Нельзя забывать и другой факт: источники, особенно начального периода христианизации, неоднократно сообщают о присутствии архиереев на княжеских пирах [20, с. 48], что можно рассматривать как один из видов материального содержания духовенства [38, с. 77]. Следовательно, можно говорить о том, что в это время доходы архиереев были нерегулярными и незначительными [8, с. 19], т.е. изначально Византия не финансировала свои религиозные миссии [3, с. 116], а содержание иерархии ложилось на княжескую власть. Однако позднее, с ростом благосостояния, церковь начинает самостоятельно приобретать земли в собственность, и в некоторых случаях по состоятельности превосходит княжеские роды. А архиерейские дворы превращаются в разветвленную хозяйственную систему, со своим управлением, мастерскими, торговлей [12]. В частности, источником доходов было изготовление предметов церковного обихода как для личного использования, так и для служебных нужд - нательные кресты, кресты-складни [28, с. 137, 139], иконы [4, № 504, 506, 508, 522, 523, 541, 542, 544, 545, 551, 553, 554, 555, 557, 559, 560, 561, 595, 602] и др.
Вопрос о юрисдикции приходского духовенства и монашествующих также имеет под собой и финансовую подопл?ку, так как поставление на церковные должности было одним из источников доходов для епископа, а клир церквей, находящихся под его покровительством, согласно сохранившейся до наших дней традиции, должен был отчислять в пользу архиерея определенную часть доходов. Вероятно, эти суммы были значительными для своего времени.
Так как же складывались взаимоотношения архиереев с мирским духовенством в домонгольский период? Прояснить данный вопрос в полной мере не позволяет источниковая база, но, вероятно, на начальном этапе становления христианства, в силу ограниченности числа паствы и как следствие скудности доходов мирских священников, архиереи не могли претендовать на денежные поступления от церквей, тем более что они, будучи общинными или частными, не подпадали под прямую юрисдикцию епископа. Но с развитием церковной организации влияние епископской власти на церкви увеличивается, в связи с чем растет финансовая зависимость церквей. В XII веке источники фиксируют такие виды финансовых поступлений, как десятина, полюдье (объезд своего округа), ставленнические пошлины. В Византии подобные пошлины вошли в практику со времени императора Юстиниана. С укреплением церковной иерархии на Руси они также получили свое распространение. Епископы могли получать доход от поставления мирских священников и монастырских настоятелей. Злоупотребления архиереев наглядно фиксируются в середине XII в. на примере святителей Владимиро-Суздальской кафедры, когда архиереи Леон [13, с. 221; 15, с. 240] и Феодор [13, с. 239-240; 15, с. 96] были изгнаны из своих епископий именно по причине финансовых стяжаний. Поэтому в ходе Владимирского собора 1274 г. был поднят вопрос, что «неции от братиа нашеа дьрзноуша продати священый санъ» и «взимати от нихъ некыя Їоурокы?» [25, стб. 86]. Поэтому нередки случаи, когда князья и горожане отказывались принять архиерея на кафедру, ссылаясь не только на его несоответствие высокому сану, но и особую притязательность в материальном отношении [24, с. 339].
Так из каких средств мирское духовенство могло отчислять доходы в пользу епископов? Исходя из анализа текста Вопрошания, доходы священнослужителей формировались из двух основных источников - оплаты за несение службы в храме, исполнения треб и приношений прихожан, а также средств, получаемых от личного хозяйства или собственного дела. Первый источник для мирского духовенства Древней Руси, вероятно, на начальном этапе приносил достаточно скудный доход и не покрывал расходов на организацию служб и нужд священников по проведению литургий. Об этом свидетельствует «вопрошание» Кирика о возможности сельским священникам нести службу на одной просфоре [2, с. 424], но, вероятно, ситуация была неоднозначной, и положение священника напрямую зависело от степени состоятельности его паствы. Археологические данные свидетельствуют, что, в частности, в Новгороде священство по своему достатку соответствовало среднему слою населения [18, с. 92-99], а в отдельных случаях, на примере Олисея Гречина, было достаточно состоятельным [11, с. 114-155]. Однако священники пытались использовать любые возможности для улучшения своего материального положения - участвовали в «бесовских игрищах», смягчая христианскими обрядами «скверну» язычества, открыто занимались ростовщичеством, так что епископу Нифонту пришлось ограничивать размер «роста» 12-16% [2; 22, с. 16]. Недостаточный поток средств духовенство, вероятно, пыталось компенсировать повышением цен на совершение треб [2, с. 413], что приводило к оттоку прихожан к фряжским попам и волхвам [Там же, с. 428, 429]. Данное явление А. Е. Мусин охарактеризовал как «литургический плюрализм» [17, с. 224].
Но вряд ли это следствие неуемного аппетита мирского духовенства, скорее показатель большой материальной стесненности. Согласно «Вопрошанию», священнослужители вынуждены были молитвой «очищать» даже оскверненный глиняный сосуд, дабы избежать материальных трат на приобретение нового [2, с. 413], Нифонт оговаривает необходимое минимальное число свеч на заупокойных службах [Там же, с. 417], дозволяет служить на одной, даже упавшей на землю просфоре [Там же, с. 424, 425], разъясняет вопрос об экономном использовании доры и просфор [Там же, с. 424], разрешает служить попу в церкви после участия в похоронах [Там же, с. 425], а Савва испрашивает о возможности служить священнику в старых портах, в которые вшит женский плат [Там же]. Конечно, даже бедный священник, в отличие от многих членов общины, которых можно рассматривать в качестве потенциальных «прихожан», мог жить лучше, но положение его, основанное на постоянном ожидании или выпрашивании приношений или милостей со стороны, было унизительным [27, с. 17]. Подобное положение священства могло быть связано не только с уровнем состоятельности паствы, но и размером окармливаемого округа. Так, в Уставе князя Ярослава прописывается жесткое требование, запрещающее священнику служить на чужой территории [30, с. 89]. Также в изучаемый период известны факты злоупотреблений архиереев в отношении мирского духовенства, именно они стали одной из причин изгнания епископа Феодора из Суздаля [9; 13, с. 239-240; 16, с. 96; 24, с. 378-379]. Поэтому, как указывалось выше, церковные общины предпринимают попытки ограничения произвола архиереев. Так, в уставе новгородской церкви Ивана на Опоках оговаривается, что владыка приглашается для службы лишь раз в год [31, с. 162].
Необходимо отметить, что с течением времени строительством церквей начинают заниматься и сами епископы. Храмы строят состоятельное греческое священство, прибывшее на Русь [13, с. 69; 15, с. 25], и архиереи из местного духовенства [13, с. 116; 14, с. 348-349, 446; 15, с. 18, 30]. В этих храмах и других церквях по приглашению мирян епископы служили не только положенные литургии, но исполняли отдельные требы. Источники фиксируют исполнение архиереями обрядов венчания [24, с. 451], отпевания [Там же, с. 480-481], но лишь в отношении представителей княжеской династии. Отказ в 1136 г. новгородского владыки Нифонта венчать князя Святослава Ольговича [19, с. 209] считался высшей степенью немилости духовной власти.
Другим источником доходов архиереев является освящение храмов, в том числе построенных князьями. Так, в 1148 г. архиепископ Нифонт прибывает с дипломатической миссией к Юрию Долгорукому и при этом освящает ц. Пресвятой Богородицы [15, с. 410; 19, с. 214]. Юрьевским епископом Адрианом в Белгороде в 1197 г. по просьбе киевского князя Рюрика Ростиславовича был освящен храм св. Апостолов, после чего «на духовном пире архиерей получил богатые дары» [24, с. 483-484]. Собранные епископом доходы шли не только на содержание архиерейского двора и отчисления киевской митрополии, но передавались в том или ином виде церквям и монастырям в качестве вкладов [14, с. 348-349]. Вероятно, первоначально пожалования рассматривались как акт благосклонности архиерея, но впоследствии это позволяло епископу оказывать влияние на клир и мирян этих общин. Не случайно в грамоте Антония Римлянина звучит требование жестко пресекать вмешательство в дела обители епископов или князей [6, с. 160].
Останавливаясь на особенностях взаимоотношений монастырских обителей и архиерейской власти, необходимо отметить, что на начальном этапе христианизации, так же как в отношении мирского духовенства, финансовой зависимости монашествующих от епископских кафедр не фиксируется. Но XII век можно назвать поворотным в укреплении позиций архиереев, в том числе финансовых, наблюдается активное вмешательство епископов в жизнь монастырей. С одной стороны, идет борьба за подчинение обителей кафедрам, с другой - архиереи сами начинают основывать обители [14, с. 348-349; 15, с. 18, 30], и здесь не последнюю роль играет финансовый интерес.
Переоценить роль средневековых монастырей в политической, экономической и церковной жизни европейских государств, и Руси в том числе, невозможно. Еще в договоре князя Игоря с Византией упоминается монастырь св. Мамы, который выступал одновременно местом проживания русских купцов, местом сбора с них налога на торговлю в Византии, складом товаров, духовным центром [24, с. 28]. Прямые аналогии прослеживаются и на примере Новгорода, в частности Юрьева монастыря, который выступал крупнейшим торговым и духовным центром северо-западной Руси, по своему политическому и экономическому влиянию не уступающим владычной кафедре [19, с. 23, 208]. Причина, вероятно, кроется в том, что на протяжении XII-XIII вв. на территории Новгородской земли основывается значительное количество монастырей, связанных с состоятельными боярскими родами [14, с. 348-349], что давало обителям достаточно широкую автономию. Основание монастырей для боярства, возможно, было не только делом благочестия, как это обычно представляет историография дооктябрьского периода [1, с. 30], но и реализацией финансовых интересов состоятельных граждан. С одной стороны, передача земель монастырям выводила их из системы налогообложения, с другой - крепкие стены могли быть надежным укрытием в неспокойное время княжеских и боярских усобиц, и, наконец, территория обители могла использоваться в качестве перевалочного пункта торговли, склада товаров, хранилища ценностей. Логично предположить, что основанные архиереями и князьями монастыри могли выполнять те же функции.
Исходя из имеющихся в исторических источниках сведений, можно сделать вывод, что доходы монастырей складывались из пожалований в виде земельной собственности [7; 10, с. 124; 21, с. 206], построек [10, с. 114], денежных вкладов [Там же, с. 119], домашних животных [7], вкладов на богослужение [7; 10, с. 135], дарений [10, с. 144], труда зависимых от монастыря людей [Там же, с. 147-148]. При этом следует признать, что уровень состоятельности обители напрямую зависел от ктитора и пожалований. Даже в состоятельном Печерском монастыре случались затруднения с содержанием братии. Так, в житии Феодосия описан сюжет, когда монастырский эконом сообщает, что «не на что купить ни еды для братии и ничего другого, потребного им» [7]. В другом известии старший над пекарями извещает, «что не осталось муки, чтобы испечь для братии хлебы» [Там же]. При этом монахи не только покупали продукты на рынке, но и брали их в кредит [37, с. 82].
Необходимо отметить, что содержание братии осуществлялось не только из средств монастыря, имели место личные сбережения и собственность иноков. Источники фиксируют различный уровень состоятельности братии. Например, затворник Афанасий два дня после смерти лежал в небрежении только потому, что был беден [10, с. 130]. Другой инок Еразм после раздачи собственного богатства обеднел и стал всеми пренебрегаем [Там же, с. 135]. В то время как черноризец Арефа много богатства имел в своей келье [Там же, с. 137], а блаженный Григорий имел в собственности не только книги, но и маленький огород, где выращивал посеянные в келье овощи и плодовые деревья [Там же, с. 147], при этом монаху Феодору, чтобы вывезти личную собственность из монастыря, необходимы были «возы и ящики» [Там же, с. 166]. Все это не совсем соответствует монашескому идеалу, поэтому Патерик в качестве достоинств инока Прохора называет то, что «жил он как птица: не стяжал ни сел, ни амбаров, где бы мог собирать добро свое» [Там же, с. 157]. Вероятно, находясь в монастыре, монахи сохраняли права собственности на те или иные материальные ресурсы, при этом на них не могли посягать ни монастыри, ни епископы.
Одним из видов доходов архиереев с обителей являлись пошлины за монашеский постриг, по тем временам они были достаточно высоки. Устав князя Ярослава гласит: «…аще чернец или черница стрижются, митрополитоу 40 гривен» [30, с. 90]. Не каждому данная сумма была доступна. В Патерике сохранилось известие о монахе, который «много раз хотел постричься, но из-за его нищеты пренебрегала им братия» [10, с. 180]. Все же, в отличие от церквей, монастыри (в том случае если они не были архиерейскими) находились в меньшей зависимости от епископской власти. Избрание настоятеля могло осуществляться братией или прямым волеизъявлением ктитора, и эту независимость обеспечивали обители, в том числе и материальные ресурсы.
Подводя итог вышесказанному, необходимо отметить динамику изменений материального положения епископской власти за домонгольский период. Если в первое время после Крещения содержание клира полностью осуществлялось княжеской властью, то с течением времени князья делегируют архиереям путем единовременных узаконений и пожалований не только собственность, но и стабильные доходы от суда, поставления на церковные должности и др. К середине XIII века епископские кафедры обладают значительными материальными доходами для содержания архиерея, его двора, осуществления отчислений в пользу византийского патриарха и киевского митрополита, расширяются их земельные и промысловые угодья за счет пожалований мирян и собственных приобретений, существенный доход приносят полюдье и десятина с окармливаемого округа, в том числе поступления от мирских священников и монастырей. Но, несмотря на видимую финансовую стабильность, к концу изучаемого периода материальное благополучие епископов напрямую зависело от взаимоотношений с княжеской властью либо боярской элитой русских земель.
Список литературы
1. Аристов Н. Я. Первые времена христианства в России по церковно-историческому содержанию русских летописей. СПб., 1888. 188 с.
2. Вопрошание Кириково // Мильков В. В., Симонов Р. А. Кирик Новгородец: ученый и мыслитель. М.: Круг, 2011. Вып. VII. С. 413-429.
3. Гайденко П. И. Становление высшего церковного управления в Киевской Руси: дисс. … д.и.н. Екатеринбург, 2011. 459 с.
4. Грамоты на бересте [Электронный ресурс]. URL: http://gramoty.ru/ (дата обращения: 25.07.2013).
5. Даркевич В. П. Произведения западного художественного ремесла в Восточной Европе (X-XIV вв.). М., 1966. 147 с.
6. Духовная Антония Римлянина // Гайденко П. И., Фомина Т. Ю. История Русской церкви и церковногосударственных отношений в Киевской Руси: обзор письменных источников. М., 2009.
7. Житие Феодосия Печерского [Электронный ресурс] / пер. О. В. Творогова. URL: http://www.drevne.ru/lib/ feodos_s.htm (дата обращения: 25.07.2013).
8. Иванов С. А. Миссия восточнохристианской церкви к славянам и кочевникам: эволюция методов // Славяне и их соседи. Славяне и кочевой мир. М., 2001. Вып. 10. С. 16-39.
9. Карташев А. В. Очерки по истории русской церкви. Т. 1 [Электронный ресурс]. URL: http://lib100.com/book/ christianity/russian_church_1/_%ca%e0%f0%f2%e0%f8%e5%e2%20%c0.%c2.,%20%ce%f7%e5%f0%ea%e8%20%ef%ee %20%e8%f1%f2%ee%f0%e8%e8%20%f0%f3%f1%f1%ea%ee%e9%20%f6%e5%f0%ea%e2%e8.%20%d2%ee%ec%201.pdf
(дата обращения: 25.07.2013).
10. Киево-Печерский патерик // Древнерусские патерики / изд. подг. Л. А. Ольшевская, С. Н. Травников. М.: Наука, 1999. С. 109-185.