, с. 3].
Видимо, для Мещерского был важен вопрос скорее не о необходимости реформ, а об их реализации. С его точки зрения, беда случилась на уровне исполнителей. Среди них были и честные, заслуживающие похвалы деятели, каковыми он считал мировых посредников. О них князь высказался в статье к открытию памятника императору: «Это (мировые посредники первого призыва - Д. И.) были лучшие русские люди тогдашней эпохи, лучшие представители русского дворянства, которые одни на своих богатырских плечах вынесли всю тяжесть крестьянского вопроса и благодаря которым весь мир изумился тому спокойствию и порядку, с какими совершилась величайшая социальная революция в государстве» [8, с. 12].
Однако больше Мещерский говорил о деятелях, именуемых им «либералами-интеллигентами». Именно они извратили начинания императора, что привело к трагическим для страны и народа последствиям. Два стремления: облагодетельствовать народ и использовать его для собственных экспериментов - так «Гражданин» видел разницу отношения к реформам царя и интеллигентов.
Об этом подробно говорилось в статье, вышедшей в свет в дни двадцатой годовщины убийства Александра II. Император «провинился» перед интеллигентом в том, что «не с дубиною в руках учил либерализму, как учил цивилизации Пётр Великий, а с кротостью, с любовью к человеку и с верою в его душевныя лучшия свойства, звал к себе в сотрудники и в исполнители его желаний народного блага». Но этот призыв был использован интеллигентом для того, чтобы «дать волю своему скверному нраву… не бояться Царя и идти против него». В результате, если «миллионы простого малограмотного русского народа, получившего свободу из рук Царя и дворянства, дали миру чудесное и прекрасное зрелище спокойствия, тишины и порядка», то «на вершинах этого малограмотного многомиллионного народа тысячи интеллигентов под лицемерным предлогом служения народу, им чуждого по духу, пользуются свободою, им данною, с доверием к их призванию работать для блага народа, чтобы работу созидания превращать в работу разрушения, дело любви в дело ненависти» [9, с. 15].
С шестидесятыми годами князь неоднократно связывал расцвет крайне негативно оцениваемой им деятельности либералов. Самим существованием «либеральной партии» мы обязаны «увлечениям и веяниям шестидесятых годов». Тогда в Россию были занесены либералы как «чисто французский элемент». Русский либерал - это тот, для кого «идеал - это его доктрина, а родина для него - это только большая зала для делания в ней разных опытов применения политических доктрин, с полным равнодушием к вопросу: пострадает или выиграет от этого родина». Такие люди и стали исполнителями «великой идеи освобождения крестьян», и «если Русский Царь хотел улучшения крестьянского быта, а либералы захотели только провести свои французские либеральные доктрины» [7, с. 3].
В 1902 году Мещерский назвал «полвека наиболее интенсивной деятельности либерализма» «тяжёлым кошмаром, первыми пятнами в истории России», когда было посеяно «лживое, разноречивое и бесчестное». Вместе с тем он не отрицал и достигнутых успехов, но тут же указывал на то, что «если и преуспел и развился народ русский, то только благодаря инициативе государственной власти и широкой помощи правительства» [11, с. 4].
Главная проблема шестидесятых годов - слишком сильное либеральное направление. Его нечем было уравновесить, оно не дало реформам пойти на благо народу, о чём князь писал в августе 1898 года, замечая, что «мы сделали бесконечно великую ошибку в нашем недавнем прошлом, устранив консерваторов от реформаторских задач для блага России… для блага народа нужен консерватизм и нужен не как фантазия, а как начало, коего необходимость доказана опытом, нужен, как нужен для здания цемент, как нужна для здания прочная основа» [13, с. 2]. Поэтому важно было бы, утверждал Мещерский, правильно осмыслить эпоху, сделать верные выводы из всего происшедшего. Нужны «простыя и вдохновенныя одною правдою лекции для всей нашей учащейся молодёжи об истории шестидесятых годов в России, в последовательной связи реформ с постепенным развитием беспочвенного либерализма, и с указанием связи этих либеральных увлечений с историею крамолы, приведшей к 1 марта 1881 года» [6, с. 3].
«Гражданин» ярко описывал печальные последствия реформ для народа, ради блага которого они задумывались. В июле 1898 года журнал опубликовал письмо, подписанное «Старожилом деревни», в котором утверждалось, что «оба сословия (дворяне и крестьяне - Д. И.) обеднели до последней степени. Кажется, достаточно достигнуто той реформой, от которой все ждали возрождения России». И как вывод: «Могущество и силу приобрели только в царствование благословенной памяти Императора Александра 3. Для могущества же государства надо прежде всего внутренний покой; он нам передан как драгоценное наследство Царём-Миротворцем, его надо и беречь» [14, с. 5].
Соответствовали описанной позиции и чаяния публициста касательно нового царствования. В 1894 году Мещерский радовался тому, что правление нового царя станет продолжением эпохи не его деда, но отца. «Слова о заветах почившего Отца, воспринятых Сыном в минуту вступления на прародительский престол, всё сказали. Смысл их велик и свят именно для Русского народа», - написал он по поводу манифеста Николая II при вступлении на престол [5, с. 2]. О предыдущем же воцарении в том же номере говорится таким образом: «Император Александр III вступил на престол в тягчайший момент, какой когда-либо приходилось переживать России… Казалось тогда, что всё рушится» [12, с. 2].
Но через несколько месяцев оказалось, что надежды Мещерского разделяют не все, и в январе 1895 года он сокрушался о том, что три месяца спустя после «хвалы преждевременно почившему Монарху» «те же умы начинают шататься под влиянием либеральных идей, требующих от нынешней эпохи, чтобы она была продолжением прерванной 1-м марта 1881 года реформаторской работы… Когда же лгали или лгут?» Не всё, впрочем, пропало, «ведь ещё много на Руси честных Царевых слуг, которые не желают продолжения эпохи 60-х годов, ибо она привела к 1-му марта, а желают продолжения эпохи 80-х годов, потому что она дала жизни порядок» [6, с. 3].
Таким образом, можно видеть, как на страницах «Гражданина» последовательно проводилась идея сильной царской власти, которая осуществляет движение страны вперёд ради подлинных интересов народа. Реформы хороши лишь тогда, когда соответствуют этому идеалу. Но их же проведение опасно перевесом «либеральной партии», усилением равнодушной к России и русским либеральной интеллигенции, которая несёт с собой беспорядок и разрушение устоев. Именно такой вариант, к своей горечи, Мещерский видел в эпохе Великих реформ.
А. С. Суворин в январе 1895 года в очередном «маленьком письме» высказал недовольство тем, что к шестидесятым годам «начинают взывать» подобно тому, как «ещё недавно французы, не исключая Наполеона III, взывали к принципам 89 года». В шестидесятых было «много искреннего увлечения, одушевления, даже самопожертвования, хотя и довольно бессознательного», но не хватало порядка, соответствия поставленным задачам. «Ни правительство, ни общество не были вполне приготовлены к новой жизни, которая стала носить на себе более и более печать раздражительности, нервности, злобы и ненависти».
Суворин указывал на таких участников общественной жизни шестидесятых, как славянофилы и революционеры. О первых он писал с явной симпатией, говоря об их идеях «о Земских Соборах, Церкви, веротерпимости, полной свободе слова, самобытном развитии», которые уже «никто не слушал». Их цели относительно преобразований Суворин описывал подобно тому, что Мещерский высказывал о желаниях императора: «Славянофилы хотели, чтобы реформы непосредственно затягивали в себя народ, чтобы народ вырастал и приближался к тому, что называется образованным человеком, как можно полнее, чтобы вся Русь росла и поднималась одновременно и видела и чуяла в реформах осязаемое благо».
Революционеры обещали то же, что славянофилы, но немедленно, без «постепенного развития», и общество им симпатизировало. «Поди, жди там, когда постоянное и непрерывное развитие, да притом ещё в этом “русском стиле”, давно осмеянном, дало бы народу все те блага, на которые он имеет права». Суворин с неприкрытой иронией говорит о стремлении к материальным удовольствиям, лёгкости и безответственности, которое он находит в тогдашнем обществе: «хотелось более всего севрюжины, удовольствия, ничегонеделания, празднословия, праздномыслия, лёгкой и хорошей жизни, пожалуй, конституции, но непременно с севрюжиной, а пожалуй, и революции, тоже с севрюжиной, а пожалуй, и коммунизма с алюминиевыми дворцами». Потому такое общество и приветствовало революционные обещания «всего и сразу», не думая о том, что в «алюминиевых дворцах» простой мужик «играл бы только роль банщика, водовоза, чистильщика, полового с салфеткой и т.д.» [15, с. 470-471].